Глава двадцать третья

      На экране была фотография Лучика и на пару секунд я даже засмотрелась. Он поставил новую аватарку. Зализал волосы лаком, но честно признаться кудри ему идут куда больше. Стоит, и смотрит куда-то в бок, кажется, в центральном парке. Интересно, кто его сфотографировал?       В груди что-то кольнуло. Проклятая ревность не отпускала меня уже второй день, и по отношению к двум людям. При чем, я не могла выбрать ни одного, ни другого, но по стечению обстоятельств мне что-то подсказывало о том, что все-таки я расстанусь с Артёмом. Не смогу простить измену.       Я жестом приказала Ульяне замолчать, и ответив на звонок, приложила телефон к уху.       — Привет, — раздался этот голос в трубке. Такой мягкий, бархатистый, что я невольно улыбнулась, — Обещала же написать. Обманщица.       Я усмехнулась, и машинально начала накручивать одну из прядей на кончик пальца. Ульяна посмотрела на меня такими глазами, словно изменяла я ей, а не просто разговаривала с бывшим, как я выражались при ней о самом Никите.       — Сам обманщик, я ждала, когда ты напишешь.       — А раньше сама писала, — услышала я смешок.       — А потом что было?       На том конце трубки послышался тяжелый вздох, и я поняла, что снова затронула ту тему. Даже если я и буду твердить о том, что я прощаю Никиту, и что у нас все будет хорошо, я все равно буду невольно, но вспоминать этот день.       — Ты вечно будешь это повторять?       — Проехали, — вздохнула я.       — Как себя чувствуешь? — перевел тему Ник.       — Твои способы хоть и народные, а лечат. Выздоровела, вроде как.       — Давай погуляем?       Внутри словно воскресали те бабочки, которые в один момент погибли. Но кажется, я все еще умею и любить, и чувствовать, а бабочки лишь временно засыпали, болели. Я все еще жива, и все еще имею право и желание на любовь.       — Давай, — кивнула я, под испепеляющим взглядом Ульяны,       — А где?       — Где хочешь.       — На набережной, может, встретится?       — Через сколько?       — Через сколько сможешь?       — Могу быть там через полчаса.       — Значит, договорились, — и Лучик отключился.       Я так довольно улыбнулась, но улыбка эта не была недолгой, потому что Ульяна всё еще смотрела на меня так, будто я совершила самое ужасное преступление у нее на глазах, а не просто разговаривала по телефону, что я не удержалась, чтобы недовольно не закатить глаза:       — Что?       — С кем ты там собралась гулять?       — С бывшим.       — Ты идиотка? Может с начала лучше разобраться, что ты с Чёрным делать будешь, нет?       — Да я как раз таки после встречи с бывшим пойму, что делать, с кем оставаться, — выдохнула я, — Я пока что не знаю. Не хочу расставаться с привычной жизнью, но и Артёма прощать не хочется.       — А бывшего хочется простить, да? — подняла бровь Кроль.       — Может быть.       — А его зовут то хоть как?       — Никита.       — Еще и Никита, — простонала Ульяна, — Теперь понятно, почему вы расстались.       — Нормальное имя.       — Ага, верю, — хмыкнула Уля, — А у него сестры нет? И не зовут ли её Настя, случайно?       Я дала Ульяне легкий подзатыльник, и она недовольно потерла затылок.       — Он хороший.       — С хорошими не расстаются.       — Ну, мы поссорились просто сильно. Но он меня до сих пор любит.       — Ты сама то в это веришь?       — Верю.       — Вот и дурочка.       Я цокнула, поправила волосы, собираясь встать.       — Тогда дурочка пойдет. Я потом тебе напишу.       — Тебе эмоций от встречи с Зла той не хватило?       — Неа, — я встала, и приобняла Ульяну за плечо, — Короче, вечером когда пойму, кто мне все-таки нравится, напишу.       — Я про это точно фанфик напишу. Прям любовный треугольник.       Я усмехнулась, и быстрым шагом н направилась по коридору. Внутри всё так переполняла радость, что хотелось просто скакать по дому, как маленькая девочка, которой только что подарили куклу. Может быть, сегодня мне подарят то самое настоящее счастье и настоящие чувства.

