Глава 10. Глас тишины, что слышен сквозь крики

      Утро пришло без света.   Дворец окутан тусклой пеленой, как если бы небо само не желало быть свидетелем готовящегося.   Соннян шла коридорами молча.   Слуги расступались.   Не потому, что знали — а потому, что чувствовали. Как звери перед грозой чувствуют, что трава затаилась, птицы умолкли.   В ней была не обречённость, а ясность.   Как в воде перед тем, как она начнёт кипеть.   Её вызвали к канцлеру.

***

  Он не сразу поднял глаза.   На столе — свитки, записи, отчёты.   Но в центре — одна маленькая подвязка, вышитая нитями из простого шёлка.   — Ты знаешь, кто я, — сказал Эль Тэмур, не поднимаясь. — А вот я до сегодняшнего дня не знал, кто ты.   Молчание.   — Соннян. Или меня звать тебя Ки Нянин? Притворялась мужчиной, дабы не стать частью дани, а сейчас служанка. И не просто служанка. А та, кто вошла в сердце моего сына.   Она всё так же молчала.   — Ты думаешь, он спасёт тебя? — впервые голос его дрогнул. — Он — мальчик. Слишком мягкий, чтобы видеть, как тебя…   Он остановился. И улыбнулся.   Холодно.   — Но я тебя не убью. Нет. Ты станешь моей марионеткой.   Он встал. Подошёл вплотную.   — Сейчас ты вернёшься к нему и скажешь, что это была игра. Скажешь, что всё — ложь. И уйдёшь от него. Или он погибнет.   Соннян закрыла глаза.   И выдохнула так, как выдыхают перед прыжком.

***

  Танкиши ждал её в саду. Там, где когда-то впервые её взгляд задержался на нём дольше, чем должен был.   — Ты… — он сделал шаг вперёд.   — Прекрати, — оборвала она.   Он застыл.   — Я пришла, чтобы сказать: всё между нами — ошибка. Ты просто один из тех, кто хотел прикоснуться к красоте, которой не заслуживает. И ты прикоснулся. Но теперь — всё.   Она не дрогнула. Даже не моргнула.          А внутри всё рвалось на части, как ткань, которую тянут из центра в четыре разные стороны.   — Ты лжёшь, — сказал он. — Ты врёшь, потому что тебя заставили.   — Я говорю правду, — прошептала она. — Просто ты не хочешь её слышать.   И ушла.   На этом шаге она навсегда утратила дыхание, что знала прежде.   Но спасла его.

***

  Прошло три дня.   Слуги говорили, что ночью Соннян вызвали в покои императора.   Никто её не видел.   Танкиши не ел. Не спал. Не говорил с отцом.   Но через три дня ему передали записку — в свёрнутом цветке лотоса.   Без подписи. Но он узнал почерк.   «Если бы я осталась, ты бы умер.   Но если бы я не любила тебя — я бы осталась.   И потому я ушла от тебя.»

***

  Прошли годы.       Соннян родила наследника и стала императрицей, но вскоре исчезла.   Танкиши с тех пор больше не говорил о ней.   Отец умер.   Династия сменилась.   Имя Соннян исчезло из дворцовых списков. Осталась только императрица Ки Нянин, которая пропала без вести после переворота.   Но каждый год, в один и тот же день, Танкиши шёл в храм.       И в его руках — всегда была белая камелия, ещё не успевшая полностью раскрыться.       Он ставил её у алтаря и долго смотрел, как первый солнечный луч касался лепестков.       Иногда у ворот кто-то оставлял чашу его любимого горячего зелёного чая ещё до его прихода.       Иногда воздух пах тем самым ладаном, что когда-то наполнял её комнату.       Они больше не встречались.       Но каждый раз, когда камелия расцветала, он думал о ней.       А она — где-то там, за пределами дворца и летописей, — чувствовала это.       И любовь жила.       Не в поцелуях. Не в словах.       А в том, что даже сквозь годы и молчание, каждая камелия несла в себе её имя.