Глава двенадцатая

      Я ходила по квартире. Сегодняшнее утро и вчерашний день давались мне с огромным трудом, и я всё больше понимала, что жизнь, где нет родителей и где каждый сам за себя — куда труднее, чем нам преподносят в американских фильмах нулевых. Злата и Маша уехали ещё вчера вечером, им я рассказала всё вкратце, что Артём очнулся, и что мы приняли решение расстаться, потому что не сошлись характерами. Девочки, как и подобает женской солидарности, сказали, что оно и к лучшему, я найду себя парня куда более здорового, на что я посмеялась, и что мы с Артёмом можем остаться просто друзьями.       Ульяна уехала совсем поздно, а я всю ночь лежала и перечитывала наши переписки с Молчуном, где за последнее время на конце сообщений были сердечки. Любовь может закончиться так внезапно, даже толком не начавшись; вроде бы живешь, и кажется, у вас всё хорошо, он рядом, но не тут то было: он растворился. Стал в моих глазах монстром, чудовищем, и злодеем. Я никогда не думала, что он может поступить, как Андрей, или даже отчасти тот же Лучик, Денис. Действительно, поднять руку на человека слабее чем ты чуть ли ни в два, а то и больше рза — это позор, грех.       Артём так много для меня делал, так старался для меня, так прижимал к себе, и так мечтал быть вместе, что для меня сейчас было понятно от слова ничего. Что же случилось? Почему?       Но вытерев рукавом от его кофты глаза, я ходила по квартире, и собирала последние вещички в рюкзак. Мелкая ссора, но с такими обидными словами, что можно разрушить всё. Я сейчас всё соберу, и уйду. Навсегда? — не знаю. Я нашла квартиру, конечно, не в таком хорошем состоянии как эта, но хозяйка сдаёт за достаточно маленькие деньги. На работу только придется ездить, и, чёрт, без мотоцикла, а на каком-нибудь автобусе.       Положив в рюкзак свитер, я услышала, как открывается входная дверь, и автоматически посмотрела на порог. Там вырос Артём, холодный, и на которого теперь была странная злость. Не шуточная, из-за которой смеёшься и обижаешься, а настоящая, как например, на Андрея, или даже Светлану.       Артём снял обувь, и пока я продолжила возиться с вещами, прошел вперёд, ко мне.       — Съехать ещё не успела, уж извини. Дай десять минут, — сказала я, даже не смотря на него.       Плевать, пережила один раз — переживу и второй.       — Да не надо никуда съезжать.       Голос у Молчуна был спокойным, и негромким, но я лишь молча цокнула. Я не собираюсь жить по указке из-за какого-то «не надо».       Артём подошёл поближе, и перехватил мои запястья, к счастью, нежно, но при этом крепко — если бы я захотела вырваться, я бы не смогла. Мне пришлось поднять глаза, и мы встретились взглядами. Его глаза как будто смотрели насквозь, и заставили замереть. В них было столько боли, столько стекла и грусти, что я на мгновенье даже растаяла. Но в следующую секунду я дернулась, попыталась высвободить руки, вспомнив, что Молчун чуть не ударил меня. Такие мужчины не достойны иметь женщину.       — Не указывай мне, — я снова попыталась выдернуть руки, — Идиот.       — Да, я идиот. Давай просто поговорим.       — Да отстань ты! Сначала орёшь, чуть не ударяешь, а сейчас что? Знаешь, обидно, что ты делаешь обо мне выводы, что я нытик без опыта, ты обо мне вообще ничего не знаешь!       — Да ты что! — наигранно удивился Артём, — Я то не знаю? Я? Да ты мне всё рассказываешь! И основной проблемой реально являются родители, глупая, — как-то странно усмехнулся Молчун.       И тут меня прорвало:       — Да? Я всё рассказываю? — я мило улыбнулась, а потом со всей силы оттолкнула Артёма: — Конечно, у меня легкая жизнь, и я ничего не знаю. Да, основная проблема родители, но на тебя хотя бы в отличии от меня не поднимал руку отец! В школе меня травили, маме на меня было плевать. Ты хоть раз задумывался о том, что было в те моменты, когда у меня был отчим? Ты хоть раз думал о том, что те шрамы на спине не из детства? Ты хоть раз задумался о том, кто ко мне домогался помимо Дениса? Знаешь, Артём, я не думала, что ты такой эгоист.       