#17
24 декабря 2025, 15:141 декабря 2016
Решив продемонстрировать свою ответственность и обязательность, Геннадий после городской олимпиады по географии отправился обратно в лицей. Он рассчитывал успеть хотя бы на алгебру четвёртым уроком, но немного подзаблудился по пути из незнакомой школы. Заявляться на последние десять минут урока смысла, конечно, не было. Он посидел какое-то время в раздевалке, как вдруг заметил спускавшегося сверху географа — уже в своей туристической зимней куртке, так что он, видимо, собирался домой. Геннадию обидно было, что ДВ даже не пожелал ему удачи сегодня утром и что теперь не поинтересовался, как всё прошло. Он кинулся прочь из раздевалки и догнал его. — Дмитрий Вадимович! — они пересеклись недалеко от поста охраны. — М? Гена? Что, решил вернуться после олимпиады? — Ну как бы да. А вам неинтересно, например, как я написал вообще? — Ген, если плохо, я ругать не буду. Ну, а если попадёшь на регион — поедем на регион… — ДВ очень скучающе закатил глаза, потом приблизился к Геннадию и заговорил несколько тише. — Слушай, может, пойдёшь лучше в кружок ко мне? Мы сейчас как раз вылазку планируем. Усадьба XVIII века под Яндском, мы пытались туда попасть в прошлом году, но дошли только до церкви. А теперь, когда у нас есть сведения о том, что там располагалась инфекционная больница… — А какое отношение это имеет к географии? — презрительно протянул Геннадий. — Так это… краеведение! Дисциплина, считай, на стыке географии и истории. — Нет, спасибо, мне не интересно, — едва Геннадий сказал это, зазвенел звонок, и он отвернулся и направился к лестнице. — До свидания! — М, очень жаль… До свидания! — Везёт тебе, Вадимыч, — покачал головой ОБЖшник, принимая у него ключ. — Вот мне бы кто тоже снова кружок стрельбы открыл… — У вас тоже всё обязательно будет, Иван Иваныч! Геннадий же пошёл на физ-ру — не то чтобы это был очень важный урок, который нельзя было пропустить, но для вымещения накопившейся агрессии подходил замечательно. В спортзале уже бесились Ульяна с Игорем, а Пионтковский молил физручку отпустить его. Открыв дверь раздевалки, Геннадий тут же поимел честь наблюдать голую спину Потёмкина с выпирающими валиками в районе поясницы. Да что ему последнее время так «везло» на противные человеческие тела… — Ой! Гена? — Потёмкин повернулся, и дрогнуло желешкой его белое, мягкое, безволосое пузико. — Привет, — он растерянно улыбнулся, быстро натянул футболку и пулей выскочил в спортзал. Геннадий присел устало на скамейку. Ну почему просто все люди в мире не могли быть красивыми, здоровыми и подтянутыми? Или хотя бы стремиться к тому, чтобы такими быть… …Практически сразу после звонка Кропоткин попросился в туалет. Физручка для приличия поворчала, мол, чего не успел сходить на перемене, но всё-таки отпустила — с условием, что он сдаст в два раза больше отжиманий. Кропоткин же вместо того, чтобы выйти в коридор, забрался осторожно в женскую раздевалку. Дверь её очень противно заскрипела, и, хотя этого, наверное, не было слышно из-за шума в спортзале, Кропоткин на всякий случай не стал её закрывать, чтобы скрипнуть ею только тогда уже, когда он уйдёт. Среди трёх сумок и одного рюкзака, принадлежавшего Ульяне, он быстро нашёл сумку Насти. Он всё-таки собирался довести до конца то, что ему помешали сделать несколько дней назад. Ему повезло: даже молния была расстёгнута, так что телефон он извлёк без лишних усилий. — Что там интересного? — послышался вдруг ехидный шёпот возле двери. Кропоткин вздрогнул и поднял взгляд: из проёма на него смотрела нахальная морда Пионтковского. В смысле, он же отпросился и ушёл, зачем ему надо было торчать здесь всё это время? — Слушай, отъебись, а, — нахмурился Кропоткин. — А если я физручке скажу, что ты по женским раздевалкам шаришься? И хочешь у Насти телефон утащить? — Да причём тут… Если ты не знал, то в отношениях это обычное дело — проверять телефоны друг друга. — В отношениях? — Пионтковский опёрся локтем о дверной проём, всё ещё строя глупую ухмылочку. — Хватит заливать, все давно уже в курсе, что вы расстались. — Это просто слухи, — Кропоткин невозмутимо уставился в телефон и стал набирать пароль. Надо же, подошёл! Какая удача, что Настя его не сменила. — Зря ты пытаешься себя успокоить, Настенька давно уже нашла тебе замену. — Да когда она успела тебе сказать?! — чуть не вскрикнул Кропоткин, снова обернувшись к Пионтковскому. — В смысле… она и тебе это сказала? — М, испугался, значит, всё правда! — Да не… Это она просто выдумывает, понимаешь? У неё нет никого другого! — Ну ладно, ладно, — Пионтковский опустил руку и приготовился скрыться в коридоре. — Я не буду никому говорить, ты и без того жалко смотришься. Вот же лысый чёрт! Задержал Кропоткина незнамо на сколько; теперь надо было делать всё быстро. Он открыл Настин ВК и ужаснулся: самым первым в списке чатов стоял уже не он, а некий Камран Исмайлов. Он попытался полистать переписку, и, чёрт, она действительно, похоже, была очень длинная… Всё Кропоткин не осилил бы, но одно из последних сообщений Камрана, отправленное сегодня утром, особенно привлекло его внимание: «В общем, вечером будет у нас «встреча». 5*.******, 5*.****** друг сказал, Урманский лес, ресторан». Кропоткин порылся у Насти в сумочке в поисках ручки и, закатав рукав олимпийки, переписал на предплечье координаты.***
