Моя любовь, словно река...

       Ярмарок на следующий день закончился также быстро и на позитивной ноте. Особенно для влюблённых. Во-первых, друзья больше не докучают Кольта с вопросами про признание, поскольку ему дама сердца отказала. Его грызёт одна мысль, что он не может даже им рассказать правду, поскольку для шерифа важна безопасность Шелли. Если он расскажет им, то по любому те проболтаются кому-либо, и этот «кто-либо» может оказаться загадочный Картер.       И во-вторых, мужчина смог провести намного больше времени со своей любимой, чем когда его на прошлый день позвали по делу, произошедшему в прошлом году в Нью-Мехико. Тогда настроение кое-как смогло улучшиться до того злополучного вечера, когда Кольт не смог больше сопротивляться уговорам Дарвина и Брока и спел эту самую песню. А сегодня даже до поздней ночи остались танцевать, и с хорошим впечатлением ушли из праздника. Самое удивительное и радостное не то, что мужчины не спрашивали больше за весь день по поводу признания друга в любви. Удивительно — это то, что об этом не спрашивали сестра с матерью. Возможно, они догадываются о настоящей связи Кольта с любимой девушкой, однако не говорят об этом — ждут, пока они сами решаться признаться в этом.       Как бы там не было, второй день ярмарка закончился для двоих положительно. Никакого напряжения, никакого чувства вины, никакого негатива. Именно так должны были чувствовать себя влюблённые — даже если им приходится прятать свои взаимные чувства от других.       Ещё одна приятная новость связана с Джоном. За несколько дней после окончания ярмарка он смог выговорить ещё два слова: «дядя» и «привет». Причём, дядей он называет только Кольта: то ли из-за привязанности, то ли из-за того, что мужчина из старших чаще бывает рядом с Шелли, и посчитал, что его надо именно так называть. Шериф не один приметил такое обращение, однако ничего не стал говорить. Если мальчику нравится так называть старшего, то пусть так и называет — никто не запрещает ему. Однако всё же странно, что мальчишка решил именно «брата» своей опекунши так называть. Хотя, тут ничего странного — они с Шелли для всех всего лишь друзья, почти родственники, поэтому никого не смущает, что малыш Джон решил называть именно шерифа дядей.       И вот, уже завтра наступит тот день, которого Кольт так долго ждал, так долго готовился, но из-за обстоятельств он перестал отмечать его. Это день рождения любимой. Тот самый день, которого он так долго ждал. Он хочет, чтобы этот день стал особенным для Шелли, хочет, чтобы она не чувствовала себя забытой — даже когда все знают, что она жива, что она дышит, как все живые на планете, что она вновь со своими друзьями.       Именно сейчас, будучи за рабочим столом, мужчина думает о том, как сделать этот день особенным. Есть всего несколько вариантов, как это организовать, как это сделать. Однако на это должно уйти куча денег, которых у Кольта отродясь не было. Не то, чтобы ему жалко. Просто денег не хватит даже на треть плана, не говоря про половину. Более того, это будет заметно, люди сразу поймут, что между ними перестала мелькать родственная и дружеская связь.       Может, просто цветок подарить? Нет, слишком банально. Особенно когда не понятно где прячется Картер.       Книгу? Такой подарок наверняка у каждой женщины в доме найдётся.       Платок? У Шелли есть отцовская бандана, которую не заменит простым платком. Даже если на ней особая вышивка будет.       Тогда, может, медальон? Такой простенький, недорогой подарок, который можно всегда носить с собой и прятать под одежду, ближе к сердцу. А главное — на нём будет то изображение, которое пожелает шериф. А хочет, чтобы на медальоне любимой девушки было изображение лошади. Такой подарок точно понравится любимой девушке.       — Прошу прощения!       От дум Кольта «освободил» мужской голос. Шериф перевёл взгляд и увидел почтмейстера, держащий большой конверт, перевязанный бечёвкой.       — Вы что-то хотели? — сразу задал вопрос Кольт. Его голос звучал настораживающе, однако, похоже, это не заметно за его каменным лицом.       — Вам ответ пришёл, — почтмейстер положил большой конверт на стол. — От шерифа из Лас-Вегаса.       — Как его имя? — задал вопрос шериф, взяв в руки большой конверт. На нём был лишь чёрный круглый натиск с едва заметным текстом: «Округ Сан-Мигель» — и имя возможного клерка, но никак не шерифа того округа.       — Откуда мне знать? — развёл руками почтмейстер. — Я лишь сортирую, проверяю и доставляю, если надо. В чужие письма я не заглядываю.       — Я так и понял, — тихо пробормотал Кольт.       Как только почтмейстер покинул здание шерифа, мужчина достал из комода рабочего стола письменный нож. Коротенький, простенький, без дорогих украшений и сложных узоров на ручке. Кольт осторожно разрезал конверт в том месте, где обычно закрывают прежде, чем поставить печать и отправить адресату. Мужчина пальцами ощутил слегка гладкую поверхность содержимого конверта и достал оттуда сложенные вдвое листки бумаги. Развернув один, чтобы увидеть текст, он прочёл только первую строчку с именем на бумаге — это были документы. Те самое, которые шериф просил неделю назад. Удачно, что именно раньше, чем он думал — так бы пришлось самому ехать в Лас-Вегас за ними, а не ждать ещё неделю а то и месяц.       Среди таких документов затесался ещё один лист, сложенный в двое. Кольт развернул его и глазами прочитал содержимое.       «Уважаемый шериф Кольт Джанкер!       Я принял Ваше письмо с просьбой касательно документов семьи Картер. Это всё, что я мог найти в архиве про них, но я надеюсь, когда Вы получите их, это поможет Вам в раскрытии одного дела, связанное с вашей подругой. Это очень благородно, что Вы защищаете дорогих и близких Вам людей, а не только незнакомцев или чужих людей. Наверное, та женщина, которую Вы называете подругой, Вам очень дорога, раз попросили у меня найти эти документы.       Надеюсь, Вы решите это дело, шериф Джанкер, справитесь с этой задачей, и эти документы хоть самую малость да помогут.

С уважением,

Алехандро Монтойя,

шериф округа Сан-Мигель»

      Кольт отложил это письмо рядом и сразу начал изучать документы, которые он получил. Шериф внимательно изучал каждую бумагу, пожелтевшую от времени. Каждый лист буквально передавал запах ушедших времён, возвращал в тот период, когда они были оформлены и подписаны. Удивительная вещь — документ. Сразу становится понятно, кем является человек, каков его статус, образование, женат ли он, имеет ли детей, его происхождение. Такие документы обязан носить при себе каждый человек, если имеет возможность. Эти бумаги очень важны, дабы любой узнал, кем он был при жизни.       И вот взгляд Кольта падает на одну деталь в документах. Точнее, на документ жены и матери семьи Картер. В бумаге была оказана её девичья фамилия.

Эспиноза.

      Такая фамилия не распространённая в округе Даллас, однако при одном взгляде на эту бумагу закрадывались неприятные чувства. Неужели, Джеймс и есть тот Картер, о котором говорила Шелли? Это объясняет его неуважение в адрес девушки, его постоянных требований, чтобы Кольт забыл её, что та не заслуживает его любви. Это не ненависть в пустом месте. Тем не менее, сколько раз Эспиноза повторял историю с изменой жениха его сестры — точь в точь, как Шелли рассказывала, хоть это она говорила лишь из слов дедушки.       Однако шериф тут же отбрасывает эту мысль. Джеймс может просто переживать за него, поскольку тот уже успел соврать, что Шелли ранее работала в борделе (хотя это трудно назвать работой, поскольку по легенде она была вне воле), и поэтому так к ней относится. Даже обозвал её грубым оскорблением, что не понравилось Кольту. Но всё же ему необходимо поговорить об этом с ним. Узнать, правда ли он является тем самым, про которого дама сердца рассказывала. И мужчина надеется, что ошибается. Ну не может же человек, который тоже был кандидатом на должность шерифа, вдруг оказаться убийцей, или хотя бы тем, кто организовывал убийства.       