***

      Доехала я быстро, на мотоцикле. Хотелось зажать максимальную скорость, но Артём так часто повторял, что на городской территории нельзя превышать, что даже сейчас я его послушала. И не из-за того, что ему придется платить штраф, а из-за того, что не хотела свернуть куда-то не туда, или врезаться. Сейчас хотелось просто прижаться к Лучику, увидеть его, сфоткаться вместе, идти рядом, и наслаждаться разговорами, которые почему-то давались так легко.       Я остановилась около набережной, припарковав мотоцикл около машин. Я улыбнулась, и быстро встав с него, начала быстро шагать по тёплому асфальту. Вокруг было так много народу, и внутри у меня что-то сжималось. Что если я не найду Лучика? Что будет, если он на самом деле просто усмехнулся надо мной, и не приехал?       Я сглотнула, но все-таки дошла до статуи Ленина, которая стояла на середине набережной. Около нее было так много людей, но именно здесь мы договорились встретиться, когда уже стоя во дворе Ульяниного дома, я снова позвонила Никите. Ладно, он должен приехать. Обманывать, все-так и не в стиле Никиты. Наверное.       Кто-то сзади меня обнял, и я почувствовала приятные мурашки по спине. Словно пальцы этого человека каждый раз проваливались мне под кожу, и достигали до нервов. Он играл с ними, как со струнами гитары, с самого начала и до каждого конца. В животе каждый раз словно появлялись пузырики, которые разрастались с каждым прикосновением все больше, от которых я чувствовала себя живой, но от которых я была постоянно на взводе, на каких-то переживаниях, хотя понимала, что мне это нравится.       Я развернулась, и улыбнувшись, посмотрела на Никиту. Всё-таки, пришел он не прилизанным, а как обычно кудрявым. Но главное — пришел.       Он быстро отстранил руки, словно давая мне личного пространства, и улыбнулся в ответ:       — Ещё и волосы покрасила.       — Заметил? — усмехнулась я, сразу поправляя пряди.       — Ага. Пойдем?       Я только успела кивнуть, как Никита достал из-за спины руку, а в ней были цветы. Я растаяла, как и в первый раз. Желтые тюльпаны в его руке, и улыбка на моем лице.       В голове почему-то всплыл эпизод, как как-то, кажется, четыре года назад, мама сказала, что если мужчина не дарит цветы, то это не мужчина. И если все-таки послушать ее, то стоит сказать, что Никита значит, настоящий мужчина, а Артём…       Я прикоснулась к стеблям, и взялась за эот букет. Меня словно пробило этой милотой и воспоминаниями. Я сглотнула, и посмотрела на Никиту снизу вверх. Не знала, что сказать, как отреагировать. Сердце кричало о том, что я люблю его, что надо хотя бы обнять, но на деле я просто стояла, и как дурочка улыбалась уголками губ.       — Спасибо. Очень красивые.       — Пойдем?       — Пойдем.       И мы пошли. По набережной, идя вдоль железного огорождения, которое разделяло тротуар и берег. Мы просто шли. Молчали. Я знала, что надо хоть что-то сказать. С Никитой всё было по-другому, мы всегда говорили, и не замолкали, молчать рядом с ним было каким-то тяжелым преступлением.       — Ты как? — наконец-то спросила я.       — Да нормально, сегодня выходной. Ты как?       — Тоже. Как там Сергей? — спросила я первое, что пришло на ум.       — У папы все нормально, в принципе, работает.       — Нашёл кого-нибудь себе?       — Неа. Удивительно, но после твоей мамы у него до сих пор никого не было.       — Да? Удивительно.       — А у твоей мамы? — Никита посмотрел на меня.       — Они с отцом сходились. Но что-то не срослось. –пожала я плечами.       — Серьезно? — я кивнула, — Папа говорил, что с тобой виделся несколько раз.       Я невольно усмехнулась. Значит, о наших интересных встречах Сергей не смог умолчать. Да тут бы и я не смолчала, если бы встретила человека, который умеет позориться на встречах также, как и я. Первый раз мы встретились в кафе, только вот, что-то во мне в тот момент треснуло, и заставило буквально убежать на глазах. Второй раз, я была можно выразиться преступником и меня отвозили в участок. Да, удачливости мне не занимать.       — Ага. Пересекались.       — И что ты какую-то женщину пыталась зарезать, -ихмыкнул Лучик, искоса посмотрев на меня.       — Это она меня пыталась зарезать, между прочим, — я недовольно повела плечом.       — И с чего это?       — А я с чего могу её зарезать хотела бы, а?       — Да судя по твоему лицу, ты хочешь половину людей зарезать.       — Если так, то я сейчас зарежу тебя!       — Прямо таки сделаешь такое одолжение?       — Прямо сделаю.       — Так кто кого резал то в итоге? — нахмурился Лучик.       — Друг друга. А на учёт поставили меня.       — Моя девушка преступница, — усмехнулся Никита, — Мило. А она кто вообще, и что случилось, если конечно, хочешь рассказать?       У меня перехватило дыхание. Казалось, что в легки залетели те бабочки с живота, и мешки проходить воздуху, порхали прямо у меня в груди. Он назвал меня своей девушкой. Как в былые времена, и казалось от этих двух слов, я как малый ребенок, почувствовала себя такой счастливой на одно мгновенье. Такой счастливой, что всё забыла. Но только на короткую секунду.       Мозг, который решил травить мою жизнь своим существованием, как главный предатель, подкинул мне воспоминания. Батарея. Удары. Боль. Никита в виде не Лучика света, а яростного и злого огня. По телу мгновенно пробежался страх, и где-то внутри я вздохнула. Какой бы живой я не была, я ведь все равно боюсь Никиту, и просто пора либо принять свой страх, либо наконец отпустить его руку. Я повернула голову к Никите, и сощурилась:       — А кто тебе, мой дорогой, сказал, что я твоя девушка?       — А кто тебе сказал, что я не твой парень, м?       — Мы расстались! — расставила я руки с таким возгласом, что бабушка, проходящая мимо, оглянулась на меня.       — Мы не расставались.       Лучик шел дальше, а я мысленно колотила его по спине. Какого чёрта он сейчас добивается?       — Мы расставались. Не неси чепуху, пожалуйста, — вздохнула я.       То что я нахожусь тут, это уже неправильно. Вообще все неправильно. Неправильны отношения с Лучиком, неправильно, что я сейчас даю надежду и ему и себе, неправильно, что я съехала от мамы, неправильно, что я встречалась с Артёмом, и неправильно, что он изменяет мне. Всё правильно, и хочется вернуть все назад, но нельзя.       Почему в детстве всю эту любовь и взрослую жизнь идеализируют? Неужели, все действительно настолько сложно, или это я одна такая везучая?       — Если логически, то мы не расставались. Только поссорились, и долгое время не общались, — развёл руками Никита.       Мы остановились около какого-то ларька, и он достав купюру, протянул продавщице со словами о том, чтобы нам выдали мороженое. Надо же, даже не спросил меня, может, я вообще не хочу. У меня в руках оказался рожок обычного, а у Никита эскимо. Когда-то он говорил, что любит его, и что летом мы будем ходить по паркам, и Лучик будет всегда покупать мне морожку.       Я улыбнулась: всё-таки, Лучик был какой-то светлый, как я раньше говорила, ангелочек. В свои восемнадцать он был практически ребенком, милым, наивным таким, который видел во всем добро. Даже если сравнить его с тем же самым Молчуном, то Никита как маленький послушный мальчик купил мороженое, а не бутылку водки. А я так и не определилась, на какой стороне все-таки я, на ангельской, или демонской.       — Мы расстались. У меня есть парень.       — Любовник, — поправил меня Никита.       — Сам ты любовник. Мы с ним вместе чуть ли не больше, чем были с тобой!       — Сути не меняет. Любовник. Я люблю тебя, ты любишь меня, значит, мы пара.       — А может, любовник ты?       — То есть, ты не отрицаешь того факта, что любишь меня?       Мы остановились. Смотрели друг на друга, в руках таяло мороженое, и весь мир, вся вселенная, сейчас таилась в десяти сантиметрах между нами. Проходящие люди вообще не интересовали, только эти голубые глаза, которые стали для меня проклятьем. Я не говорила не слова, хотя этих слов я могла исписать целые страницы. Но очень часто они будут пустыми, и лишь одно слово может изменить все. Слово, которое угольком вертелось на языке, но я не могла сказать. Боролась с собой, со своими мыслями, и как обычно не могла решиться. Была не была.       — Люблю.       Я хотела добавить «но», которых между нами было сотни, но которых перебивало одно единственное «люблю».       