Прогноз погоды пока откладывал наступление сильных морозов, желая, вероятно, припасти их к концу года, когда все и так будут сидеть по домам с салатами и шампанским. Кропоткину это было на руку; он чуть не поблагодарил некие высшие силы за это, но потом вспомнил, что для коммуниста никаких высших сил существовать не может. Как бы то ни было, ему хотя бы не пришлось мёрзнуть весь вечер в темноте Урманского леса: небольшой холод он переносил нормально, а побродить по хрустящему снегу меж высоких ёлок оказалось вообще за милую душу. Иногда он выходил прямо к дороге, за которой стоял кафешантан, так и приглашая своими тёплыми светящимися окошками, но нет: ему в это болото, где ошивались все неприятные ему личности, точно не хотелось, и Настя сегодня туда попасть не должна была. Его смущали, правда, несколько вещей. Кто же так договаривался о времени встречи? Камран написал просто: вечером. Так он же длинный, этот вечер! То ли они с Настей ещё как-то дополнительно созванивались, то ли… А если Кропоткину тут до полуночи проторчать придётся? Да нет, Настя вряд ли бы засиделась настолько допоздна: в прошлом она как-то не была замечена за тем, что пропускала уроки после вечеринок. Ладно, хорошо! Но Кропоткин также за всё время блуждания не заметил ни одного человека, который бы стоял в ожидании возле кафешантана, на том самом месте, что Камран указал координатами. Один раз только он заметил неподалёку какую-то женщину, нетерпеливо всматривавшуюся вдаль, но не она же, в самом деле, была Камраном! Как оказалось позднее, она всего лишь ждала такси. Сумерки обнимали лес всё крепче, и Кропоткину едва не стало уже немного не по себе, как вдруг меж деревьев мелькнул наконец заветный белый пуховик. Выскакивать из ниоткуда и останавливать девушку в лесу — это, конечно, смотрелось стрёмно… Но чего ради любви не сделаешь! — И куда это мы идём? — Кропоткин возник резко перед Настей и преградил ей дорогу. Та вздрогнула, чуть не вскрикнула и не упала в снег, но Кропоткина было довольно сложно с кем-либо спутать. — Фу ты блин, Даня! — она толкнула его в локоть. — Я чуть кирпичей не наложила, ты в своём уме? — В своём, в своём, а вот ты… — Дай пройти! — Нет, постой! — он нагло схватил её за рукав пуховика. — Я знаю, куда ты направляешься! — Дань, отсюда можно направляться только к одному месту, и это кафешантан… Блин, ну пусти уже, в самом деле, мы с Милой там… — С Милой? — Кропоткин, всё ещё сжимая её руку, скривился в неприятной улыбке. — Или, может быть, с Камраном? Камраном Исмайловым? Настя застыла с приоткрытым ртом, всматриваясь в Кропоткина. — Что? Удивляешься, как я узнал? — Я… Я тебе говорила уже, что нашла человека, которого люблю, — затараторила Настя, — и то, что ты узнал его имя, ничего не меняет… — Насть, ну ты же не дура, в конце концов! Где вы с ним познакомились? Вы только переписывались? А если он не тот, за кого себя выдаёт? Если это какой-то маньяк? — Сейчас на маньяка больше ты похож! Отпусти! — Нет уж, давай подождём его вместе! Я говорил, что расправлюсь с ним… — Да не будет его тут! — Как не будет? У вас же здесь встреча. В этом самом месте, в кафешантане… Насть, хватит врать уже! — Я и не вру! Просто это… — она растерянно заморгала глазами. — Не такая встреча, как обычно люди встречаются! — А какая?! — Опосредованная! Кропоткин выпустил наконец Настю из своих рук, но не отошёл; злорадная ухмылочка сползла, уступив место гримасе абсолютного непонимания. — Насть, ты, это… У тебя всё нормально? — Да ты заебёшь, — она устало закатила глаза. — Я говорила ведь, что он живёт далеко. И, так как мы пока не можем встретиться лично, он иногда оставляет мне подарки… вот так. Сегодня его друг был тут проездом и оставил его подарок мне в кафешантане. Что ненормального-то? Кропоткин неуверенно попереминался с ноги на ногу. — А что, почтой уже немодно пользоваться, да? — Ой, как будто ты не знаешь, как классно работает почта России! — всплеснула руками Настя. — Ну, хочешь, пошли вместе, и ты убедишься, что это так. — А пошли, — Кропоткин увился за ней, охваченный то ли недоверием, то ли любопытством, а где-то далеко промелькнула ещё мысль, что здорово будет заявиться в кафешантан вместе с Настей. Там, скорее всего, будет Пионтковский: так он сразу подумает, что они не расставались, а даже если и расстались, то уже помирились. В реальности до этого, конечно, было пока далеко — но хоть эта лысая