На меня нахлынула такая ярость, что в её порыве я бы смогла и накричать, и если бы захотела, убить, рассказываю чуть ли ни всю свою биографию.       — Меня зовут Артемий, — чуть не прикрикнул он.       Я хотела сказать, что мне плевать, как его там зовут, но Артём подошёл ко мне вплотную, и резко накрыл мои губы своими. Мне невольно, но пришлось ответить на этот поцелуй, потому что внутри еще осталось что-то кроме желания разрушить.       Но поцелуй этот не был долгим, напротив. Он был коротким, и длился всего лишь пру мгновений, но тем не менее был таким, каким должен быть. Артём отстранился и посмотрел мне в глаза, взяв за руки:       — Да, мы два травмированных к чёрту ребенка. Но сука, я в тебя втюрился, как малолетний пацан. Давай просто поговорим. Первый раз начистоту. Расскажем всё.       — Зачем? — тихо спросила я.       — Нам это надо.       — Это тебе надо. Не решай з меня, пожалуйста.       Внутренний голос отчаянно твердил о том, что Артём прав, и нам надо поговорить по-настоящему, без постоянной лжи и недоговоров, где мы оба расскажем друг другу всё. Но… Разве теперь в этом есть смысл? Разве есть смысл прощать Артёма? Да, он извинился, и не ударил, но хотел. Кто даст мне гарантию того, что это больше не повторится? И открыться Молчуну означало стать перед ним слабой, рассказать о Лучике. Но смогу ли я рассказать об этом? — даже если и смогу, то мне придется перейти через себя. Исламу я рассказала это сквозь трах, и от безвыходности, а Артём… Артём уже ничем не поможет, зачем ему знать?       Потому что так надо.       — Просто выслушай. Я отвечу на всё, что ты захочешь.       Я всё-таки кивнула. Не хотела упускать возможность.       Сев на диван вместе с Чёрным, я безмолвно смотрела на него, внутри перебирая все вопросы к нему. Это уже второй наш такой разговор. А последний или нет, пока ещё неизвестно.       — Как ты начал пить и вообще всё такое?       — Когда деньги появились. Тогда я не знал, куда ещё бежать от мамы, от всех этих проблем. Потом уже нашёл Тимура, начали с ним дружить, он на класс старше учился, и тоже пил, оказывается. Как братья были.       Я слышала, что каждое слово даётся Артёму с трудом, словно он говорил о чём-то постыдном.       — И потом что?       — Потом появилась та Ленка. Я её тоже подсадил, как идиот. И сначала я даже бросал. Мы бросали, — исправился Артём, а мне даже стало обидно от упоминания этой Лены, — А потом снова начал, когда она мне изменять начала.       Я замерла. Изменять? Артём хоть и не лучший, но чтобы изменять такому человеку надо уметь додуматься.       — С кем? — я положила руку на колено Артёму.       — С каким-то нашим одноклассником. Я знал, но молчал, ей ничего не говорил. Однажды не сдержался, ему морду набил, а ей все высказал.Она сказала, мол, я всё не так понял, хотя у меня доказательства были, — Молчун странно усмехнулся, — Потом её не стало, мы с Тимуром и другими ребятами пить тоже чаще начали, собираться. И тогда проблемы с сердцем начались. Второй раз уже в больницу попадаю.       — Второй? — я покосилась на Артёма.       — Не так конечно, первый раз попал, а просто скорую вызывали от острой боли, мама даже не знала, — пожал плечами Молчун.       — Ты почему мне об этом не рассказал? — подняла я бровь.       — А надо было?       — Конечно! — прикрикнула я, — Я бы тебе с самого начала бы сказала, что бухло это вред.       — И какой толк был бы? — Артемий улыбнулся уголками губ, — Ты бы со мной тогда точно бы не встречалась, зачем тебе какой-то больной?       — Да при чём тут это? Тебе бросать надо.       Молчун не ответил, только перестал улыбаться, и уставился взглядом на пол, как будто пытался просверлить там дырку к соседям снизу.       — Артём?       — Я не могу. Я пытался, но потом срываюсь. И тогда… Тогда от меня откажутся все.       — Тогда это не друзья.       — Я знаю.       — Я пока не решила, будем ли мы дальше встречаться или нет, но если будем, то пообещай, что постараешься бросить, — я сжала колено Молчуна сильнее, и он повернулся ко мне.       — Обещаю. Постараюсь.       — Почему ты не любишь, когда я тебя называю Артём?       — Меня так папа называл. Мама всегда Артемием.       Я сглотнула. Не знала, что с именем связана такая история. Вообще весь разговор получался каким-то странным, но Артём обещал, что скажет всё не скрывая. А значит, моя очередь тоже рано или поздно настанет.       — Я не знала.       — Ничего.       — И вообще, почему ты так отреагировал, когда я пришла?       Это было главным вопросом, на который я так хотела узнать ответ. Правдивый, честный. Это тот ответ, от которого будет зависеть то, перережем ли мы нить связи между друг другом, или нет.       — Да потому что ты отчасти повела себя как моя мама. Ей тоже всегда плевать, а в этот раз она прибежала вся такая, строила вид, что я ей нужен. Я на тебе и сорвался, потом что практически то же самое было. Прости. Идиот.       — Спасибо, — хмыкнула я.       — Да правда прости. Я не такой. Я ни разу не поднимал руку на девушку, и я реально тебя люблю.       — Тогда почему ты решил, что я тебя не люблю?       — Голос грубее каждый раз, когда про любовь речь заходила. Прям видно, как врешь.       Я цокнула, и недовольно ударила Артёма по плечу, уставившись себе на руки. Это же правда. Я не люблю его. Но почему слышать такие обвинения обидно?       — Давай на чистоту, — донеслось до моих ушей.       Готова ли я простить Артёма? Сколько бы сомнений не было, я готова сказать да. Мы с ним пусть и разные, и истории у нас тоже абсолютно не одинаковые, мы чем-то похожи. Тем, что все наши проблемы начались из-за родителей, тем, что мы два вроде как уже почти взрослых человека, за которыми прячутся маленькие дети с изрезанными запястьями, которые бояться остаться одни, и просто тянуться друг другу. Эти дети бояться даже правды, даже думать о ней, не то, чтобы говорить, и поэтому они привыкли просто сбегать из реальности. Мы с ним похожи. Мы два несчастных человека. И мы нужны друг другу, чтобы наконец-то схватить это счастье, и вместе держать, заботиться о нём, чтобы оно как обычно не сбежало.       — Давай, — выдохнула я, и поняла, что сейчас пришла моя очередь рассказать о себе, — Я не люблю тебя.       — Это я знаю, — хмыкнул Артём.       — Да ты ничего не знаешь! — вырвалось у меня, — И почему не люблю тоже не знаешь!       — Окей, удиви меня. Что со мной не так? Я урод? Не умею ухаживать? У меня плохие шутки?       — Да при чём тут это? — я положила руку себе на лоб, — Ты хороший, красивый, нормально ухаживаешь, просто…       — Просто?       — Просто дело не в тебе.       — А в чём?       Я не ответила. Говорить это было бы странно. Мы с Лучиком знали друг друга слишком короткое время, чтобы об этом знал Артём. Но я устала врать. Может быть, это наш последний разговор, но Артём достоин знать, как бы страшно мне сейчас не было.       Меня почему-то резко сковал страх. Такой же, когда я первый раз пыталась рассказать обо всём маме, но она не поверила. Сейчас сложилось точно такое же чувство, и я даже не могла подобрать слова.       — Мелкая?       Артём подался вперед, и обнял меня. Несмотря на все перепалки между нами, он нашёл в себе силы, чтобы накрыть меня руками, погладить по спине, обнять, и прижать к себе как маленькую. Он понял, насколько мне сложно говорить. Он понял.       — Можешь не говорить, если не хочешь.       — Хочу. Просто не знаю, как начать.       Молчун погладил меня, и я наконец-то выдохнула, выпрямилась. Перед глазами пролетали сцены всей прошлой жизни, до ухода Лучика из неё, и меня передёрнуло, то ли от злости, то ли от страха. Он продолжил жить, как будто меня и не было, а я собирала себя по кусочкам, и искала то состояние, в котором я смогу жить без его слов по утрам, без прикосновений, без поцелуев.       Даже рядом с Артёмом, если подумать, я скучала по Никите, как бы глупо это не было. Я скучала не только по нему, а по тому времени, когда мы были вместе. По смеху Сергея и лучезарной улыбки мамы, по близнецам, которые постоянно ссорились, и добавляли в нашей квартире своеобразную перчинку, даже по мне, которая тогда была настоящей, искренней.       — Короче, долга история, но ты сам напросился, — я усмехнулась, — Когда мама узнала о том, что у отца есть Светлана, дома, логично, начался какой-то Ад. Они постоянно там ссорились, логично. Мама в месть зарегистрировалась на каком-то сайте знакомств, — Молчун положил руку мне на плечо, и я продолжила: — Нашла себе мужчину, начала с ним встречаться. Не знаю, что у них там было, но потом родители развелись, и папа я так понимаю, отправился к вам жить. А потом прошёл месяц, и этот мужчина пригласил нас в ресторан. Это его мы видели в том ресторане, когда следили за отцом и твоей мамой. И это был тот ресторан.       — А как его зовут? — подал голос Артём.       — Сергей, — я почему-то улыбнулась.       — Это он тебя домогался?       — Ты совсем в своей больничке с ума сошёл? — подняла я бровь.       — Ладно, слушаю, — поднял ладони Артемий.       — Пришли мы с мамой, сидели. Потом пришел этот Сергей. Я думала, он один, а у него к чёрту три сына!       — Как в сказках прям, — присвистнул Молчун.       — И, двое ладно, нормальные. Им десять, что-ли, они кадеты, дети обычные, ничего не скажу против них, весёлые парнишки, — я сомкнула ладони в кулак, — А третий будет постарше тебя. Мы с ним тогда пообщались, и он сказал, что наши родители съедутся, и потом, наверное, поженятся. И он оказался прав, — я заправила прядку волос за ухо, — Сергей с сыновьями переехал к нам.       — А не наоборот надо было?       — Потом мы к нему, сути не меняет, слушай нормально, — фыркнула я. — Помню, он заходит, а старший, его Никита звали, с розочкой пришёл, — я улыбнулась, погружаясь в это время всё больше и больше.       — Так и запишем, подарить тебе розочку.       — Да ты будешь нормально слушать, или нет? — вспыхнула я.       — Всё, молчу.       — Вот и молчи, — я скрестила руки на груди груди, — А потом оказалось, что на всех мест не хватает. И Никиту положили ко мне в комнату. На мою кровать. Вместе со мной, — я странно рассмеялась.       — Твою мать, — только и сказал Артем, покосившись на меня, — Они серьёзно? Парня и девушку в одну кровать? Да и он тебя старше, логику вашим родителям как давно отключили?       — Вот, и я о том же. Потом короче, мне всё это не понравилось, я ночью как дура разревелась.       — Да тут бы и я разревелся.       Проигнорировав смешок, я продолжила:       — Никита заметил, начал что-то успокаивать, мы потом с ним общались до утра о всякой ерунде, от него веело теплом и добром, он был прям настоящим братом. Он помогал с математикой, мы вместе слушали песни, было вообще круто, он познакомил со своими друзьями. Играли с мальчиками, знаешь, и мы за пару месяцев стали как настоящая семья, как будто это было правильнее.       — Сводные семьи бывают адекватными? — поднял бровь Артём.       — А потом было моё день рождения и про него все забыли. А Никита пришел с ромашками, и билетом в кино. Мы сидели на Сонике, смеялись, а потом в один момент, он взял и поцеловал меня.       Молчун посмотрел на меня так, будто я сказала ему о том, что я проститутка:       — У тебя просто фетиш на сводных.       — Давай без осуждения, а?       — Я не осуждаю, я говорю факт.       — И без фактов, — говорить стало сложнее, когда тема коснулась того времени, когда начались наши отношения с Лучиком: — Мы действительно начали встречаться. И я полюбила его. Он говорил, что я особенная, что мы пойдем в ЗАГС, а я была дурой и верила. Я любила по-настоящему, всем сердцем, как никогда и никого. Никита часто лез ко мне, мне это не нравилось, но я терпела ради своего счастья и счастья мамы, просто боялась сказать. От родителей мы всё это скрывали. А потом, мы переехали к ним в дом. Мама забеременела, и всё было хорошо до того, как…       Я замолчала. Стыдно. Почему я вообще сейчас всё это рассказываю и распинаюсь перед Молчуном? Зачем ему вообще это знать? Что будет когда я расскажу? Он посмеётся и скажет, что я дура? Скажет, что это в прошлом? Зачем всё это надо говорить?       — Пока? — спросил Артём.       