Напряжение само появлялось на лице мужчины, без возможности скрыть это чувство. Одна сторона верит, что его гипотеза обманчива, что такой человек, как Джеймс, не может быть тем самым Картером. Однако другая кричит, что Кольт должен докопаться до истины, если хочет уберечь свою любимую от этого человека, говорит, что это точно Эспиноза, который решил взять девичью фамилию своей матери, если не абсолютно чужого ему человека, что он специально поменял фамилию, дабы скрыться от врагов. Шериф не хочет верить в то, что человек, который когда-то тоже хотел встать на посту стража закона и порядка, которому он доверяет, оказаться тем самым Картером, но мужчина не может игнорировать внутренний голос, требующий поговорить с Джеймсом на чистоту.       Кольт шёл по улице городка, сжимая в руке копию документов. Своё напряжение он не мог скрыть. Если его догадки верны, то получается, что всё это время он доверял убийце родителей любимой, что тот прятался всё это время от оставшихся Шотган, что тот по локоть испачкал руки, когда убивал людей — и всё это ради мести за самоубийство сестры, потому что та действительно любила отца Шелли, не смотря на великую разницу в возрасте.       Уже на месте шериф продемонстрировал Джеймсу копию документов матери семьи. Они были на улице, прячась от палящих лучей солнца под деревянным навесом. Реакция не была мгновенной. Некоторое время Эспиноза рассматривал содержимое бумаги, просматривал каждую строчку, тихо произнеся некоторые слова, после чего он вернул бумагу шерифу.       — Не слышал про них, — совершенно спокойно отвечает Джеймс. Он спрятал половину своих ладоней в передние карманы штанов. — Тем более, про эту женщину тоже. Мало у кого такая же фамилия, как у меня.       — То есть, ты не знаешь про то, что случилось с родителями Шелли, так ведь?       — Опять ты про неё, — раздражённо закатил глаза помощник шерифа. — Не надоело тебе всё ради этой лисицы делать?!       — Я сказал, что Шелли не лисица! — разозлился Кольт. Ему не нравилось и даже было обидно, что про его любимую говорят именно так. А главное — когда это говорил Джеймс.       — Какая разница? — недовольно фыркнул мужчина. — Вопрос понятен! Ты всё делаешь ради этой женщины. Она пользуется тобой, делает из тебя слугу! Это ведь она потребовала найти этих людей? Ты ведь не мог из пустого места узнать про Картеров!       Это действительно так. Кольт узнал про эту семью только из уст Шелли, и только недавно. Однако то, что говорил товарищ, была неправдой и настоящей чушью. Девушка не пользуется им. Если б пользовалась, то стала бы она вести себя так, как если бы она была из богатой семьи, позволяющей себе и унижать своих прислуг. Нет, конечно! Более того, шериф прекрасно знает её — даже лучше родных и близких. Поэтому не может девушка пользоваться им. Наоборот — она не хочет, чтобы Кольт и собой рисковал только ради её светлого будущего.       — А может, она убила кого-то? — внезапно выдавил из себя Джеймс. — Пока работала в борделе? Она могла кому-то откусить достоинство и…       — Хватит! — прервал его страшный рассказ Кольт. — То, что Шелли пытали и мучали — не значит, что она могла кого-то убить! Да, она была куртизанкой, но это не тоже самое, если бы её просто растили жестокой.       — Как хочешь, — то ли из-за обиды, то ли из-за недовольства — процедил сквозь зубы помощник. — Я тебя предупреждал. Будь бдительней с ней. Она может одурачить тебя. Особенно когда ты в неё влюблён, несмотря на отказ.       Последние слова Эспиноза произнёс достаточно тихо, чтобы даже пробегающие мимо дети не услышали его. Джеймс слишком уж серьёзно и насторожено относится к Шелли, хотя он всё дальше продолжает называть её оскорбительными и даже унизительными словами.       — Просто поверь мне, — прошептал Джеймс. — Моя сестра была в похожей ситуации. Не хочу, чтобы ты повторил её судьбу.       «Звучит так, будто он мой старший брат», — проговорил себе шериф в уме, пока тот удалился от него. Всё же ему не нравилось, что Джеймс пытается настроить его против Шелли, хоть и прекрасно понимал, что та его любовь всей жизни. И всё равно пытается настроить его.       От этих мыслей прервал детский, знакомый голосок, доносившийся совсем рядом с Кольтом:       — Дядя!       Шериф посмотрел на источник голоса, хотя он и так прекрасно понимал, кому он принадлежит.       — В… Вот! — Джон протягивает руки, держащие свёрток пергаментной бумаги. Вернее, то, что прячется в этом свёртке.       