башка не подкалывала бы его больше! Они зашли в кафешантан; внутри их сразу обдало насыщенным ароматом дерева, хвои и пива. Посетителей было мало, и в зале несколько работников занимались развешиванием мишуры, гирлянд, снежинок, еловых лап с шариками. Пока Кропоткин выискивал среди них Пионтковского, Настя обратилась к гардеробщице, сказала, что тут для неё что-то оставили… Кропоткин почти не слушал, он оглядывался вокруг, вслушивался в скрип деревянных ступенек и звон пивных кружек и почти что приходил к мысли, что тут, вообще-то, довольно неплохо… — Смотри! — Настя развернулась к нему с восторженной улыбкой, держа в руках коробку — на вид, из-под какой-то бытовой техники. — Это что? — Стайлер! Стайлер для волос, знаешь, какой дорогущий! И открытка… — Настя мечтательно заглянула в неё. — …Чтобы моя королева была самой прекрасной на новогоднем празднике… — Ну он даёт, до Нового года-то глаза вылупишь, — хмыкнул Кропоткин, хотя внутри у него закопошилась зависть: конечно, приятно влюбляться в кавалеров, сразу способных на дорогие подарки! Нет бы пройти с честным человеком путь с самых низов… — Так я говорю, он же не знает, когда в следующий раз сможет мне что-то передать! К Новому году может и не успеть. Пойдём? — А? Да… — Кропоткин осмотрел ещё напоследок зал первого этажа и наконец выцепил там лысую башку, которую искал. Пионтковский притащил к стене стремянку и уже приготовился залезать, но, словно чувствуя, как прожигающе пялился на него Кропоткин, на миг обернулся. Этого мига было достаточно, чтобы встретиться взглядами. — Пойдём, — улыбнулся Кропоткин, положив Насте руку на плечо. — Разреши только тебя до дома проводить; всё-таки уже поздно. — Только, это… без намёков, ладно? — хихикнула Настя, которая, похоже, Пионтковского не заметила. — Конечно, что ты. Совершенно никаких намёков, — медленно проговорил он, покачав головой, и вывел Настю из кафешантана.***
2 декабря 2016
Светлана долго собиралась с духом, чтобы пойти и отдать обновлённое пальто Тафгилю Назаровичу. Для сына и мужа она сочинила целую историю, мол, разговорилась с одной своей знакомой из ателье, которая предложила ей взять заказ, потому что сама она не успевала его доделать — но те её, похоже, не слушали особо и даже не приходили проведать, как у неё вообще работа идёт. Светлана сначала обиделась, но потом решила, что так даже лучше: если Пионтковский увидел бы пальто у них дома, а потом на своём учителе, он бы быстро обо всём догадался. Итак, закончив работу, она стала названивать ТН и договариваться о времени встречи. Во время уроков, понятное дело, это было небезопасно по той же причине: Пионтковский мог увидеть. А ТН вывернул всё так, что теперь, дескать, он в школе долго задерживаться не может, что его чуть ли не гонят изо всех кабинетов, так что у Светланы нет иного выхода, кроме как прийти к нему домой. Ну уж нет! Она ещё на той встрече всё поняла по его растерянно-смущённому взгляду и движениям, которые шли совсем вразрез с образом успешного состоявшегося мужчины, коим он являлся… Однако деньги были нужны: ТН сразу заплатил ей лишь половину. А тут ещё и в один день Пионтковский с отцом, видимо, решили коллективно спиться. Это было в пятницу; Пионтковский, как со школы вернулся, сразу уселся на кухню замещать какое-то горе спиртом, ещё и заныл, что завтра никуда не пойдёт. — Я щас те дам! Не пойдёт он никуда! — прикрикнула на него Светлана и, поняв, что не выносит уже общества двух пьяных мужчин дома, пошла прочь из квартиры. Захватив с собой пальто. Она пошла к Тафгилю Назаровичу. …Он встретил её в рубашке тёмно-виноградного цвета и коричневых брюках — непохоже, чтобы это было то, что он обычно носил дома. Пропустил её в прихожую под предлогом того, что через порог не передают. Принял пальто с широкой улыбкой, отошёл и вернулся со стопкой денег, которые, не пересчитывая, вручил Светлане, и ей почему-то показалось, что там было больше, чем обговорённая ими сумма. Она возражать не стала. — Ну, до свидания, — она шагнула к выходу. — Постойте, — ТН схватил её за руку. — Понимаете, я не могу так. Вы всё-таки моя гостья, я должен оказать вам некоторое… гостеприимство. Светлана не знала, что заставило её в итоге снять верхнюю одежду и пройти в гостиную — наверное, где-то она подозревала, что это будет времяпрепровождение получше, чем с Сашей и Айназаром. В комнате, между двумя старыми советскими креслами — из шестидесятых, на заострённых ножках — стоял низкий журнальный столик с заварочным чайником и бутылкой белого вина. Светлане было всегда интересно, как выглядели квартиры в домах, считавшихся элитными в Яндске, но именно эта особой элитарностью не блистала: обыкновенный потёртый паркет в «ёлочку», старый громоздкий телевизор, даже, наверное, не включавшийся, сиротливый прозрачный тюль на окнах, в нижней части которого скопилась пыль. Потолочная лампа горела