#6

27 сентября 2016

      Татьяна Фёдоровна влетела в учительскую, на ходу разматывая клетчатый шарф и расстёгивая пальто. Очки её запотели от чрезмерной влажности на улице, рыжие кудри распушились по той же причине, и вся она выглядела как-то суетливо и напряжённо. Были уже самые последние минуты перед началом уроков, и в учительской сидел только географ.       — Ох, Дмитрий Вадимович, как я забегалась, как забегалась! — она сняла и кинула на диванчик верхнюю одежду и закружилась, поправляя массивные бусы. — Ни черта не успеваю!       — М? — ДВ безэмоционально поднял на неё взгляд. — А нас, что… куда-то гонят?       — Вот я всегда поражалась тому, какой вы иногда спокойный, особенно в самые-самые такие вот времена! Ох… Скоро же День учителя, концертом надо заниматься, сегодня первая репетиция вот…       — Тогда я передам своим, может, согласится кто вас выручить.       — Да уж хорошо было бы! Я набрала, конечно, немного из тех, у кого у меня уроки были, но это всё равно мало… Так! Сегодня у нас двадцать шестое, так?       ТФ с такой уверенностью это произнесла, что ДВ стало даже как-то неудобно её разочаровывать.       — Кгхм… Нет, Татьяна Фёдоровна. Двадцать седьмое.       — Двадцать седьмое… — ТФ медленно опустилась на диванчик. — Так, я тогда вообще ничего не успеваю!..       Прежде чем она стала объяснять, в учительскую заскочил ТН.       — Здрасьте, коллеги, я не помешаю, я только взять журнал…       ДВ махнул ТФ рукой, дескать, чтобы та не обращала на ТН внимания и продолжала.       — Понимаете! Мне сегодня нужно отвести седьмые классы в ДК. Какой-то там хор поволжских казаков гастролирует, что-то такое, ну, надо кого-то согнать из молодёжи… А как я отведу, если я уже на сегодня назначила репетицию? Чёрт. Вот специально же всё расписывала, рассчитывала — и чтобы опять всё забыть!       — А это у вас на какое время мероприятие, Татьяна Фёдоровна? — поинтересовался ТН в своей привычной вальяжной манере.       — Да почти что сразу после шестого урока, там даже мы договорились, что их минут на пять раньше отпустят…       — Тогда, может быть, я отведу? Вы не против?       ТФ задумалась, крутя в пальцах крупные бусины и неотрывно смотря на ДВ, будто ожидая от него какой-то реакции. Тот только незаметно пожал плечами. Вроде бы было нехорошо соглашаться на помощь врага, но, с другой стороны, когда такая ситуация…       — А… вы точно сможете? — медленно спросил ДВ. — Ну, без отрыва как бы… от учебного процесса?       — У меня последний шестой урок у моего 10А, так что, думаю, они даже обрадуются, если я отпущу их чуть пораньше.       — Ну, вы всё-таки смотрите… — протянула недоверчиво ТФ. — А то они у вас, говорят, буйные и своенравные, как бы что… ну, вы за них всё-таки отвечаете!       — Я вам гарантирую, что никаких проблем не возникнет, — ТН улыбнулся и вскинул брови вверх. — Директор меня спокойно отпустит, а вы сможете спокойно проводить репетицию!       — Ну… хорошо, Тафгиль Назарович, я вам очень благодарна, — оттарабанила ТФ, встала, прихватив пальто с шарфом, и быстро направилась к выходу. ДВ, переглянувшись с ТН, тоже вскочил с места и ушёл.       — Директор его там отпустит! — послышался напоследок недовольный голос ТФ из коридора. — Козёл напыщенный, вот сроду бы на его услуги не соглашалась…

***

      10А под конец литературы и сам подрасслабился и подустал. ТН «нагрузил» их проверочной по творчеству Пушкина, которую почти все написали уже, и поэтому развлекали себя теперь как могли. Милы сегодня не было, и Настя на все уроки переместилась к Кропоткину. Пионтковский оттого старался не оборачиваться назад, но всякий раз, когда это случайно всё-таки получалось у него, он видел только, как Кропоткин выводил что-то чёрной ручкой то на своей, то на Настиной руке.       — Не, рисовать у меня всё-таки совсем не выходит, — сдался он наконец. Настя изобразила, будто ей обидно. — С чего тебе вообще вдруг идея такая пришла? Тело своё только уродовать…       — Ой, ну прям! Мне, между прочим, даже маман разрешила татушку набить, а ты всё возникаешь!       — Я не понимаю, что в этом крутого… К тому же, те эскизы, что ты мне показываешь, все какие-то беспонтовые.       — А тебе бы хотелось, чтобы я себе красную звезду набила? — хихикнула Настя. — Или, это… «Склеил суку в красном, ведь я свеж и молод, у неё тату на сиськах — серп и молот»!       — Чего? — Кропоткин непонимающе повернулся к ней, тряхнув чёлкой.       — Ну, это Слава КПСС на Фараона кавер делал, ты что, не слышал?       — Вы все помешались на этом рэпе… — Кропоткин громко вздохнул и закатил глаза.       — Даня, Настя, потише, — попросил ТН. — А то вы так оживлённо болтаете, что, наверное, мешаете Пионтковскому.       — Нет, не мешают, я уже всё написал, — Пионтковский вскочил со стула сдавать листок с работой. — Я вообще хотел попросить… уйти пораньше, мне надо…       — Эх, Саша, Саша, — покачал головой ТН, принимая у него работу, — что ж ты мне весь сюрприз изгадил…       Пионтковский застыл на полпути обратно к парте, и другие ученики тоже отвлеклись и выжидающе уставились на ТН.       — У нас все сдали?       — Все! — из-за своей парты выбежал Марат и последним сдал работу.       — Значит, можете уходить! — торжественно улыбнулся ТН.       — Ура! — подскочила Настя.       — Это в честь чего? — недовольно спросил Геннадий, и вернувшийся к нему Марат толкнул его в плечо, чтобы тот и не вздумал возражать.       — Мне просто нужно Татьяну Фёдоровну кое в чём выручить, так что собирайтесь, — пояснил ТН.       — Ой, а вы случайно не на Дне учителя выступать будете? — восторженно всплеснула руками Настя.       — Нет… — ТН завис, так как о такой традиции Орловского лицея не имел никакого понятия. — Там… семиклашек на концерт отвести надо, вот…       10А резво переместился в раздевалку; Пионтковский спешил впереди всех, а Кропоткин даже по дороге доказывал Насте, что она мается всякой фигнёй вместо того, чтобы думать о важных насущных вещах.       — Дань, ну вот когда ты стал таким занудой? — обиженно протянула она.       — Я не зануда, я просто сохраняю здравый смысл…       Настя заметалась меж шкафчиков, будто не хотела стоять одеваться вместе с Кропоткиным, и юркнула вдруг в сегмент, где у своего заветного подоконничка были уже Потёмкин с Леденцовым.       — Серёж! — тот от удивления вскрикнул и едва не долбанулся об дверь своего шкафчика: так непривычно было, когда его по имени называл какой-либо женский голос, кроме маминого.       — Что такое, Настюш? — добро ответил вместо него Потёмкин.       — Слушай, я заметила, у тебя татушки на руках есть!       — А... ну… да, — Леденцов замялся и сгорбился.       — А где ты их делал? — Настя состроила умоляющие глазки. — У тебя они классные, не партаки какие-нибудь…       — Неужели ты тоже хочешь? — прошептал поражённо Потёмкин.       — Это… Серафима сестра делала… — медленно проговорил Леденцов, отвернувшись к шкафчику. — Мы когда домой к нему ходили… там и сделала, в общем.       — Ага! Серёж, слушай, а дай адресок по-братски, а?       — Она тут вроде не живёт уже, она же выпустилась в том году… — пожал плечами Леденцов. Настя прямо расстроилась, но Потёмкин тут же нашёл, чем её утешить.       — А может, кто-нибудь из 9Б знает, где она? Ты у них спроси, Настюш.       — Окей! Спасибулечки! — она взлохматила Леденцову волосы (и так торчавшие в разные стороны) и убежала так быстро, что тот не успел даже ещё один раз испугаться.       ТН меж тем сходил за семиклашками, привёл их в холл первого этажа и ждал теперь, пока они все оденутся, дежурно прощаясь со своими уходившими учениками. Когда мимо него прошмыгнул Пионтковский, ТН вдруг захотелось его остановить.       — Саша! Что, так просто молча проходим мимо классного руководителя?       — До свидания, — огрызнулся тот.       — Погоди, — ТН хватило наглости ухватить его за плечо и задержать, развернув к себе. — Что у тебя там за обстоятельства, по которым нужно уйти пораньше?       — Какая разница, вы ведь всё равно нас отпустили?       — Саш…       — Ну ладно, у меня беда с котом. Так что ничего интересного.       — Да? — ТН вспомнил, что и Светлана тогда сослалась на кота, когда опоздала на собрание. — А что с ним?       — А вы что, ветеринар? — Пионтковский всмотрелся ему прямо в глаза, и ТН опешил вдруг, осознав, насколько же он похож был на Светлану. Неужели только ради этого он его остановил — чтобы увидеть нечто, что могло бы напомнить ему об этой прекрасной женщине, прекрасной, несмотря на свой усталый и потрёпанный вид?       — Я — нет… — продолжил ТН ради приличия, судорожно роясь в памяти в поисках того, что позволило бы ему продолжить разговор. — Но вот… У моей соседки по лестничной клетке тоже собака больная, мы как-то разговорились, она сказала, что самые лучшие ветеринары в клинике в первых домах, напротив фонтана на площади…       — Хорошо, учту, — Пионтковский нетерпеливо вырвался и зашагал быстрее к выходу. ТН долго глядел ему вслед. Что-то неприятное закопошилось в груди; или оно было не неприятное, а просто непривычное? Ему не хотелось сейчас разбираться, да и не время было. Он решил отвлечься на семиклассников — к тому же, они практически все собрались уже.       ТН ранее проходил уже мимо ДК: это было невзрачное, обшарпанное здание, бывшее когда-то жёлто-белым, совершенно обыкновенное для типового строительства эпохи Сталина. Оно пряталось среди зарослей, захвативших его полуразрушенный забор, в глубине тихой и короткой улочки возле центральной площади. Внутри изо всех сил старались сохранить белую лепнину под потолками и на стенах, которая изображала снопы сена, серпы, виноград и прочие сельскохозяйственные сюжеты и выглядела совсем нелепо в сочетании с грязным линолеумом на полу, в некоторых местах безжалостно оторванным. В просторном фойе в два этажа с балкончиками сверху было совсем пусто, только в двух разных углах собрались тоже делегации из других школ. ТН отправил семиклашек к раздевалке, а сам облокотился озадаченно на её длинную стойку, оглядывая всё это убогое провинциальное великолепие. Отсюда был немного виден барельеф на втором этаже, но ему никак не удавалось различить, что там изображено…       — Батюшки! Тафа? — к нему подскочила вдруг полная пожилая женщина с чёрно-седым пучком, в длинной клетчатой юбке, закутанная в вязаный палантин.       — Ах! Нина Владимировна, вы? — ТН сразу оживился.       — Ох, сколько лет, сколько зим, слушай! Ты какими судьбами-то здесь?       — Да вот… — он мотнул головой в сторону семиклашек. — Архаровцев этих приказано отвести культурно развиваться.       — Ты тоже в Яндск перебрался, что ли? Я что-то тебя совсем тут раньше не видела, ты же вроде говорил, что в Голубоград собирался?       — Да столько всего произошло… — усмехнулся ТН. — Нет, уехал-то я в Голубоград, а тут вот вызвался другу помочь, у него учителя русского-литературы как раз не хватало… Николай Орлов, помните?       — А, это с которым ты в институте учился?       — Точно!.. Ну, а вы что? Тоже решили из Казани уехать?       — Ну, в школе-то нашей меня, в известном роде, отправили на пенсию… — НВ поджала губы, намалёванные тёмно-розовой помадой. — Но я не могу ведь без дела сидеть! Ходила там в дома культуры, да нигде меня там, старуху, не брали. А потом подумала: а правда, что мне эта Казань, шумная очень, вот, вернулась, так сказать, на родину. Квартиру там дочке оставила, она мне, между прочим, уже двоих внуков принесла, так что им нужна жилплощадь, да! А сама я — сюда; руковожу тут театральным кружком.       — М-м, — закивал ТН. — И как вам, нравится?       — Да мало ребят ходит! — махнула рукой НВ. — Это сейчас никому не интересно… Кто в институт уже чуть ли не с шестого класса готовится, кто стал на танцы эти богомерзкие ходить… Ну, ты, наверное, и сам видишь, какое тут у нас запустение!       — Ну, вам бы… отреставрироваться немного, — улыбнулся ТН.       — Да в этом ли только дело! Никто тут кружков открывать уже не хочет. Осталась я со своим театром да керамика в подвале. Ну, пару раз в неделю ещё художница одна заглядывает, студию ведёт. Пытаются вот, видишь, оживить как-то, коллективы приглашают — а всё равно всех сгонять приходится! Вам ведь сверху это поступило-то, что на концерт сходить надо? — НВ ехидно захихикала.       — Сверху, — покачал головой ТН. — Это жаль, конечно; талантливых ребят-то в городе много. У нас в лицее, знаете…       ТН прервала ещё какая-то женщина с громким стуком каблуков, которая вышла в фойе и заявила, что можно запускать учеников в концертный зал.