Как Шелли обещала, она начала делать не прям полноценные блюда на обед, однако перекусы получились намного сытнее, чем обычное яблоко. Наверное, было бы лучше, когда сама девушка приходила к мужчине на рабочее место или на пост у банка, однако Кольт понимает её решение отправлять посыльного в лице воспитанника. Если б это она делала, граждане заметили бы это и сразу поняли, что между ним и Шелли есть связь, и далеко не дружеская. Более того, мужчина сам может взять перекус, когда уходит на работу, вот только он привык выходить из дома без какого-либо намёка на перекус, поэтому иногда он забывает об этом перекусе.       Кольт улыбнулся тому мальчику. Свёрток тут же оказался в его руке.       — Спасибо, — сказал он, потрепал Джону тёмно-каштановые волосы.       Мальчик смущённо хихикнул, а затем, как только Кольт убрал руку, тут же побежал в известное ему направление. Наверняка пошёл гулять с новообретёнными друзьями, с которыми познакомился на ярмарке. Надо же, только один праздник, один день даёт награду ребёнку за то, что он просто есть, что он здесь.       Мужчина продолжал стоять со свёртком в руке, провожая мальчика взглядом своих усталых, но не холодных и суровых глаз. Если повезёт, они с Шелли усыновят его. Вместе. Когда Картера поймают, когда того накажут за все грехи, когда опасность исчезнет, они наконец-то поженятся и приютят Джона. А пока он играет роль воспитанника девушки, учащийся разговаривать и жить, как почти все дети во всём мире. Не прямо сейчас, но чуть позже мальчик начнёт искать себе «работу», чтобы помогать семье (хотя зарплаты Кольта вполне хватает на четырёх), а когда повзрослеет, то создаст свою семью, и уже ради неё будет работать, а не ради той, которая в недалёком будущем появится.       Как только Джон скрылся из виду, шериф достал из кармана жилетки деньги, которые при нём были. Суммы должно хватить не только на саму основу, но и на гравировку для того же медальона. Пока есть время до вечера, а потому мужчина направился в противоположную сторону от своего офиса, попутно разворачивая свёрток пергамента, дабы полакомится простеньким сэндвичем, листком салата, ломтиком помидора и беконом.

***

      Вечер накрыл город довольно быстро, словно магия ускорила время так — глазом моргнуть не успеваешь, как уже из тёплого летнего утра Даллас переходит в вечернее, такое же тёплое время. Всё то время Кольт и не думал менять расписание дня на работе. Единственное, что он поменял, — это время, когда он зашёл в магазин за медальоном, а позже направился к мастеру гравировки, дабы тот добавил узор на крышке украшения. Подарок скромный, но такой личный. Личный, который можно хранить всегда рядом с сердцем, который поглощает эту любовь и укрепляет её, который будет небольшим и скрытым намёком на то, что их чувства взаимны, одинаково тёплые.       Шериф шёл по деревянному настилу. Звук каблуков его сапог глухо разнёсся по навесу, отдавая приглушённый стук по дереву. Шпоры тихо позвякивали при его шаге. Его пальцы нащупывали холодную металлическую поверхность подарка своей возлюбленной, спрятанную в левом кармане его брюк. Пальцы тихо проводились по крышке медальона, ощущая гравировку. Подарок был невелик, однако Кольт всё равно мог его ощутить. Ему казалось, что даже так он чувствует свою любимую, пусть даже если она не знает об этой вещи. Его пальцы осторожно сжимали памятное украшение. Ему хотелось не просто вручить эту ценную вещь Шелли — он хотел, чтобы девушка не сомневалась в его чувствах, что даже подарки, показывающие чувства мужчины, можно носить при себе и никто даже не заметит это. А медальон — это как раз такой случай, когда хочешь всегда ощущать присутствие любимого человека — даже когда они оба прячут любовь от всех.       И вот Кольт дошёл до собственного дома. Апартамент встречает его удивительной тишиной, что было даже слышно, как он ровно дышит. Складывалось ощущение, словно в этом доме никого, кроме мужчины, нет. Возможно, к этому моменту малыш Джон и Спайк уже спят, а Шелли наверняка только начала приводить себя в порядок перед завтрашним днём.       