совсем тускло, тёпло-оранжевым светом. Хотя, в общем-то, здесь было довольно уютно, если не считать общей неухоженности. ТН усадил Светлану в кресло и вернулся со стеклянной креманкой с персиками. — Я, честно, даже и не знал толком, чем вас угостить, — замешкался он, смущённо улыбнувшись. — Вы… что будете пить? Вино только для вас; мне, если честно, нельзя… Светлана раскрыла уже рот, чтобы отказаться, но потом подумала, что в общем алкогольном смраде, что стоял почти всегда в их квартире, никто даже не заметит, что она тоже позволила себе выпить. — Спасибо, — сказала она вместо категоричного «нет». — Я попробую. Первый глоток мягко сжал голову, словно сделав всё вокруг осознанней и отчётливей. За широкими окнами мерно падал снег, а здесь будто был совершенно другой мир: тёплый, сладкий, сливочный — это ТН добавил молоко себе в чай по привычке; мир, похожий на далёкое летнее воспоминание, свежую полупрозрачную паутинку росистым утром, отражающую белое солнце радужными бликами. — Как там… Саша? — нерешительно поинтересовался ТН, не зная, о чём завести разговор. Светлана ответила не сразу: она как будто забыла, что она уже взрослая женщина, у которой есть муж и сын. — Грустит из-за любви, — усмехнулась она, показывая, что это и не любовь никакая, а так, подростковая дурь. — Понимаю, — кивнул ТН, сам не решивший, насколько много смысла вкладывал в это слово. Персики в креманочке закончились, и он виновато промолвил: — Извините, пожалуйста, что я так мало, просто… — Ничего, ничего, — отмахнулась Светлана. — Это мы, женщины, любим много всего наготовить и угощать тех, кого любим, а я вижу, что… женская рука сюда не притрагивалась. Я имею в виду, вообще… сюда, — она растерянно замахала руками, как вдруг поняла, что ляпнула всё очень сильно невпопад. Сразу раскрыла, что знает, что он полюбил её, ещё и упрекнула его, что у него квартира грязная. — К сожалению, — пожал плечами ТН, отпив ещё чаю, видимо, для смелости. — Просто… ещё пару месяцев назад мне было бы всё равно, чья рука эта будет, но теперь я только одну руку хочу видеть на этом месте… вашу. Он потянулся к её пальцам; та поджала их под ладонь. — Вы хотите, чтобы я побыла у вас домохозяйкой? — опять не то! — Что вы, нет! Я… о другом совсем. — Как вы себе это представляете? — Светлана заговорила тише, всматриваясь прямо в глаза ТН. — Да, Саша, скорее всего, может быть против, но… — Я не могу, нет. — Почему? Светлана отвернулась; что-то внутри неприятно задрожало. Ей нельзя было забывать о двух вещах: что у неё есть муж и что для других его как бы нет. И вот как нужно было выпутаться из этого… — Вы не так поняли, нет, — продолжал ТН. — Я был совершенно серьёзен тогда, когда сказал, что готов помогать вам столько, сколько потребуется. Я не хочу видеть вас в состоянии нужды, Светлана… Света. — Так уже прямо — Света? — Извините. Но вы тоже можете меня больше не называть Тафгиль Назарович. Знаете… как меня называют кратко? — Как? — Тафа. Светлана по-доброму засмеялась. — Тафа? Похоже на кличку собачки. — Ну, если вам угодно… хорошо. Я хочу быть вашей собачкой. — Да нет, что вы такое говорите… — Светлана, дабы унять как-то смех, отхлебнула ещё вина и немного посерьёзнела. — Знаете… Я думаю, вы уважаете меня всё-таки, да? У меня будет всего одна просьба. — Что угодно, — затаил дыхание ТН. — Не пытайтесь, пожалуйста, узнать больше, чем я вам рассказываю. Вам это не надо. Правда, — она грустно вздохнула и опустила голову. — У вас какие-то серьёзные неприятности? — она помотала головой. — Вам кто-то угрожает? — снова. — Света, не молчите… — Нет, не надо. Правда, пожалуйста, не пытайтесь узнать больше, если действительно любите меня. — Позвольте, но как же мне тогда любить вас, не зная вас? — Я думаю… знаете? Я готова у вас бывать. Я буду создавать уют здесь, буду готовить вам. Вы будете мне платить. Я помогу вам в вашем одиночестве, вы поможете мне в моей бедности. Ничего сверх этого. — Это слишком… расчётливо. — Ну… — Светлана посмотрела на ТН и виновато улыбнулась. — Тогда я обещаю, что буду убирать и готовить с душой. Вы это заметите. Тафа…***
Жизнь стала налаживаться. Вечером Настя сделала успокаивающую масочку, насыпала себе в миску зернёного творожка и уселась за письменный стол. Нужно было доделать несколько номеров по физике, однако в голову лезли совсем иные мысли. Она вдруг почувствовала себя свободной и всемогущей. Жизнь избавила её от людей, тянувших вниз и ломавших крылья: от компашки Виноградского-Марьянова-Пионтковского и прочих она отошла уже давно, а открыть настоящую суть Милы и Кропоткина и потерять их было хоть и больно, но необходимо. Провожая её вчера из кафешантана, Кропоткин очень заметно успокоился: Насте показалось, что он смирился, что больше не занимает её мечты. Она даже рада была, что он знал теперь про Камрана и ей не приходилось ничего выдумывать. Как ни крути, а