Уникальность

Он боялся не столько её ухода, сколько своего собственного — из себя, из этой роли, из этой попытки быть значимым в её алфавите. Ведь она была языком, на котором говорили цветы, и он, дурак, пытался выучить её с помощью алгебры, логики, и строчек вырванных из книг по географии. Но Ипомея — а он так называл её, как в тайне называют ангела или болезнь — не читалась, она вдыхалась. Она впитывалась, почти солнечный ожог, почти запах полевых трав на влажных ладонях.