Глава пятая

      В сон клонило ужасно. За ночь я устала настолько, что сразу вырубилась без задних ног, только вот просыпать все равно пришлось через пять часов, и идти на работу. Радовало то, что завтра и послезавтра у меня выходной, только вот никто не отменял того, что сейчас то я работаю.       Ире пришлось уйти по-раньше, а до закрытия оставалось минут двадцать, так что всех обслуживала я. Кофейня пользовалась спросом, и сюда э постоянно заходили люди. То брали кофе с собой, то сидели тут, и пили. Парочки, молодые девушки, парни, спешащие на работу, и даже пожилые люди.       — До свидания, — улыбнулась я девушке, которая взяла кофе с собой.       Как только дверь в кофейню закрылась, улыбка с моего лица слетела, и я устало опустилась на стул. Сейчас так хотелось бы прийти домой, лечь в теплую кровать, и чтоб рядом был Молчун, погладил по голове, подколол, что веду себя как мелкая, раз хочу спать, сказал бы что-нибудь, из-за чего я бы надулась. Я скучала по нему, и меня саму это удивляло. Я так отчаянно говорила, что общаюсь с ним просто так, можно сказать по приколу, а по итогу постоянно прокручивала в голове совместные воспоминания.       Глупо, но я привязалась. Взяла красную нить, и связала нас в танце, обвивая нитью руки, ноги, тело, и прижимая нас друг к другу всё сильнее. Я связывала нас, а Артём помогал, твердя, что любит меня, а я смеясь, отвечала ему, что он глупый, и что я с ним играю. Хотя, уже сейчас кажется, что я играю с собой.       И это странно, что мне так его не хватало сейчас. Я не чувствовала любви, как и раньше. Не было тех бабочек, теплоты внутри, и притяжения. Но это жуткая привязанность даже отчасти пугала.       Я зевнула, и услышала, как дверь в кофейню открылась. Натянув на лицо улыбочку, я поднялась, и хотела поприветствовать очередного посетителя, но воздух застрял в горле, и я забыла как дышать. Передо мной стоял Лучик.       Он словно преследовал меня второй день. Я быстро достала челку, и уложила её таким образом, чтоб не было видно моего лица. Не знаю зачем я это делала, но внутри заселился страх, из-за которого хотелось вообще убежать прочь. Надо сделать вид, что это не я, и тогда…       — Здравствуйте, — я выдавила из себя какой-то другой голос, грубый, не естественный, — Что пожелаете?       Я смотрела на Лучика, а н стоял напротив меня, и оглядывал стены. Внутри что-то таяло, как снег весной. Я поймала себя на мысли о том, что Никита красивый. Он словно сделал приворот на меня, потому что меня тянуло к нему как ненормальную. Хотелось коснуться его мягких кудрей, почувствовать запах, и взяться за руку.       Внутри происходило что-то, отчего на глаза невольно набегали слёзы, но я пыталась сдержать их. Мне казалось, что сейчас я кукла, старая и фарфоровая, по которой пошли трещины, и которая вот-вот рассыпется в хлам. В голове пролетели все тем моменты, где было лицо Никиты. Как мы увиделись первый раз в ресторане, и разговаривали в туалете. Как первый раз легли спать вместе, как Никита стал Лучиком, и как нежно произносил «Одуванчик», обращаясь ко мне. Как учил математике, а я пыталась запомнить. Как пытался помочь. Как учил играть на гитаре, и как я смеялась. Как мы переехали в их дом, и как он ругался, что Сергей заставляет его чистить снег. Как первый раз поцеловал в кинотеатре. Как познакомил с друзьями, а во вторую встречу сказал, что я его девушка. Как мы шутили и дрались за еду, а потом я оказалась привязанной к батарее. Как он сказал, что я постоянно ною, и что я пустышка. Как я видела его последний раз, перед тем, как мы с мамой уехали.       Внутри что-то ёкнуло. Впервые с того дня, как мы не виделись с Лучиком. Как будто у этой брошенной фарфоровой куклы снова появился хозяин, который завёл её механическим ключиком, и у куклы снова появилось сердце, которое способно любить, тянуться к Лучику. Но в этот раз это была другая любовь. Не только та, которая окрыляет. Но ещё и та, которая дарит ужас, как в триллерах, и боль. Как будто Лучик вампир, и я его жертва. Если я останусь с ним, то мне же будет хуже. А если нет?       — Мне пожалуйста капучино на безлактозном, — Никита поднял взгляд, и посмотрел прямо на мея.       Сердце пронзило стрелой. Одной, второй, третьей. Почему же так больно? Эти глаза. Эти родные глаза, дарили такой свет, и такую боль одновременно, что я начинала задыхаться.       Но в глазах что-то переменилось. Мне показалось, что он меня узнал, и я поспешила отвернуться, чтоб выполнить свою работу.       — Да, конечно, — кивнула я, взяв чашку.       — Одуванчик?       Одно слово, одно обращение, и я кажется, поплыла окончательно. Такое до жути знакомое слово, которое раньше я слышала каждый день. Я даже замерла. Я не должна показать себя. Почему он узнал меня? Почему судьба сталкивает нас второй день подряд?       Господи, как хотелось кинуться к Никите на шею. В снах я раз за разом обнимала его, плакала у него на коленях, и в тысячи сценариях была отображена одна сцена нашей встречи. Неужели я сплю?       