правда всегда была лучше… На секунду Настя отвлеклась от физики — проверить личку ВК. Сообщение от… Ели? Не то чтобы она часто ей писала, но, с другой стороны, они же и не враждовали никак. Приветики! Насть, тут тема такая Проголосуй за меня в конкурсе )) ссылка вот — Еля Ярче, 2 дек. 21:04 Конечно, какие проблемы, сейчас сделаю) — Настя Накра, 2 дек. 21:15 Настя открыла ссылку: это оказался конкурс моделей. Хм, далеко пойдёт эта Еля! То стримы, то моделинг… Хотя комплекция у неё была совсем не подходящая для этого: она была младше и ниже всех в классе, с детским пухленьким личиком и сочными ножками, которые, вероятно, так нравились её зрителям, полагавшим, что наблюдают на экране милую девчонку из аниме. Ладно, дело её… Настя оставила голос и решила уже вернуться к домашке, как тут всплыло новое сообщение в беседе класса. Их там и до этого было много, но Насте не хотелось читать очередные интеллектуальные баттлы между Геннадием и Ульяной, поэтому она открыла беседу чисто для того, чтобы не маячил значок непрочитанных. Мне тоже написала, фух, спасибо, что предупредили — Марат Гурьянов, 2 дек. 21:17 Настя прищурилась и пролистала повыше. Ребят, Елю взломали, если будет вам писать не отвечайте — Мила Котова, 2 дек. 20:39 Меня не взламывали, не хочешь меня поддерживать — так и скажи — Еля Ярче, 2 дек. 20:42 Ага, мне ещё из первой школы девка тоже самое написала — Мила Котова, 2 дек. 20:43 Когда это по всему Яндску модельный конкурс объявили? — Мила Котова, 2 дек. 20:44 А почему бы и нет? — Еля Ярче, 2 дек. 20:45 Я не лох, чтобы развестись на такое) | Геннадий, привет! Проголосуй, пожалуйста, за меня в конкурсе: — Геннадий Кавелин, 2 дек. 20:49 АХПХПХА ГЕННАДИЙ — Мила Котова, 2 дек. 20:50 Чего не Геннадий Палыч — Геннадий Кавелин, 2 дек. 20:51 Свинтил хацкер Ну конечно, как он объяснит, почему к одноклу оьращается ГЕННАДИЙ — Мила Котова, 2 дек. 20:53 Вообще непродуманный какой-то) — Геннадий Кавелин, 2 дек. 20:55 У Насти всё поплыло перед глазами. Дура! Что, нельзя было послушать свою интуицию, кричавшую о том, что ну не место Еле ни в каком модельном конкурсе? Чёрт… Она кинулась менять пароль от аккаунта, надеясь, что хакер не успел туда зайти. Да ты просто такой серьезный, к тебе по-другому никак — Еля Ярче, 2 дек. 21:19 О, снова здрасьте, товарищ хакер — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:21 Он честно попытался исправиться))) | Приветики! Уля, тут тема такая Проголосуй за меня в конкурсе )) ссылка вот — Ульяна Шишиморова, 2 дек. 21:26 Аххпхаха зашкварише — Мила Котова, 2 дек. 21:29 На минутку, Еля использует японские смайлики))) — Ульяна Шишиморова, 2 дек. 21:30 Че ты ему подсказываешь — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:31 Идиоты завистливые, не хотите подругу в конкурсе поддержать!!! — Еля Ярче, 2 дек. 21:33 Эээ ребят это не я — Еля Ярче, 2 дек. 21:35 О Еля Взломали тебя походу — Мила Котова, 2 дек. 21:37 Не взламывал никто! — Еля Ярче, 2 дек. 21:38 Да — Еля Ярче, 2 дек. 21:38 Аааа да что ты пишешь что делаать ТоТ — Еля Ярче, 2 дек. 21:39 У Ели раздвоение личности — Мила Котова, 2 дек. 21:40 Пароль меняй быстро — Ульяна Шишиморова, 2 дек. 21:41 Стойте — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:42 Товарищ хакер — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:43 Разложите-ка поподробнее, что вас привело к нам — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:45 Уймись, ГЕННАДИЙ — Мила Котова, 2 дек. 21:46 Мне просто интересно ЛЮДМИЛА — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:47 Ну ладно ахаххп — Еля Ярче, 2 дек. 21:48 Просекли, но самое сочное я уже добыл — Еля Ярче, 2 дек. 21:49 Да хватит с моего акка писать ТоТ — Еля Ярче, 2 дек. 21:50 Что добываете? Золото? — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:51 Дороже золота. По всей вашей области столько фоточек классных… — Еля Ярче, 2 дек. 21:51 Тебе зачем Коллекционер — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:52 Ген замолчи правда — Ульяна Шишиморова, 2 дек. 21:54 Молчи женщина — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:54 Заказ, говорю, на вашу область сегодня. Скоро многие найдут себя в группах) — Еля Ярче, 2 дек. 21:56 Каких — Геннадий Кавелин, 2 дек. 21:57 Прошмандовских) — Еля Ярче, 2 дек. 21:58 Аааа да выйди ты ты у меня ничего не найдёшь — Еля Ярче, 2 дек. 22:00 Ахах, будто не знаешь, где скрины с твоих стримов гуляют) — Еля Ярче, 2 дек. 22:01 Ладно, спокойной ночи) — Еля Ярче, 2 дек. 22:02 Настя выключила телефон. Вот чёрт, почти час она потеряла впустую, трясясь от сообщений этого хакера. У неё аж тело до сих пор было немного сковано онемением… Ладно, Настя вроде быстро поменяла пароль, никаких оповещений о входе с других устройств не приходило. Надо было переставать быть такой наивной. Спокойной, блин, ночи…***
3 декабря 2016