***

30 сентября 2016

      Через пару дней ситуация повторилась: ТФ влетела в учительскую, но на сей раз её неуклюжесть и суетливость объяснялись не тем, что она была вся на нервах и чем-то обеспокоена, а тем, что у неё, наоборот, возник повод для радости.       — Коллеги, доброе утро, — она взгромоздила массивную кожаную сумку на стол и стала спешно что-то оттуда доставать. Помимо неё, здесь были неразлучные физичка с англичанкой, а также Лилия. — Угощайтесь! — она торжественно положила на стол коробку шоколадных конфет в форме ракушек.       — Вас что, — с некоторой претензией спросила АС, — раньше времени кто-то решил поздравить с Днём учителя?       — А? Да нет! — рассмеялась ТФ. — Это меня сейчас Тафгиль Назарович остановил и, так сказать, вручил…       — Ха! Интересно, в честь чего?       — Да он вот… Недавно помог мне, в ДК вместо меня с семиклашками сходил…       — В таком случае, — заметила ИВ, — это вам нужно было бы ему подарить что-то в знак благодарности.       — Да погодите! Он там, в ДК, встретил, оказывается, свою вроде как учительницу школьную, ну, бывшую, из Казани. Говорит, Татьяна Фёдоровна, вы поспособствовали очень неожиданному и приятному повороту моей судьбы!       — Всё-таки галантный он мужчина, — улыбнулась Лилия, взяв-таки одну конфетку: кроме них с ТФ, видимо, никто их больше брать не собирался.       — Создаётся впечатление, — поморщилась АС, — будто он на этой своей учительнице вознамерился жениться…       — Тьфу, да что вы, Ангелина Сергеевна? — опешила ТФ. — Она ж там бабка старая. Просто он, так сказать, был рад увидеть знакомое лицо вот тут как бы… в Яндске…       — И вас это совсем не насторожило?       — А почему бы это должно было насторожить?       — А то, что ему очень выгодно иметь в Яндске побольше связей. Он хитрый… и может это знакомство как-нибудь использовать.       ТФ призадумалась, поглядев вверх, в угол потолка, а АС меж тем продолжала:       — Он вам ещё что-нибудь сказал? Может, намекнул на что-то?       — Хм… Ну, что касательно учительницы, он говорил, она на пенсии, но это неважно… А, он недавно ещё подходил ко мне и спрашивал, ну, про нашу традицию на День учителя, что один номер на концерте готовят учителя…       — Выступить он, что ли, хочет, — скривилась в ухмылке ИВ.       — А может быть, он хочет сменить вас, Татьяна Фёдоровна, — предположила АС, — на более приближенного к себе человека.       — Да ну, — та застыла поражённо. — Не может быть…       — Ну, сами подумайте! Его старуха на пенсии наверняка чахнет в этом ДК, вот он и решил её пристроить сюда, у нас же элитная всё-таки школа, в смысле, Лицей! А к вам подлизывается просто, подмазывается, а сам выведывает, что да как!       — Ладно, ладно, — ТФ одёрнула несколько раз воротник пальто. — Мы… будем поаккуратнее. Но про номер-то он правильно напомнил, нам же надо кого-то туда выбрать…       — Я всё-таки думаю, что ваши опасения беспочвенны, — подала голос Лилия.       — Лилия Сергеевна! — возразила ей АС. — Он такой человек, что отлично умеет располагать к себе людей, если это ему надо! Вот и вы просто попались на его удочку… Кстати, а не вы ли недавно нам тут жаловались, что он слишком спокойно относится к проблемам в его классе? К Кропоткину, Кавелину? Даже подозрительно спокойно!       — Я не понимаю, на что вы намекаете…       — Ему выгодно, чтобы у нас тут лодка начала раскачиваться. Конечно! Тогда ведь можно будет обвинить в этом Николая Николаевича и сместить его! Вот он и хочет иметь своих людей в педсоставе. Смотрите внимательно! Родителей он уже попытался на свою сторону переманить, в ближайшее время и до нас очередь дойдёт.       АС говорила с такой пуленепробиваемой уверенностью, что голос её постепенно весь кабинет погрузил в неприятное тревожное напряжение; даже небо за окном несколько помрачнело, и в нём взмыла рассыпчатым чернильным пятном стая птиц.       — А, кстати, Лилия Сергеевна, — прервала тишину ТФ, надеясь как-то разрядить обстановку, — а почему бы вам, например, не выступить? С Валеркой — хорошо смотрелось бы! Объединение, так сказать, и педагогических, и семейных ценностей!       — Вот что в вас неизменно, — покосилась на неё АС, — что вы в любой, даже самый неподходящий момент умудряетесь думать о своих праздниках.       — Я думаю, можно, — Лилия отряхнула волосы за плечи. — Слушайте, а сегодня я ведь могу на репетицию прийти? Отпущу 10А с экономики, вернее, у нас сегодня должна была бы быть политинформация, но, сами понимаете, я не очень хочу её проводить…