Шериф приблизился к двери в отдельную комнатушку (хотя это с трудом можно называть комнатой). Обычный уголок, поменьше любой комнаты. Если девушка там, то нужно предупредить её о своём присутствии. Он осторожно постучал по деревянной поверхности костяшками пальцев. Ему и так известно, что там кто-то есть. Он просто хочет оповестить, что пришёл.       — Кто это? — донёсся приглушённый женский голос с другой стороны двери.       — Это я, — отвечает Кольт. — Если что-нибудь понадобится, я рядом.       Он сел на стул возле стола. Он не планировал нарушать её границы, её личное пространство. Мужчина просто ждал. Он осторожно достал из кармана штанов медальон. Его глаза изучающе рассматривали гравировку лошади. Вроде простая гравировка, а смысла в ней очень много. Это был знак свободы, силы и крепкого духа. Такой подарок не просто ценный — он особенный. И станет особенным как раз завтра, как только вручит этот медальон даме сердца.       — Ты ещё здесь?       Кольт оторвался от украшения.       — Да?       Всего лишь несколько коротких, но очень растянутых секунд Шелли молчала — видимо, обдумывала, стоит ли просить у возлюбленного об этом. И всё же она попросила:       — ¿Podrías… ayudarme a lavarme la espalda?       Её голос даже через дверь передавало её смущение. Ей было неловко об этом просить, но всё же девушка это и сделала.       — Ты уверена? — чуть растерявшись, спросил Кольт. Ему вовсе не хотелось вторгаться в её личное пространство, нарушать покой. Особенно когда она явно сейчас без одежды. Единственное, чем она может прикрыть своё очищенное и обнажённое тело, — это полотенце.       — Уверена, — достаточно тихо, что едва было слышно, отвечает Шелли.       Шерифу это не особо нравилось. Однако, если она просит, то доверяет ему. Доверяет, как в детстве, когда его родители не могли этого делать.       — Хорошо.       Мужчина спрятал медальон обратно в карман и осторожно зашёл внутрь. В ванной витал белый, лёгкий пар, который прочищал лёгкие от неприятных запахов, уловившие Кольтом ранее, будучи тот на работе. Через это полотно он увидел Шелли, сидящую в лохани со загнутыми коленами. Их она прижимала к себе обеими руками, словно они — единственное, что защищает её перед от публичной наготы. Лицо девушки выдавало её неловкость. Тихую, интимную неловкость.       Кольт тут же отвёл взгляд. Не вежливо заглядывать на обнажённую женщину, особенно когда она когда-то для тебя была подругой и почти что сестрой — даже если наготу она прячет за своими ногами с тазом. Мужчина закатил рукава своей рубахи и взял мокрую губку, из которой течёт белая пена с небольшими пузырьками.       — Ты точно этого хочешь? — спрашивает шериф перед тем, как взяться за то, о чём попросила любимая. — Просто в последний раз я тебя купал лет двенадцать назад, когда мы были детьми.       — И что с того? — тихо произнесла Шелли. — Я прошу тебя просто спину помыть, а не полностью меня купать.       — Но всё равно, ты уверена?       Девушка осторожно и легонько кивнула. Она уверена в этом.       «Вот уж не думал, что мне придётся вновь это делать», — мелькало в голове Кольта.       В уголке для умывания витала атмосфера, выдающая между влюблёнными неловкость. Мужчина аккуратно, едва касаясь пальцами, проводил губку по спине любимой, словно боялся, что одно неправильное движение — и девушка треснет, покроется молниобразными узорами, что приведут к мгновенному разрушению её тела. Он и подумать не мог, что в будущем ему вновь придётся купать Шелли — пусть даже не полностью, а лишь конкретную часть тела. Вода была идеально тёплой, поверхность её скрыта за пеной, что образовывали собой облако, прячущий всё, что находится под ним.       — Кольт, ответь мне честно, — внезапно выговорила девушка. — Я… уродлива?       Этот вопрос застал шерифа в растерянность.       — Уродлива? — переспросил он. — Кто тебе это сказал?       Шелли молчала. Кажется, она боится это сказать, боится, что мужчина не поверит ей.       — Шелли, кто это сказал?       Девушка повернула голову к нему. В её глазах читалась смесь лёгкой обиды и разочарования. Она всё ещё не уверена, стоит ли говорить об этом. Однако, если она начала об этом разговор, то нужно закончить его.       — Я подслушала разговор двух людей, — тихо и осторожно начала рассказывать Шелли. — Они говорили, какая я хорошая женщина, не смотря на мою «испорченность» из-за борделя. Говорили: «Видно, что она пальцем не деланная. Жаль только с замужеством у неё проблемы. Кто возьмёт её из-за этого уродливого шрама?» — Она кончиком пальца коснулась почти побелевшей особой приметы на щеке. — А Джеймс… Он прямо сказал, что меня никто не примет в жёны. И добавил, что это ты должен был противится меня из-за этого шрама, что даже видеть больно.       Такая новость вызвала у Кольта несколько смешанных эмоций. Он сжал губку так, что из неё потекла мыльная пена, стекающаяся по его руке. Он ужасно зол. Зол потому, что Джеймс осмелился ещё так говорить ей прямо в лицо, показывая свою силу, при том, что он должен защищать граждан, без унижений. И что, что он не шериф? Эспиноза понимает, что творит, или ему просто нравится унижать и оскорблять «подругу» Кольта? Мужчина был готов ударить со всей силой рукой об деревянный пол, да вот сила воли не позволяла. Не сейчас. Не при ней.       — Не обращай на него внимание, — уверял шериф. Он потянулся за ковшом и счерпал оттуда остывшую, но такую же тёплую воду. — Он и раньше так себя вёл. Постоянно твердил, чтобы я оставил свою любовь в прошлом. Говорил, чтоб я забыл о тебе, чтоб держался от тебя подальше. На него не зацикливайся — ему лишь бы меня убедить.       Кольт облил спину Шелли. Та не дёрнулась от этого. Продолжала всё так же спокойно сидеть с поджатыми коленами.       — Что касается других, — продолжил он. — Я здесь всего два года, и всё равно не могу точно сказать, что у них на уме. Но ты должна знать только одно: я не считаю тебя уродливой. Если б мне была важна твоя внешность, я бы предложил тебе выйти за меня?       — Ты так уверенно говоришь, будто я уже дала ответ на твоё предложение, — хмыкнула Шелли. — И моим ответом был «да».       Мужчина невесело улыбнулся.       — А вдруг ты в самом деле согласна? Просто молчишь об этом.       — Дурак, — покачала головой девушка. — И к чему ты это ведёшь?       — А к тому, — более серьёзно, но с мягкими и нежными нотками, заговорил Кольт, — что на мнения людей мне всё равно. Мне всё равно, какая ты внешне. Даже, если б ты была без глаза или без рук и ног, я бы не переставал тебя любить. Потому что я люблю тебя не из-за внешности, не из-за красоты. Я полюбил тебя потому, что ты мне стала очень дорога. Сколько лет прошло с момента нашего знакомства, сколько лет мы жили вместе, как брат и сестра, сколько раз ты помогала маме с Джесси, пока я искал работу и зарабатывал немного денег — и вот я осознал. Ты — единственный человек, с которым я хочу прожить остаток жизни. Ты — единственная, которая дарит свет каждое утро своей улыбкой. Ты — единственная, кого я так полюбил.       Эти слова звучали достаточно уверено, достаточно живо, полны нежности и любви. Неловкость в атмосфере не исчезла, а лишь убавилась. Казалось, только после этих слов Шелли расслабилась. Её лицо уже не было напряжённым и огорчённым. Шериф не умел подобрать нужных для человека слов. Он мог говорить то, что сам думает об этом, что сам чувствует. А чувствует он злобу на Джеймса, который позволил себе так обращаться с возлюбленной его товарища, словно она ему жизнь разрушила своей изменой, обвинила в домашнем насилии и сбежала вместе с любовником. Ещё эти два года с момента, как Кольт переехал в Даллас, он уговаривал его забыть Шелли.       Нет. Он не забудет её. Он не разлюбит её. Даже, если б она не любила его, мужчина будет испытывать к ней романтические чувства, которые даже спустя столько лет никогда не угаснут…       В доказательства своих слов мужчина захотел обнять Шелли, показать, что он действительно её любит, несмотря на сплетни и слухи. Однако воздержался. Кольт не хотел, чтобы неловкая атмосфера перестала быть безобидной и нежной, поскольку девушка сейчас без единой тряпки, без единого лоскутка ткани. Даже если б она прикрывала своё обнажённое тело полотенцем, мужчина не стал бы обнимать её, зная, что под ним только её влажная от воды кожа — больше ничего. Поэтому он просто встал с колен и вышел из ванной. Он сделал то, о чём просили. Остаётся только ждать завтрашнего дня.       Дня, которого он ждал очень давно…