Кропоткин действительно немного поуспокоился. Для Пионтковского он создал видимость, что всё нормально, теперь можно было и замедлить ход. Он же и так был телом достаточно инертным — это была абсолютная правда, что он пять лет боялся подойти к Насте; а тут навалилось сразу очень много резких необдуманных решений… Нет, надо было замедлиться. С этим Камраном у Насти, как он понял, ничего серьёзного не было: просто передачки дорогих подарков. Он был уверен, что полностью Настя на такое не клюнет, что рано или поздно поймёт, к кому на самом деле лежит её душа, и вернётся. В конце концов, разве возможно было вообще найти настоящую любовь за несколько недель в Интернетике? Это даже звучало смешно. Зайдя в кабинет английского, где у 10А должна была пройти первая пара русского, он увидел вдруг Пионтковского, возившегося за учительским компьютерным столом. Кроме него, здесь были уже практически все остальные, за исключением Марата. Ну, ему простительно: за ночь сугробы так выросли, что он теперь всё утро вынужден был провести в расчистке дороги от двери дома до остановки. — Что, Пионтковский, решил в учителя податься? Кафешантан не кормит уже? — ехидно бросил в его сторону Кропоткин, проходя к своей парте. — Ага, — тот покосился на него с дурацкой ухмылочкой. — Что, я тоже хочу просветить вас всех кое по какой теме. — Я просил его ничего не трогать, — вздохнул Потёмкин. — Да спокуха, — махнул рукой Пионтковский и, отойдя к парте позади Игоря и Ульяны, полез на неё включать проектор. — Ты очень серьёзно подготовился, — хмыкнула Ульяна. — А я думал, учительские компы как-то защищены должны быть, — сказал Кропоткин. — Я тебя умоляю, — Пионтковский вернулся к доске. — Пароль — номер кабинета, каждый идиот догадается. — Да, этот хакер явно получше вчерашнего, — ехидно отозвался Геннадий, в ответ на что с парт девочек послышалось какое-то невнятное возмущение. Настя сдержанно молчала. Ясное дело, Еля увидела вчера её ответ у себя в личке — но хорошо, что хоть не растрепала остальным, а то Настя сгорела бы со стыда, если б кто узнал, что она повелась на это… — Так, ну все, в общем-то, в сборе, — Пионтковский закрыл дверь, за которой ещё продолжался суетливый цокот каблуков учительниц и крик малышни, и вернулся к компьютеру. — Так что я без лишних слов могу продемонстрировать вам то, с чего я, мягко говоря, прифигел, а именно с, так сказать, морального облика… сегодняшних женщин… Несколько щелчков мыши — и прогревшийся проектор вывел на экран те самые горячие фотографии, что Настя делала в гостинице и отправляла Камрану. На мгновенье повисла тишина; даже саму Настю хватило оцепенение. Тут ряд у стены протяжно завизжал и заулюлюкал, косясь на неё, Леденцов опустил голову и закрылся учебником, словно домиком, а Потёмкин недоумённо запереводил взгляд то на него, то на экран. — Блять, Пионт! — вырвалось у Насти. — Закрой быстро! — Как я могу закрыть, тут ведь такое зрелище… — Пионтковский развернулся к классу с довольной ухмылкой. — Закрой! — она вскочила со стула и кинулась на него с кулаками. Она даже не пыталась пробраться к компьютеру и скрыть вкладку, а только тянула Пионтковского за рубашку и дубасила по плечам. — Прекратите! — закричал Потёмкин, решив немедленно устранить причину ссоры. — Мила, ну ты ближе сидишь, подойди и закрой! — Тебе надо — ты и закрывай, — презрительно пожала плечами Мила. — Игорь, ну! Ну надо хотя бы проектор выключить! — Да чё ты закопошился, — язвительно сказал тот. — До сих пор боишься тёлку голышом увидеть? Я вот, например, вообще сижу и кайфую. — Хорошо, я сам! — Потёмкин встал с места. Ничуть он ничего не боялся: он правда не понимал всеобщего перевозбуждения. — Да ты не дотянешься, коротышка! — Посмотрим! Дань, помоги мне! — Сука! — Настя пнула стул, за которым спрятался от неё Пионтковский, так что он чуть не слетел с него, и кинулась к монитору. Подслушка Яндска… Вот чёрт! Выходит, её всё-таки взломали вчера; этот грёбанный хакер прошерстил её переписки и, естественно, не мог пройти мимо чата с Камраном… Кропоткин всё это время изумлённо сидел, вперев взгляд в экран на стене. Что-то как будто мешало ему встать и остановить Пионтковского. Он же вроде бы должен был, наоборот, кинуться защищать Настю, показать, кто тут достоин её, но… Он не успел понять, что его задерживало, как его позвал Потёмкин помогать с проектором. Кропоткин покорно выключил его, однако ноги сами понесли его к компьютеру. — Погодите, — он оттолкнул от него и Настю, и Пионтковского, и уставился в монитор. — Да что ты там не видел! — усмехнулся Пионтковский. — Дань, правда, иди отсюда, — Настя уже потянула его за рукав, как вдруг он сам схватил её и подтащил ближе к себе. — Это откуда? Откуда это, мать твою?! — он глянул на неё, и видно было, как в серых угольках его глаз разгорелся снова испепеляющий огонь. — Что это за место? — Так это ванная в гостинице нашей, — зачем-то пояснила