Я ущипнула себя. Нет, не сплю.       — Вы о чём? — спросила я.       Как бы больно не было это признавать, между нами ничего не получиться. Никогда. И никакие «Одуванчик» не загладят то, что Лучик сделал со мной. Я бы хотела всё забыть, но не смогу. На подсознании я всегда буду бояться его, искать подвох, и не верить.       И я не могу предать Артёма.       — Алин, я же знаю, что это ты.       Когда я повернулась, чтобы ответить, Никита вдруг оказался около меня. Он был за барной стойкой, ровно также, как и я, и я стоял в каких-то десяти сантиметров от меня. Меня охватила паника: захотелось сбежать как можно быстрее.       Хорошо, что здесь есть хотя бы камеры.       — Я не…       Договорить я не успела. Губы Никиты резко накрыли мои, и на секунду я почувствовала себя живой. Не той мертвой, которая только притворяется сильной, живой, крутиться из-за всех сил, пытается угодить. Я ощутила настоящие чувства. Не те, которые пыталась вызвать ус себя алкоголем, а те, которые могла когда-то чувствовать с Лучиком во всей красе.       Тот же страх, злость, и любовь смешались. Какого чёрта?       Я не ответила на поцелуй, а на против, оттолкнула Лучика со всей силы, что только могла, что он ошарашенно отпрянул. Я поправила чёлку, теперь моё лицо видно, что толку скрывать? Но больше всего раздражал Никита. Столько времени от него не было ни короткого сообщения, а тут, второй день подряд буквально проследует меня. Он пришёл, сразу назвал этим проклятым прозвищем, сделал меня слабачкой, подошёл и поцеловал. Думает, что я просто так прощу ему всё? Я всё-таки не до конца фарфоровая кукла, и не хочу, чтобы со мной играли.       Или хочу? Я попыталась отмахнуть эту мысль, но она запульсировала в голове. Что если я хочу, чтобы со мной играли, чтобы мной управляли? Если я хочу, чтоб на момент этой игры побыть любимой, верить всему, и жить, чувствовать, не быть брошенной? Может, так лучше?       — Ты чего? — спросил он, поправляя волосы сзади. Они действительно слегла отрасли.       — Я чего? — вспыхнула я, — А ты чего? Ко всем так лезешь, да?       — Нет, я…       — Нет. я, — передразнила я искаженном голосом, — Что тебе вообще нужно?       — Поговорить.       — Поговорить мог ты месяца три назад, а сейчас лимит на разговоры истёк, — фыркнула я, — А на поцелуи тем более.       — Ты же вчера была на гонках, — резко переключился Лучик.       — Даже если и было, то что? — хотелось добавить «то что делал там ты?», но я промолчала.       — Что ты там делала?       — А ты?       — С другом был.       — Зачем ты вообще меня ищешь? — я отошла на шаг назад, чтоб между нами было больше расстояния.       — Я не ищу тебя, просто совпадение, — развёл руки Лучик.       — Тогда изволь по совпадению уйти в другую кофейню, и избавить себя от общества этого нытика и пустышки.       — Одуванчик, — Никита тяжело вздохнул, — Ты серьезно? Столько времени прошло, давай просто спокойно поговорим.       — А нам не о чем поговорить. Если бы ты хотел, ты бы написал раньше. Всё, что ты думаешь, ты уже сказал тогда. Не привторяйся таким белыми пушистым, пожалуйста, — я скрестила руки на груди.       — Я не строю. Я просто…       — Хватит. Пожалуйста. Просто уйди, — я попросила это настолько спокойно, что сама себе удивилась, — Ты сделал уже настолько плохо, насколько мог. Не надо.       — А кофе? — протянул Никита как кот.       Он пытался выглядеть хорошим, добрым ангелочком. Он замечательно умел играть свою роль, и скрывать настоящую сущность. И мне бы очень хотелось верить, но я не смогла. Внутри всё вскипело от этих слов, от этого двуличия, от того, что Никита даже не понимает, что он сделал со мной.       Я взяла чашку с недоделанным, но весьма горячим кофе, и за долю секунды прыснула на Никиту. Кофе разлилось по его волосам, лицу, шее, и футболке. Я довольно улыбнулась.       — Ты… Ты дура?! — открыв глаза, и отряхиваясь, прошипел Лучик, — Да я тебя, сука…       И Лучик схватил меня за запястье. Мне, наверное, должно было стать страшно, но помимо страха, я почему-то поняла, что мне это нравится. Как он меня крепко держит, вцепляется ногтями в кожу, делает больно.       Господи, что со мной? Что за мазахизм?       — Тут камеры, видишь? — у указала свободной рукой на потолок. — И поверь, они работают. Тебя загребут.       — А тебя уволят, — он сжал запястье крепче, но я не издала звуков боли.       — Не велика беда.       Никита отпустил руку, и тихо выругавшись себе под нос, быстрым шагов вышел из кофейни, испугался ответственности. Около минуты я просто стояла, и рассматривала запястье с красным пятном, трогала его, и понимала, что это очередной след от Лучика. От Лучика, с которым я почувствовала себя живой, но с которым мне просто напросто страшно.       Боже, что это было? Я не так представляла нашу встречу. Я тяжело вздохнула, и опустилась на стул. Все силы окончательно покинули меня. Уже пора закрывать кофейню и идти домой, но теперь не хочется. Теперь в этом месте я снова встретила того самого человека.