Я жестикулировала руками что-то нецелесообразное. Не могла подобрать ни нужную эмоцию, ни слов, ни даже жестов. Я позор. Я слабак. Я столько раз ставила себе границу о том, что никто и никогда не узнает, и что эту тайну я буду держать при себе и с ней уйду в гроб, а теперь сама рассказываю, хотя и вроде как не обязана.       Я тихо простонала, и положила лицо в руки. Как я должна об этом рассказывать какому-то парню, который с вероятностью в сто процентов хоть раз сделал другой девушке, настолько же больно, как Никита сделал мне?       — Ты чего?       Я распрямилась. Перед глазами проносилось лицо Лучика. Боль в спине. То, как он нависает надо мной. То, как делает больно. Я снова слышу слова о том, какая я пустышка. Мне снова страшно. По моим вискам дважды ударяет чугун, и я дважды ухожу в неизвестную и зловещую темноту, где демоны и монстры настигают меня один за другим. Никита смотрит на меня как на какую-то прошмандовку на трассе, а мама отчаянно закрывает глаза на происходящее. Ощущение грязи на себе, которое не смывалось ни мылом, ни водой, и которое так и не смылось. Как я нашла в себе силы сбежать, а при возвращении получила мерзкие взгляды Никиты, и правдивые слова о том, как никто не поверит. Как ещё пару дней я терпела его взгляды, как видела в нём какой-то смысл, и как ждала проклятых извинений. Как мне было плохо каждое утро от осознания того, что со мной случилось.       Только сейчас я поняла, что погрязла в мысли настолько, что просто вывалилась из реальности, и лишь Артём, что-то негромко говоря, ущипнув меня, привел в настоящее. Я сидела тяжело дыша, по спине скатывался пот, а конечности стали из-за льда. Чёрт.       — Мелкая, всё уже давно прошло, я рядом. Можешь не говорить, я и так всё понял. Мы можем…       — Нет. Я расскажу.       Если я каждый раз буду так реагировать на эти воспоминания, то никогда не выберусь из этой ловушки.       — Точно?       — Точно, — кивнула я, — Как-то раз мы шутили и дрались. По-моему, за последний кусочек колбаски, или сыра, не помню уже. Я сказала, что вырублю его сковородой, а он взял, и вырубил меня. Я очнулась, и была привязанной к батареи. Голая.       — Почему ты не рассказала раньше? — Артём сжал мои руки сильнее.       — А разница? Отец тоже знает, но он сказал, что я сама виновата, спровоцировала, — я почему-то широко улыбнулась.       — Да потому что твой отец идиот, — процедил Молчун, — Он оправдывает преступника, а это глупо. Ты не виновата. Наоборот, ты тут жертва.       — Ты же сам говорил, что если бы у тебя был бы мой отец, то ты…       — Мой не лучше твоего, поверь на слово. И я сказал тогда на эмоциях, просто потому что безумно завидую, что у тебя отец хотя бы есть, — признался Артемий, — Я идиот. Я не знал.       — Конечно не знал. Никто не знает, — я усмехнулась.       — Они должны знать. И суд. Это преступление.       — Да какая теперь разница? — я ещё лучезарнее улыбнулась, — А Никита сделал это из чувство мести. Его мама повесилась несколько лет назад, потому что отец Никиты ей изменял. Он и потом гулял, но с моей мамой всё было серьёзно, и Никита решил отомстить нам с ней.       — Перестань улыбаться вот так, ты меня пугаешь, — хмыкнул Молчун, хотя лицо его было серьезным по максимуму, — Ты маме хотя бы рассказала?       — А ты думаешь, она поверила? — на вред то ли Артёму, то ли себе, улыбка расползлась еще сильнее по лицу. Я, кажется абсолютно сошла с ума, и если судить по выражению лица Молчуна, то еще чуть чуть и он отвезёт меня в психушку, — Неа. И я сбежала. Тогда, когда тебя увидела в хлам.       — А я бы мог тебе помочь, — Молчун прикусил губу, и у меня возникло такое ощущение, что ему стыдно, — А не помог.       — Мне никто не смог бы помочь, это была такая ситуация, которая была безвыходной. Мне пришлось вернуться, и только старший брат помог. Но не так. Он просто набил лицо Никите, а мама испугалась, у неё случился выкидыш, она поссорилась с Сергеем, они расстались, и мы вернулись к себе. Она до сих пор считает, что я виновата в их расставании.       — Серьезно? Это же бред. Да, твоей маме было больно, но тебе…       — Зачем ты это говоришь? — я посмотрела в глаза Молчуну.       — В смысле?       — Ты говоришь это не по-настоящему. Потому что так надо. Тебе самому сейчас больно от того, что я тебя не люблю, и плевать на всю остальную историю.       — С чего ты взяла? — нахмурился Артём, — То что ты меня не любишь, ничего не значит, потому что ты мне дорога.       Я усмехнулась, и посмотрела на стену, отвернувшись. Пару секунд мы прото молчали, думая о своём. Надо же, насколько больно говорить об этом, и заново проживать, погружаться в прошлое.       — Знаешь, я так хотела увидеть Никиту не только во сне, а по-настоящему, как бы глупо это не было. А на днях я действительно увидела его. И всё было не так, как во сне, а наоборот.       — Никиту?       — Да.       — Он с тобой ничего не сделал? — я заметила, как Артём напрягся. Неужели ему действительно есть до меня дело?       — Нет. Я была на работе, и он пришел, опросил кофе. Я думала, что он меня не узнает, а узнал, подошёл, хотел поцеловать. Я его оттолкнула, мы поссорились, я вылила на него кофе, — я улыбнулась, — Никита сказал, что хочет все объяснять, а я поняла, что ему нечего объяснять.       — Правильно, — Артём погладил меня по волосам, и тут уже я напряглась.       — Но знаешь… — я прикусила нижнюю губу, не зная, стоит ли мне говорить.       — Что?       — Я увидела его второй раз в тот день. Я встретила его, и Дениса.       — Он опять взялся за своё? — Да. Он пытался взять меня силой, хоть я отказывалась, но он не слушал. Всё дошло дальше, чем в прошлые разы, но… Но не совсем далеко, — я хмыкнула, — А потом появился Никита и спас меня.       Артём, к моему удивлению, вместо того, чтобы что-то сказать, или обнять меня, вскочил с дивана как бешеный, со скоростью пули. Он быстро развернулся и большими шагами пошел к выходу, будто забыл про моё существование. Я подскочила за ним, и схватила за запястье в коридоре, пытаясь сделать так, чтоб Артём обратил на меня хоть малейшее внимание.       Он развернулся, и между нами заиграли странные огоньки, молнии. Конечно, Молчун если бы захотел, то вырвал руку и спокойно пошел, даже более того, при желании я бы отлетела к стенке. Но он даже не дёрнулся, ждал, пока я сама отпущу.       — Ты чего?       — Денису пора кое что объяснить, — кратко ответил Молчун и я поняла, что он имеет ввиду.       — Не надо. Ты только с больницы вышел, с сердцем ещё что-то будет.       — Надо. Он просто так не отстанет, и ты это знаешь.       — Но тебе же хуже будет.       — Отпусти. Не хочу делать тебе больно.       Руку я всё-таки отпустила, не любила стоять вот в таком положении. Но отступать от собственной мысли о том, что Молчуну к Денису не надо я не хотела. Мало ли что там может произойти? Даже с сердцем, даже с тем, что Денис может сделать с Артёмом. То, что я не любила Артёма, или что мы в очередной раз поссорились, не означало того, что я не дорожу им. Дорожу. Очень даже.       — И на чём ты, интересно поедешь? — я скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Артём надевает обувь, — Ключи от мотоцикла у меня.       — Ты мне их отдашь.       — А это ещё с чего?       — Я так сказал.       — Не строй из себя главного героя.       Молчун выпрямился, и сделал ко мне один, но большой шаг. Мне пришлось отступить, и как это было часто с Молчуном, я оказалась снова прижатой к стенке, а он возвышался рядом.       — Отдай, — повторил он, настойчивее.       Я отрицательно помотала головой.       — Ещё раз повторяю: отдай.       — А иначе что? Ударишь? — сорвалось у меня с языка.       — Я никогда тебя не ударю, — тяжело вздохнул Артём, — Но во-первых, мотоцикл это мой, во-вторых, я стараюсь для тебя.       — Я тебя одного туда не отпущу.       — Тебе там находиться опасно.       — А тебе?       — Ты девушка.       — И что? — повела я бровью, — Думаешь, то что я девушка, то сразу глупая и слабая, да?       — Думаю, что тебе могут навредить, а я этого не хочу.       — А я не хочу, чтобы тебе навредили. Один ты туда не поедешь. Даже со мной опасно. Ты один. Тебе нужен кто-то ещё.       — Тимур? — хмыкнул Молчун.       — Хотя бы он.       — По рукам. Но ключи все равно отдай.