Ульяна. — Ну, в которой мы в Голубограде были. — Так ты! — Кропоткин оттолкнул Настю от себя. — Ты… пока я… пока я, блять, по всему городу бегал за тобой, дурой, чтобы помириться с тобой, пока унижался каждый день и просил, чтобы мы встретились — ты в это время фоткалась, как последняя блядь, и отправляла это своему новому хахалю?! — Я тебе тогда ещё сказала, что всё! — Настя изо всех старалась сохранить самообладание и не расплакаться. — Что я знать тебя не хочу больше! — Ты перед этим мурыжила меня все три дня! Я даже готов был поверить, что у тебя правда обстоятельства, что ты успокаиваешь Милу, а ты в это время… — Так я правда! Мил, ну подтверди, в самом деле! — Да разбирайтесь сами, — та даже отвернулась. — Да ты шлюха! — чуть не заорал Кропоткин. — Самая обыкновенная шлюха, у меня к тебе чувства были, а ты при первой же возможности убежала… к какому-то Камрану! Который так просто тебя на фотки развёл, блять, я даже не подозревал, что ты пустышка такая! Шлюха! — Да пошёл ты! — из глаз Насти брызгнули слёзы; она кинулась к парте, схватила свои вещи и под противный скрежет звонка, оповещавший о начале урока, вылетела из кабинета. Пионтковский довольно прошёл мимо разгорячившегося Кропоткина, закрыл все вкладки и выключил компьютер. Потом похлопал Кропоткина по спине, чтобы тот отошёл с дороги, и они заняли свои места. — Саш, ну что ты наделал? — развернулся к нему Потёмкин. — А что? — тот закатил глаза. — Самой надо лучше думать, что кому в Интернетике отправлять. — Всё равно, оскорблять других — это как минимум некрасиво! — Да иди ты, самый правильный тут, что ли?! — выпалил вдруг Кропоткин. — Она, считай, изменила мне, я думал, она с этим хреном просто так общается, а она уже… Это разве красиво? — Ну, — покосился назад Пионтковский, — с эстетической точки зрения вроде неплохо! — Да не, свет фигово выставлен, — хихикнула Ульяна. — И трусы дешёвые, — добавила Мила. — Плохо, что мало, — закивал Игорь. — Я бы ещё пошарился, посмотрел, может, ещё чего есть… Продолжить им помешал звук открывшейся двери и вошедший ТН; по его сосредоточенному лицу было видно, что с Настей, скорее всего, он по дороге столкнулся и уже был в курсе, что что-то не так. — Здравствуйте, — он махнул рукой, чтобы все сели, и, грозно обведя взглядом класс, опёрся руками на стол. — Ну? И что здесь у вас произошло?.. Почему мне пришлось отводить заплаканную Настю в медпункт, успокоительное ей искать? — Ага, оно ей нужнее всего, — попытался пошутить Игорь. — Столяров! Может, вам всем тоже отсыпать немного — это ведь вы довели её до такого состояния? — класс поумолк. — Никто не хочет признаваться? Ладно. Вадим, — он стрельнул глазами в сторону третьего ряда, отчего Потёмкин напуганно скукожился, — тогда я от тебя как от старосты хочу услышать объяснения. Потёмкин сумел только раскрыть рот и тут же закрыть его. Тяжёлый румянец наполз на его лицо, и он растерянно забегал глазками по сторонам, лишь бы не встречаться ими с ТН. — Я жду, — произнёс ТН невозмутимо. — А он ещё маленький о таких вещах говорить, — съехидничала Мила. — Понимаете, Тафгиль Назарович, — поднялся вдруг с места Кропоткин, — Настя сама виновата. Она совершила… ну, просто аморальный поступок! И это совершенно правильно, что она поплатилась за это. — Что же такого аморального она могла совершить? — Она отправила какому-то человеку свои откровенные фотки, а вчера её взломали и выложили это в городскую подслушку. — О господи, — ТН приложил ладонь к виску, как-то уставше-возмущённо, и вовсе, похоже, не от выходки Насти, а от того, что Кропоткин полагал назначать за это экзекуцию. — Вы же мусульманин, — прибавил Пионтковский, — так что наверняка считаете, что девушки должны быть скромными и лишнего не открывать. — Давайте не будем здесь касаться моих убеждений, — ТН присел наконец за стол. — Тем более, что они включают также и понятие неприкосновенности личной жизни… Ладно. На перемене мы с вами, Кропоткин и Пионтковский, задержимся и поговорим индивидуально. А сейчас начинаем урок. Эти двое меж тем недоумённо переглянулись: видимо, Настя успела сообщить ТН их фамилии — как тех, кто обидел её.***
4 декабря 2016
