9. День Близости

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь тонированные стекла, заливали спальню теплым, пыльным светом. Необычный день. Инхо не ушел. Вместо Игр — стол, заваленный папками, анкетами, отчетами. Он сидел за ним, погруженный в бумажную волокиту, низко склонившись над документами. На кончик его прямого носа были водружены строгие очки в тонкой оправе. Вид был… неожиданный. Властный Фронтмен, полуобнаженный (на нем были только темные боксеры), сосредоточенно водивший пальцем по строчкам и временами потиравший переносицу, выглядел одновременно могущественным и уязвимо человеческим. Она наблюдала за ним из глубины кровати, укутанная в его серую рубашку. И не смогла сдержать слабую улыбку. Этот контраст… жесткая концентрация на лице и почти домашняя небрежность в одежде был забавен. Титаническая фигура, склонившаяся над бумажками, в очках…. Это разбивало образ ледяного идола. День тянулся в тишине, нарушаемой лишь шелестом страниц и скрипом его пера. Она читала свою книгу, краем глаза следя за ним. За тем, как мышцы спины напрягались при глубокой мысли, как он откидывался в кресле, снимая очки и зажмуриваясь от усталости. Никаких приказов, никаких требований. Просто присутствие. Под вечер он отодвинул последнюю папку, снял очки и потянулся так, что кости хрустнули. Не говоря ни слова, он направился в ванную. Скоро донесся шум воды. Она сидела, слушая. Любопытство, подогретое утренними поцелуями и его словами, грызло изнутри. Что там? Как он выглядит под струями воды? Во всей… полноте? Сдерживалась, кусая губу. Но воля дрогнула. Осторожно, на цыпочках, она подошла к приоткрытой двери ванной и заглянула. Пар клубился, заволакивая контуры. Он стоял под душем, спиной к двери, головой подставленной под горячие струи. Вода стекала по мощным плечам, по рельефу спины, по сильным ногам. Расслабленный, уязвимый. Казалось, он не замечает ее. — Если ты так хочешь меня рассмотреть целиком, — его голос прозвучал внезапно, спокойно, сквозь шум воды. Он не обернулся. — Разрешаю присоединиться. Если, конечно, действительно хочешь. Она вздрогнула, пойманная. Сердце колотилось, стыд и желание боролись внутри. Он знал. Всегда знал. Она замерла на пороге. Потом, решившись, шагнула внутрь. Пар обволок ее. Пальцы дрожали, расстегивая пуговицы рубашки. Ткань упала на мокрый пол. Она встала под струи рядом с ним, вода сразу обожгла кожу, смывая последние следы стеснения. Он открыл глаза, встретив ее взгляд. Ни осуждения, ни насмешки. Только тихое ожидание. И разрешение. Она смотрела. С диким, не скрываемым теперь интересом. На широкую, гладкую грудь, на плоский живот с четким прессом, на мощные бедра, на… Его глаза не отпускали ее, читая каждую мысль. — Если хочешь… можешь касаться, — сказал он тихо, почти шепотом, перекрывая шум воды. — Разрешаю. Ее рука, дрожа, поднялась. Кончики пальцев коснулись его мокрой груди. Твердой, горячей. Потом скользнули вниз, по животу, ощущая каждый мускул под кожей. Медленно. Исследующе. Она опускалась ниже, к бедрам. Замерла на мгновение, дыхание сперло. Потом, набравшись смелости, легкое, почти невесомое прикосновение к его возбужденному достоинству. Из его глотки вырвался сдавленный, низкий стон. Он резко прикусил нижнюю губу, глаза на миг зажмурились. Но не отстранился. — Это… необязательно, — выдавил он, голос хриплый от сдерживаемого напряжения. — Но… если тебе интересно… могу предложить кое-что взамен. Для тебя. — Он сделал паузу, смотря ей в глаза. — Не секс. Ласку. Хочешь? Ее ответом был почти незаметный кивок. Глаза широкие, полные доверия и пробуждающегося любопытства. Он повернул ее к себе. Его руки сильные, но невероятно нежные скользнули по ее мокрой коже. Касания были медленными, изучающими, как будто он читал карту неизведанной земли. Пальцы ласкали шею, плечи, скользили по бокам, обходили груди с почтительным вниманием, спускались к бедрам. Не к интимному нет. Он ласкал ее всю. Каждую изгиб, каждую линию, каждую едва заметную впадину или выпуклость. Его прикосновения будили не пламя страсти, а волны глубокого, щемящего удовольствия. Мурашки бежали по коже, дыхание срывалось, тело выгибалось навстречу его ладоням. Это было погружение в чистую сенсорику, в забытое ощущение собственной ценности через прикосновение. Она зажмурилась, откинув голову, отдавшись потоку нежности, которого была лишена так долго. Волны накатывали одна за другой. Теплые, ласковые, всепоглощающие. Она дрожала, но это была дрожь катарсиса, освобождения. Когда последние спазмы удовольствия отступили, оставив тело расслабленным и тяжелым, он выключил воду. Не дав ей опомниться, он подхватил ее на руки легко, как перышко. Вынес из ванной, завернул в огромное, мягкое полотенце, потом бережно натянул на нее свою сухую, чистую рубашку. Запах сандала и чистоты обволок ее, как вторая кожа. В постели он притянул ее к себе. Не для продолжения. Для покоя. Она прижалась к его груди, слушая гулкий стук его сердца, еще не веря в реальность пережитого. Его руки обнимали ее, крепко и безопасно. — Спи, — прошептал он в ее влажные волосы. Голос был хриплым, но нежным. — Ты в безопасности. Они заснули спутавшись ногами, лицом к лицу, ее рука на его сердце, его дыхание в ее волосах. В его рубашке, в его объятиях, после дня его присутствия и вечера его неожиданной, целительной нежности. Без страха. Без требования. Только покой и странное, новое чувство принадлежности к этому месту, к этому человеку, в этой золотой клетке, которая постепенно превращалась в нечто иное. В убежище.