Не знаю, как так получилось, но Лучик не поцеловал меня, как я думала, и не сказал, что все взаимно. Просто подался вперед, и обнял. Мы прижались друг к другу, крепко, сильно. Вокруг царила жизнь, какая-та движуха, а мы просто были друг у друга. На глаза будто набежали слезы, и я закрыла их, обняв Никиту со всей силы, что только могла. Уткнулась ему в ключицу, а он положил голову на мои волосы. Мы стояли, и я подумала о том, что даже в старости я буду помнить эти объятия, от которых щемит сердце.       Он первым отпустил меня. Первым обнял, первым опустил. Посмотрел на меня, слабо улыбаясь уголками губ, а я сощурилась от яркого солнца. Только это солнце было не только снаружи, казалось, что теперь оно появилось у меня и внутри. Впервые за долгое время словно включили лампочку.       — И все равно мы расстались, — зачем-то сказала я, усмехнувшись, и мы пошли дальше, но уже смотря друг на друга.       — А сейчас сошлись, — Лучик погладил меня по волосам, и тут же убрал руку.       — Я еще не сказала «да». Всё сложно, — пожала я плечами.       Никита не ответил, только хмыкнул, и продолжил идти.       — И всё-таки, кого ты резала?       — Ты серьезно? — простонала я, — ты меня так и будешь мучить?       — Да. Мне просто интересно.       — И всё-таки, кого ты ещё привязывал к батареям и вырубал сковородками?       — Ты это будешь вспоминать до самой смерти? — скрестил руки на груди Никита, даже остановится.       — Да. А ели тебе настолько интересно, то отвечу одним словом. Светлану. Этим летом между нами все стало только куда хуже.       — Тогда одобряю.       А я не нуждаюсь в твоём одобрении, — вертелось на языке, но я всё-таки промолчала. Не хотелось портить настроение ни себе, ни другим.       — А от мамы чего съехала? Поступила?       — Поступила, — слабо улыбнулась я, вспоминаю, как пару дней назад боролась с документами на сайте колледжа,       — А ты?       — Тоже.       — Как и хотел, на юриста?       — Да. А ты на кого все-таки решила?       — Тоже. Но в колледж, логично.       И выбрала я это буквально на днях, когда общалась с Молчуном. Решила, что когда начнется осень, то хочу быть ближе к Артёму, в его колледже, а как оказывается, зря. Мы не будем видеться, и пересекаться взглядами, он не будет ходить со своего курса на переменах к моей аудитории. А жаль.        — Юрист-преступник. Забавно.       Я дала Никите локтем в бок, и он покорчился, но зато пошёл дальше. Я довольно улыбнулась:       — А мальчишки как?       — Близнецы? Да нормально, бесятся, как обычно, — Никита хмыкнул.       — Если честно, по их дракам скучаю больше, чем по маминым пирожкам, — призналась я.       — У Саши проблемы со слухом конкретно начались.       — Да? Из-за чего?       Никита пожал плечами:       — Не знаем, слушать совсем плохо стал. Даже в слуховых.       — А у него это из-за чего вообще? — подняла я глаза.       — Да вариантов много, на самом то деле. Он в детстве позвоночник ломал, может из-за этого.       Я положил руку на плечо никите. Ему далеко не всегда приходилось легко, и младшие на нем с детства весели как груз.       — Жалко так. Хороший пацан то, — я сжала плечо чуть крепче, — Был бы слышащий, на него бы в будущем все девочки вешались бы.       — Да? — усмехнулся Никита, а я кивнула.       — Господи, как я по вам всем соскучилась, — зачем-то сказала я.       — А давай завтра к нам в гости придешь? Папа будет рад тебя видеть. И близнецы.       Страх. Боль. Эмоции, от которых хочется кричать «нет». Воспоминания. Ком в горле. Но я киваю с улыбкой:       — Конечно.       — Я к твоей маме хотел бы тоже сходить, увидимся, на самом деле.       Это прозвучало как намек, и я, как наивная дурочка, сказала правду:       — Мы с ней больше не общаемся.       Лучик даже остановился:       — В смысле?       — В прямом. Поссорились сильно, — пожала я плечами так, будто это меня не задевало.       А задевало, еще как. Я чувствовала себя сиротой при живых родителей, и это было так странно, оказаться без их поддержки помощи, слов по утрам, когда они дышат, живут, улыбаются, но уже без меня. Просто взяли и вычеркнули собственного ребенка.       — Я не знаю, конечно, что у вас произошло, но просто попробуй с ней поговорить. Она уже не молодая, мы не всегда понимаем друг друга, это нормально, — Лучик поджал губы, — Но знаешь, я бы все отдал, чтобы хоть раз увидеть свою маму, и сказать, что я люблю ее.       