Географ тысячу раз перепроверил прогноз погоды, чтобы убедиться, что воскресенье было идеальным днём для похода в старую усадьбу. Накануне, правда, навалило немало снега, так что вытаскивать «буханку» из гаража оказалось той ещё задачей. Как посветлело, они с немцами отправились в путь, рассчитывая успеть как можно больше до наступления сумерек. За городом снежный покров был ещё выше, и ДВ пришлось искать какие-то неведомые пути для того, чтобы заехать на территорию усадьбы и припарковаться там. От прежнего графского великолепия здесь остались лишь облезлые руины. Холод свистел сквозь зияющие дыры окон, кое-где проглядывал оголённый кирпич, чугунные ворота были спилены, однако им повезло несколько больше, чем церкви, которую немцы посещали в прошлом году: её-то советская власть никак не догадалась использовать, так что она начала гибнуть ещё тогда, в 20-е. Многие здания были наглухо заколочены, и ДВ предложил сегодня остановиться на тех, в которые можно было свободно зайти. Они разделились: Шваб с Лихтштайнером пошли в длинный дом с закруглённым выступом посередине, а ДВ с Анкой — в здание с сохранившимися колоннами и лепниной, изображавшей ангелов, что стояло ближе всего к церкви. — Инфекционная больница, инфекционная больница… — повторял Шваб, поправляя маску на лице, защищавшую от холода и от возможной заразы, что могла здесь встретиться. — Я б сам тут полежал. Руе унд фриден… — Заболтаешься — наступишь на шприц, — с серьёзным лицом семенил за ним Лихтштайнер, внимательно осматривая всё вокруг. Кое на каких стенах сохранилась советская больничная плитка, а под ногами решительно всё перемешалось: снег, разбитое стекло, журналы больных со слипшимися страницами. — Зануда!.. Так. Я не представляю даже, чего тут взять-то можно… Всё ценное размародёрили, а остальное за все эти годы уже скисло… — Шайссе, ты как мой фатер говоришь… Зачем взять, тебе ж не на Блоху с этим идти… — Лихтштайнер остановился, откопал из снега один журнал и попытался отогнуть хотя бы первый его лист. — Чего ты там нашёл, — Шваб развернулся и присел рядом. — Да она склеилась вся, шайза… — Давай вместе! — А, чёрт! Ты её порвал! — Мы её порвали! — Чего ты говоришь это так победно? — Ладно, читай, что написано! Лихтштайнер поправил очки и скрючился над оголившимся отрывком журнала. Вопреки стереотипам, врачебный почерк там был довольно читаемый — вот только слово абсолютно непонятное. — Метакар… пофоли… оз? Шваб непонимающе нагнулся. — Это что ещё за шайза? — Похоже на название болезни… — Интэрэссант… — Шваб взял телефон и перепечатал туда загадочный термин. — А больше ничего не написано? — Ну, тут слева имя какое-то, наверное, кто этим болел… Какой-то… Габдуллович… Блин, темно, не видно! — Какой темно, Алекс, день на дворе, — Шваб привстал, отряхнулся, глянул в пустое окно и обомлел. Небо действительно резко помрачнело, сменив цвет на лавандово-серый, будто бы время перевалило уже за три-четыре часа, когда как раз начинало смеркаться. — Алекс… Тот тоже поднялся и замер. — Но мы же не в хроноаномалию попали… — Ну, телефон 12:47 показывает… — Блин, может, к чёрту? — Лихтштайнер обеспокоенно толкнул Шваба. — Пошли к Анке и Вадимычу! — Да ладно, Алекс, — тот похлопал его по спине. — Наверное, просто облака такие, сейчас метель начнётся… — Тогда тем более надо пойти к ним!.. …У ДВ и Анки картина внутри здания была не лучше, но, так как окна здесь были большие и располагались так низко, что можно было без труда переступить через подоконник, они раньше заметили помутнение неба. — Дмитрий Вадимович, смотрите! — крикнула Анка, перебежав к другому окну, которое выходило к церкви. — Там свет над храмом! — Погоди, Ань, у нас тут, наверное, хроноаномалия! Мне нужно разобраться с часами! Анка, немного оскорбившись таким отсутствием внимания с его стороны, выпрыгнула наружу, в снег, и бесстрашно побежала к церкви. Под её куполом разгоралось блеклое марево нежно-жёлтого цвета, выделявшееся на фоне остального мрака. Идти было совсем недолго, однако этого времени хватило, чтобы, как предполагал Шваб и как не предполагал прогноз погоды, закружила метель. Анка зашагала быстрее, чтобы спрятаться от вихря снега в храме, и, едва она скрылась за голой кирпичной стеной и глянула наверх, тело её будто парализовало. С потолка на неё смотрел измученный белый лик с печальными пустыми глазами и очень длинными и пушистыми белыми ресницами. Лик обрамляли спутанные каштановые волосы, из которых свисали вниз две длинные тонкие косички, и небольшая бородка. Голову сковывала белая диадема с жемчугом, на шее развевался кружевной платок, а кристально белые одежды скрывались в трёх парах золотых крыльев, мерно покачивавшихся и искрящихся. — С-серафим? — пробормотала Анка, имея в виду сначала только чин шестикрылых ангелов, а потом ахнула. Это же правда Серафим! Серафим Шат! — Обалдеть… — она приоткрыла рот в поражённой улыбке; всё её внимание захватил жёлтый свет, шедший словно изнутри Серафима. Он глядел прямо на неё, но её это как будто совсем не пугало. Из-за крыла показалась тонкая рука, с которой, звякнув цепью, свесилась вниз золотая лампадка с частичкой ослепляющего ангельского света. Анка, не помня себя, потянулась за ней, не вполне осознавая, зачем это ей было нужно и что дало бы. Нога соскользнула и попала мимо деревянной дощечки, которыми был устлан пол; она инстинктивно глянула вниз и завизжала: под ней разинул заснеженную пасть обвалившийся подвал церкви. Последним, что она услышала, был взволнованный крик подоспевшего географа: — Анна!Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!