***

      10А радостно покинул раздевалку, и один только Кропоткин остался куковать на подоконнике, в знак протеста даже не напялив на себя куртку, будто хотел просидеть здесь всё то время, что предназначалось освободившемуся уроку. Впереди, около своего шкафчика вилась Настя, застёгивая длинные сапоги.       — Ну, что? — она накинула на себя чёрный плащ, вытащила из-под него хвост и развернулась к Кропоткину. — Мы пойдём с тобой, Дань?       — Это… несправедливо нас вот так отпускать, — отрешённо проговорил он, глядя как бы сквозь неё. За ним тарабанил по школьной площадке и по стеклу мелкий дождик.       — Да ты чего! Все ж только обрадовались!       — Я подозреваю, конечно, что так она ограничивает мою свободу слова, потому что не хочет слушать о Крёкшино. Но… там же как раз сейчас самое напряжённое начинается!       Настя улыбнулась и, медленно поцокав каблучками, подошла и села рядом с ним, приобняв его за огромные, устало опущенные плечи.       — Ну и что там у тебя?       — Помнишь, я про верующую бабку говорил? Так вот. У неё появился союзник. Врач какой-то, вроде бы даже в нашей яндской больнице работает. И тоже набожный такой, аж противно. Ходит и пугает всех Страшным Судом, блин… что все должны смирно по домам сидеть и не протестовать. И ему даже больше верят! Он же типа умный, с высшим образованием… А что это за высшее образование, ещё и медицинское, что ты, видя, как устроен человек изнутри, как врачи спасают его от смерти, продолжаешь верить, что это всё — дело рук какого-то бога?..       — Дань, я давно вообще думаю… Может, правда не так уж и плохо, что там этот санаторий строят, а?       — Да в смысле не плохо?! — Кропоткин дёрнулся плечами, но недостаточно сильно, чтобы Настя их отпустила. — Буржуи какие-то землю отжали…       — Да слышала я это всё, слышала, — Настя наклонила голову к нему. — А у меня, знаешь, какое-то время прямо мечта такая была. Что я становлюсь прямо суперклассным врачом, улетаю в Пятигорск обратно, или в Крым, или в МинВоды, устраиваюсь там в какой-нибудь такой санаторий и за хорошие денежки лечу там старых олигархов. Ну разве это плохая жизнь?       — Может, и не плохая, но она неправильная, — возразил Кропоткин. — Становиться обслугой этих… лакеев капитала и ещё радоваться оттого, что с тобой как с дерьмом обращаются.       — Все люди разные, — пожала плечами Настя.       — Разные потому, что у них разное бытие, определяющее их сознание.       — Я только вот понять не могу. Если богатые люди злые, то почему самый трэш всегда творится в бесплатных поликлиниках, а в платных все чинно-благородно?       — А ты много там была? Я уверен, там все за деньги из себя улыбчивых изображают. А бюджетников просто наше государство поставило в нечеловеческие условия работы, с чего им улыбаться?       — Да я, в общем-то, про пациентов, — Настя отпустила его и слезла с подоконника. — Или вот почему в Голубом Городе дышится свободнее, чем в Яндске? Потому что там река? Разве поэтому здесь мы боимся не туда пойти, не так посмотреть, что нас неправильно поймут и станут обсуждать?       — Это всё просто те негативные народные черты, которые нужно искоренять, я ведь не говорю, что их нет… — Кропоткин поднял взгляд в потолок. — И я всё равно отступать не собираюсь. Знаешь, что я подумал сделать?       — Что? — Настя прищурила любопытно глазки и усмехнулась.       — Протестные песни, — Кропоткин тоже встал, немного с виду приободрившись. — Ничто так не объединяет народ, как песни… Слушай! Пошли в подсобку?       — И для чего я одевалась, ахах, — Настя театрально закатила глаза и стала снимать плащ.       — Ой, ну как оделась, так и разденешься, и ещё раз оденешься, — махнул рукой Кропоткин. — Пойдём!       Они поднялись по пустой и тихой лестнице, с которой было слышно только сосредоточенное причмокивание вахтёрши, с недавнего времени увлёкшейся вязанием и строчившей петельки часами напролёт. Когда Кропоткин стал проворачивать ключ в замке, им почудился изнутри зала какой-то грохот. Они переглянулись, но не придали этому значения. Кропоткин бесцеремонно отворил дверь…       — Фершвинден, тойфель! — налетела на них девчонка с двумя перекрещёнными линейками. Настя звонко расхохоталась, а Кропоткин оттолкнул её.       — Эй! Ты нормальная?       Она забилась в угол, и позади неё показались Шваб с Лихтштайнером, и тут же в полоумной девчонке Настя и Кропоткин признали Анку.       — Агх, шайссе, — выдохнул Шваб, — а мы чуть не обделались, услышав, что дверь открывается!       — Вы чего тут делаете? — строго спросил Кропоткин, будто они пришли не в место общественного пользования, а к нему домой.       — Так тут… репетиция, — пояснил Лихтштайнер.       — Бля… — Кропоткин закатил глаза, вышел из подсобки и стал ходить между кабинетами НН. Точно, как он мог забыть? ТФ последнее время всех трясла своим тупым праздником…       — А вы что, тоже участвуете? — спросила Анка.       — Вот ещё! Нефиг нам больше делать!       — Ну ладно, Дань, не драматизируй так, — Настя протёрла глаза от выступивших из-за смеха слёзок. Тот угрюмо промолчал. — Ну вот, обиделся… Слушайте! — подскочила она к немцам. — Тут у меня такое дело… Я ищу сеструху Серафима, который с вами учился.       — Н-да? Вас ист лос? — приподнял бровь Шваб.       — Не знаю, что это значит, но! Я просто хочу татушку сделать, но денег, сами понимаете, немного, так что, думаю, может, она по знакомству, хоть и дальнему, как-то согласится… Я у Серёжки спрашивала, он сказал, что у неё делал.       — А, ну так она этим в Голубом Городе сейчас занимается, — поправил очки Лихтштайнер.       — Правда?!       — Она переехала этим летом, на заочке там учится и делает за недорого всякие бодимодификации.       — Надо инст её скинуть, — подсказала Анка.       — Айн момент, — Лихтштайнер преспокойно вытащил телефон из кармана.       — Пасибки, — расплылась в улыбке Настя. — Так удачно всё складывается! — и повернулась на мгновенье к Кропоткину. Он всё так же расхаживал кругами, и ему, напротив, удача совсем не спешила улыбаться.

***

5 октября 2016

      В День учителя Пионтковский сам себе разрешил в школу не идти. Всё равно там проводился день самоуправления, а это значило, что все уроки возьмут себе Виноградский и его дружки, а находиться в их обществе Пионтковскому не хотелось. К тому же, Воланд опять стал бесноваться: расцарапал Пионтковскому все руки, ещё и батя стал ругаться и грозился выгнать несносного кота. Пионтковский, однако, отчего-то чувствовал, что это невозможно; что даже если его выкинуть, то он всё равно найдёт обратный путь и вернётся, а если убить — то воскреснет. Сверкнёт, как ни в чём не бывало, своими жёлтыми глазками и свернётся рогаликом на полу. Накануне он пролежал так почти целый день, даже есть ничего не хотел до тех пор, пока не учуял на кухне яблоки и не сбегал стащить себе несколько штук. Чуднóе создание! Все коты начинают неадекватно вести себя в марте, а он — в сентябре–октябре…       Наступив на горло своей гордости, Пионтковский решился отнести Воланда к ветеринару именно туда, куда советовал ему ТН. Тот тоже показался ему несколько странным последнее время. Если раньше он смотрел на Пионтковского с одной лишь только улыбкой, то ироничной, то какой-то добрососедской, то теперь зачем-то всё останавливал его, выглядел обеспокоенным, неловким. Ладно, Пионтковскому в последнюю очередь хотелось рассуждать о том, что было в голове у этого татарского литератора. Утром он взял Воланда — просто так, ибо ни переноски, ни ошейника у них не было — и пошёл. Погода стояла мерзопакостная. Асфальт ещё блестел от прошедшего ночью дождя, и к нему липли пёстрые листья, а тяжёлое серое небо намекало, что близилось продолжение серии осадков. Тем более нелепо смотрелись ученики с букетами в руках и выглядывавшими из-под курток белыми воротничками — будто повтор первого сентября, честное слово.       