Что-то защемило на сердце. Почему я настолько чувствительная именно к этому человеку?       — Я поговорю. Обязательно.       Мы шли дальше, и вдруг я с улыбкой развернулась. В голове появился новый вопрос, и новая тема для обсуждения:       — А твои друзья? Они как? Общаетесь еще?       — Конечно. Но последнее время я с ними никуда не хожу, не хочется как-то, — пожал плечами Ник, — А ты с кем нибудь хоть общаешься?       И, на самом деле для меня это прозвучало как какое-то оскорбление, что захотелось показать Никите, кто на самом деле тут главный, и кто за то время, что мы не общались, вырос в два раза, смог поменять жизнь, а не сидеть дома, как он.       — Да. У меня своя компания, подружки, мальчики, я с девочками на ночёвках собираюсь, гадаем, фильмы смотрим. Все вместе редко встречаемся, конечно, но… Хотя бы есть, в группе часто переписываемся. Бухаем.       — Бухаем? — в голосе у Никиты звучало какое-то странное презрение.       — Бухаем.       — Ты не шутишь? — поднял он бровь.       — Не шучу.       — Я не поверю, что такой ангелочек как ты, может бухать, — он развел рукамИ, — Это вообще не в твое характере. Да и не выглядишь ты, как алкашка.       — Давай я буду решать, что в моем характере, а что нет? — скрестила я руки.       Никита вёл себя как типичный отец, или вернее сказать, как моя мама, решая, что мое, а что якобы навязанное, и это, признаться честно, раздражало. Да, он старше, но это не даёт ему право решать за меня, говорить, что правильное, а что нет. Правильного вообще в жизни и не существует, если судить логически.        -Ты когда пить начала?       — А тебе какая разница? Такое ощущение, ты весь такой святой, не пьешь, не куришь, не ругаешься, — цокнула я, чуть ускорив шаг.       — Ты еще и куришь?       — Курю, — на лице появилась странная улыбка, и в доказательство словам, я достала из кармана пачку, — Будешь?       — Не хочу себя травить, спасибо.       — Прям такой святоша, да?       Я остановилась, и посмотрела на Лучика. Он смотрел на меня с непониманием, а я на него с вызовом Он, казалось, не понимал, как из того Одуванчика, светлой и миленькой девочки, которая ищет защиту, появилась я. Да, я мало в чем изменилась, но я научилась жить не прошлым, не в целом, а моментом. Начала радоваться мелочам, и забывать прошлое, быстро отпускать ситуации. Да, я бежала от своих страхов, от печали, от самой себя, но временами была по-настоящему счастлива. Появилась та Лина, которая не нуждается в помощи, а которая поможет сама. Появилась та Лина, которая не боится громких звуков, а сама является громкостью. Возможно, я просто повзрослела, а может что-то наконец-то поняла. Но прежней Алины, прежнего Одуванчика, которого вспоминает Лучик, больше никогда не будет. Я её похоронила в тот день, когда мы с мамой вернулись в свою квартиру, такую чужую, и отстраненную, пустую. Раньше я считала её своим домом, местом силы, а в результате так и не смогла там жить. Слишком много тишины там стало, которая только иногда перебивалась криками и ссорами, а не смехом и бегом близнецов.       — Зачем тебе это вес дерьмо? — наконец спросил Ник.       — А почему нет?       — Тебе даже восемнадцати нет. Это глупо.       — Может, еще и я глупая?       Никита ответить не успел, хотя я ждала этого ответа. В кармане зазвонил телефон, и кинув короткое «подожди», я отошла на два шага в сторону, ближе к самой реке.       На песке было много людей, кто-то грелся последними лучами лета, кто-то играл в мяч, кто-то читал. И столько жизней собралось на одном пляже, и у каждого своя жизнь, свои мысли. И только одно объединяет каждого: здесь, на этих летних песках, они хотят быть счастливыми.       В телефоне отобразилась аватарка Молчуна, и мне так не хотелось отвечать, но опять-таки, я понимала, что пока что он официально мой парень. Внутри на него разрасталась странная злость: он мне даже и не написал с утра, ни позвонил, ни спросил как дела. Изменщик. Променял меня на какой-то мужковатый мешок.       Тихо вздохнув, я нажала на «ответить»       — Привет.       — Ты как? У Ульяны еще? — раздалось в трубке.       — Гуляю, — ответила я довольно-таки честно, — А что?       — С кем гуляешь?       — С братом.       И, это ведь не было ложью. Только Молчун сразу подумал на Ислама, а не на Никиту, но опять-таки, это можно и отнести на его собственную глупость.       — Видела, Тимур к себе опять зовет? — как-то быстро переключился Артём.       — Пить?       — Да. Я поеду, давай со мной? Нам надо поговорить.       Нам надо поговорить. Обычно от этих трех слов по коже сразу же ходили неприятные мурашки, потому что пугала неизвестность, но в этот раз все было по-другому. Я знала о чем поговорить. И была готова услышать «я тебе изменил», «нам надо расстаться», и на удивление мне было не страшно. Просто странно это всё. Вроде бы все было хорошо, но в один момент в Артёме что-то переключилось. В голосе сверкнула идея, и я слабо улыбнулась уголками губ. Отомстила Злате, надо отомстить и Артёму.       — Я не смогу. Давай дома поговорим?       — Ладно.       — А вообще, тебе то зачем к Тимуру? — неожиданно даже для самой себя, сказала я.       — В смысле?       — Тебе врач сказал, чтобы ты не пил, забыл? — мимо проехал велосипедист, и я отшатнулась.       — Я не буду пить. Просто посижу с ребятами, пообщаюсь.       — Обещаешь?       — Да.       — Тогда ладно, — и я первая завершила звонок.       Я повернулась к Никите, и тут же спокойно сказала:       — Идея есть. Пойдем.       Мы пошли в обратную сторону, но Никита в своем репертуаре задал мне сразу несколько вопросов, от которых я отмахнулась «объясню потом».       — Твой парень звонил? — спросил Никита, и мне стало не по себе.       — Допустим. И что?       — Просто вопрос, что сразу нападать то? — развел он руками.       — Ты ревнуешь? — посмотрела я на Лучика.       — Это вопрос на который нет ответа. Скажу «да», ты разозлишься, кажу «нет», ты расстроишься.       — А если скажешь правду?       — Тогда да. Я ревную. Глупо, но ревную.       — Да у нас с ним всё как-то странно. И мы, кажется, расстанемся, — хмыкнула я.       — А почему?       — Давай не будем об этом, а?       — Как хочешь. Если что, обращайся, буду рядом, — и он еле заметно улыбнулся.       — У тебя были еще девушки, после того, как мы… Расстались? — спросила я. Почему-то мне так хотелось услышать «нет», как это бывает в фильмах.       — Неа. У меня приоритеты другие.       Я не отрицаю тог факта, что Никита мог прекрасно врать, но… Почему-то я поверила ему.       — Учиться?       Он улыбнулся, и кивнул:       — Да, и семья.       Мы снова прошли мимо Ленина, и направились к парковке, уходя с набережной. Точнее, шла я, а Никита просто шел рядом, за мной, следуя, как за навигатором. Мы остановились около мотоцикла, и я достав из кармана ключи, завела байк. Подошла к нему. Перекинула ногу, но лицо Никиты в этот момент нужно было видеть.       Он не верил. Не верил, что такой Одуванчик как я, может водить такого железного коня. Он с большей вероятностью верил в то, что я пью, курю, но в то, что я езжу на мотоцикле — ни капли. По крайней мере, на его лице точно читалось удивление.       — Это твоё?       — Скажем так, да, — кивнула я.       — А права у тебя хоть есть?       — Будут, — ответила я.       К счастью, меня ещё ни разу не остановило ГАИ, иначе мне была бы крышка. В прочем, учиться на права я тоже подалась — понимала, что рано и ли поздно мне не повезёт.       — Я тебя, кажется, сковородой слишком сильно ударил.       — Еще как сильно, два дня болело! — хмыкнула я, — Садись сзади.       — А как?       — Ногами обнимай мотоцикл, крепко, руками держись меня, за талию, иначе с управлением не справлюсь. При поворотах наклоняешься за мной корпусом тела, но лучше меньше, чем больше, перевернёмся, ты виноват будешь, — отчиканила я.       — Какое милое напутствие.       Никита обошёл мотоцикл, и сел, обнимая меня за талию, прижимаясь. Меня сразу пронзили две эмоции, две пули. Первая — попала прямо в живот, скрутив его с такой силой, что мне стало плохо. Тошнота, боль, страх. Проклятый страх. Я когда-нибудь перестану бояться? Вторая — в сердце. Мурашки, тепло, и приятное ощущение на сердце. Любовь и страх это две крайности абсолютно разных вещей, и как странно, что они могут сочетаться во мне на постоянной основе.       Лучик ногами сжал бак, и я хмыкнула: умный мальчик.