Белый фонтан с отслоившейся кое-где краской был уже выключен и заполнен лишь дождевой водой с листочками и опавшими каштанами. Вокруг площади оцеплением стояли розовые домики. Выискивая среди них вывеску ветеринарной клиники, Пионтковский вдруг насторожился: из глубин памяти всплыло, как ТН на каком-то уроке рассказывал, что поселился именно в этих домах. Не хотелось бы с ним пересечься! Оставалось надеяться, что он и в праздник остался столь же пунктуальным и уже был где-нибудь в школе…       — Пионт! — кто-то, знавший его, в этих краях всё же оказался, и Пионтковский, обернувшись на светлый задорный голос, застыл. Неподалёку от него стояла Настенька. Бордовые локоны её были слегка завиты, и она неизменно улыбалась, хотя сам он не думал, что она могла бы быть рада их встрече.       — Привет, — машинально ответил он, имитируя незаинтересованность.       — Что это за лапуля у тебя? — Настя подошла ближе и наклонилась к Воланду. Тот внимательно уставился на неё жёлтыми глазками.       — М… кот, — Пионтковский растерялся, а Воланд, будто в подтверждение его слов, недовольно мяукнул.       — Какой хорошенький, — Настя почесала ему за ушком, и он расплылся в сметанной улыбке. — Где подобрал?       — Да он давно у меня, с прошлого года ещё.       — Надо же! А он у тебя гуляет прямо, что ли?       — Да нет… его ветеринару показать надо.       — А-а… — Настя состроила грустную рожицу. — А тебя сегодня не будет, получается?       — А что там делать?       — Тоже верно, — она пожала плечами и потискала кота ещё за шерсть на мордочке. — Ладно, бывай, шладкий!       — Пока, — на автомате ответил Пионтковский. Настя насмешливо прищурилась и побежала в направлении школы. Ну да, конечно, это не он был для неё сладким, а всего лишь его кот. Однако… Не хотелось в этом признаваться, но как будто впервые за это время в душу Пионтковского проникло хоть что-то светлое. Просто Настя, просто без Кропоткина. Краем уха он слышал, конечно, что они стали часто ругаться меж собой; возможно, ему хотелось даже позлорадствовать, но как будто потом, не сейчас. Сейчас он вообразил, будто Кропоткина вовсе нет — вернее, даже не вспомнил о его существовании. И так прекрасно оказалось без него! Просто Настя, просто его дорогая Настенька. Возможно, окончательно отчаиваться всё же пока не стоило?..

***

      Географию вызвался вести Серёга Америков, весьма крупный рыжий пацан, одноклассник и друг Виноградского, который часто ходил с ним на посиделки в кафешантане и у Марата, общаясь там в основном с Марьяновым. Настя ещё в коридоре услышала его громкий и резкий голос. Забежав в кабинет, она увидела лишь несколько жалких человек, оставшихся от их класса, из которых только Геннадий активно что-то записывал.       — О, шестая, — отвлёкся на неё Америков. — Вас начинает становиться значительно больше.       — Да не, не придёт больше никто, — засмеялась Настя и решила пройти сесть с Кропоткиным. — Милка болеет ещё, Саши тоже не будет.       — А что это? А, ну у него сегодня, наверное, все учителя города придут банкеты справлять, понимаю…       — Интересно, откуда ты знаешь про Пионтковского, — шепнул ей Кропоткин.       — Да так, ну… по дороге в школу встретились, ничего особенного.       — Ты могла бы его проигнорировать.       — Дань, ну не будь занудой, а то мы снова поссоримся, — Настя глянула на него умоляющими глазками.       — Так, ну что, — продолжил меж тем Америков. — Кто-нибудь, может быть, выйдет посчитать ресурсообеспеченность стран? Там ничего сложного, — над классом тут же поднялась рука Геннадия. — Валяй, Ген.       — Наконец-то у нас нормальный урок географии, — сказал тот, выходя к доске, — а не двухчасовая лекция о всякой конспирологической дряни.       — Эти лекции не нравятся только тебе, — буркнул ему вслед Потёмкин, который по случаю отсутствия Леденцова был не в духе. Ему вроде бы приятно было, что тот вспомнил, что у них день самоуправления и даже предупредил его, что не придёт, но это не отменяло того, что без него было тошно — даже появилось желание обидеться на кого-нибудь.       — Это вообще-то непедагогично, — обернулся к нему Геннадий. — Давай нам ещё Ангелинка, например, вместо физики будет рассказывать, как в салон красоты сходила?       — Это плохой пример! Потому что то, что рассказывает Дмитрий Вадимович, всё-таки относится к его предмету.       — Ага, а в бланке ЕГЭ мне что писать? Что «изменения рельефа обусловлены падением в этом месте ядерного снаряда в 1813-ем году»?       — Да забей ты на него, — махнул рукой Америков. — Он же дружок немцев и географа заодно, он при любом случае их выгораживает.       — А разве не так друзья поступать должны? — с такой наивной интонацией спросил Потёмкин, что остальные еле сдержали смех.       — Так, у нас география, а не философия, — прервал его Америков. — Давай, Ген, кто у нас там первый…       Только Геннадий вознёс мел над доской, как дверь приоткрылась, и в класс заглянул, тряхнув шевелюрой, Виноградский.       — Здорóво, чуваки! Я тут потусуюсь у вас, ок? — он зашёл и присел на учительский стол. — Кстати! На всякий случай напоминаю, что у вас вот-вот стартует предвыборная гонка! Как обычно: неделя на регистрацию, неделя на агитацию!       — Наконец-то закончится твоё поганое правление, — крикнул ему Кропоткин.       — Ну, чё… Можешь баллотироваться сам, если знаешь, как лучше. Ладно, учитесь, — он пересел со стола на стул за ним.       Геннадий успел посчитать всего пару значений, как его снова прервали — на этот раз звонок на перемену. В классе мало что изменилось, ибо и до этого все только перешёптывались меж собой, не обращая никакого внимания на Геннадия. Он остался стоять вместе с Виноградским и Америковым, как вдруг Кирилл предложил:       — Слушайте, чуваки, давайте выйдем.       Они вышли к ближайшему подоконнику.       — Я тут подумал, — продолжил он. — Ген. А ты не хочешь в мэры податься?       — В мэры?! — опешил тот, но Виноградский тут же захлопал ему по плечам и локтям.       — Да там ничего такого! Ну, типа, с директором тесно общаешься, приказы его передаёшь, то да сё, зато какой статус! Можно свободно с уроков сваливать, да и вообще много плюшек всяких.       — Позволь тебе напомнить, что я убеждённый абсентеист!       — Кто? — прищурился Виноградский.       — Аполитичный он типа, — подсказал Америков.       — Ой, ну ты сравнил тоже: политику и то, что тут у нас творится… Просто, понимаешь, я думаю всё, а что, если Шваб не шутит, что собирается мэром стать? Ты прикинь, что будет, если он реально им станет? Всей школой будут управлять эти немцы! И географу всё с рук сходить будет, они ж за него как за батьку родного трясутся!       — Нет, ну, мне бы тоже этого, конечно, не хотелось… — замялся Геннадий. — Но почему именно я?       — А кто ещё? Ты же, хоть и абесентеист, но всё-таки активист в некоторой степени, ты же уже Лилию вон как кошмаришь! Мне, понимаешь, надо, чтобы был человек, близкий мне. Преемник как бы, вот.       — А мы все просто в выпускном классе всё-таки, — добавил Америков. — У всех ЕГЭ, репеты, пробники, сам понимаешь.       — Ну а… что мне делать тогда надо? — сквозь зубы проговорил Геннадий.       — Да там всё просто, мы ведь уже выиграли раз, так что всё тебе устроим! — махнул рукой Виноградский. — Команду тебе соберём, ну, мы можем даже номинально заявить кого-нибудь и из наших, там ж особо ничего делать не надо…       — Слушайте, а давайте в кафешантане лучше все соберёмся и всё обсудим, — предложил Америков.       — Точно! Серёг, ты голова! Так, только не сегодня, сегодня там учителей немерено будет, как бы никого из своих не встретить…       — В субботу, может? Чтобы как можно больше людей захватить.       — Ну, ладно, — пожал плечами Геннадий. Внутренне он надеялся, конечно, что в ходе этой встречи найдётся какой-нибудь другой кандидат на пост мэра.       — Значит, я сейчас всем нашим пойду передам! — воодушевился Виноградский. — В субботу после уроков почапаем вместе в кафешантан, да!