Глава 21 или утро добрым не бывает

Пить впрямь была плохая идея. Иоланта это и так знала, и в очередной раз это осознала, когда проснулась на следующий день с квадратной головой, сухим горлом, тошнотой, в обнимку с Люциусом, на чьей морде было написано глубокое смирение со своей незавидной участью, и продрогшей до самых костей. А все почему? Потому что у нее было глубокое похмелье, которого у нее не должно было быть от початой бутылки обычного бренди, но самое главное, она почему-то проснулась не в своей спаленке, или на крайняк в пустом классе, а на улице. Что за нах?.. Краткий осмотр из положения не шевеления, во избежания расплескивания скудного содержимого желудка и усиления колокольного звона в башке, и через криво сидящие на переносице очки показал, что она была не просто на улице, а под каким-то кустом, под раскидистой, кажется, ивой, или что-то вроде того. Иоланта попыталась собрать мысли в кучу, чтобы вспомнить, как сюда попала и почему в конечном итоге оказалась куда более пьяная, чем должна была бы, но все, чего добилась, так усиления мигрени и писка Люциуса, которого невольно слишком сильно прижала к груди. — Не пищи, а то облюю, — хрипато пробормотала она, покосившись на своего крыса. И моргнула. А потом еще и еще, пытаясь то ли понять как так вышло, то ли прогнать образ разукрашенного в черно-желтые цвета на манер панды Люциуса, но и тут был облом. Вспомнить не вышло, и раскраска не пропала. Понять, как Иоланта этого сразу не заметила, как только проснулась, тоже не получилось. Хотя, это было не так уж и важно. К тому же, выглядело довольно прикольно. Иоланта даже подумывала так и оставить. — Зато не как все, — пробормотала она крысе, в чьих алых глазах читалось сомнение. И еще не понятно, в ее в общем мнении, в ее как таковом вкусе или ее здравомыслии в принципе. — Я тебя тут кормлю всем, чем хочешь, даже пергаментом, который почему-то так обожаешь, клетку чищу, и вообще забочусь как о родном, так что твое мнение не учитывается, — недовольно буркнула Иоланта. — А ведь могла выкинуть, едва нашла тебя там, куда тебя сунул мой тупой брат и его прихлебатели!.. Она не была уверена точно, но усы крысы чуть уныло повисли, будто бы в согласии, а толстая тушка, больше подходящая морской свинке, чем крысе, вновь обмякла в ее руках. Лишаться сытой жизни в теплой клетке тварюшке явно не хотелось. — То-то же, — удовлетворенно проворчала Иоланта, и, вновь поморщившись от холода, к которому присоединилась еще и ощущения явно мокрой одежки, прилипающей к коже, поняла, что надо выползать отсюда. И понять, где вообще это «отсюда». На глубокую часть Запретного леса явно не похоже, но это и не теплицы профессора Стебль, это уж точно. Ивы в ближайшем пролеске к Хогвартсу тоже не росли. Значит, она была где-то неподалеку от Черного озера, где эти деревья щедро разрослись почти по всей протяжности берега. Иоланта надеялась, что это так. Потому, зная ее удачу, она могла быть в другом конце Шотландии, Англии или вообще в каком-то Токио или еще где-то. Технически, почти любой волшебник или волшебница скажет, что это невозможно провести за ночь. Но на практике с Иолантой происходило и не такое. К счастью, когда она с кряхтеньем и стонами выползла на свет божий, то с облегчением поняла, что все же на другой конец света ее не занесло и ее пристанище было неподалеку от бережка Черного озера. Иоланта с болезненным стоном зажмурилась, когда солнечные лучи ударили ей лицо. Виски запульсировали сильнее, и тошнота подошла к самому горло. Она сильнее натянула на лицо капюшон своей толстовки, радуясь, что хоть додумалась одеться потеплее. Достав палочку, слава Мерлину, не посеянную черт знает где, Иоланта не глядя высушила и почистила одежду, и окутала себя согревающими чарами. Почти сразу ее повело в сторону, а из носа потекло что-то горячее. Но уже не из-за похмелья, а от истощения. Магического истощения. В ее стучащей черепушке мелькнула смутное воспоминание о том, как она, кажется, что-то крушила, используя все подряд чары, даже те, что были для нее пока слишком сильны. Черт. Видно подвыпив Иоланта впрямь устроила себе сессию выплеска всего, что можно и нельзя, не заботясь о том, что может заработать магическое истощение. Хорошо хоть, до первого испытания у нее еще есть время восстановиться, а то вообще засада. К мадам Помфри же не пойдешь. Объясняйся потом, что с ней не так, и как так вышло. Легче ускользнуть в Хогсмид, и купить нужные зелья или самой сварить, чем вся эта бюрократия и бесконечные вопросы. Она попыталась нащупать хоть что-то, чтобы уцепиться и не упасть, но по своей глупости уже успела отойти от таких уже родных и крепких ив, да поваленных деревьев. Иоланта начала завалиться на бок, Люциус запищал, но до того, как они оба свалились на не самую мягонькую гальку, ее локоть схватила крепкая рука и грубо дернула, не давая потерять равновесие. Ее замутило, и едва не вырвало. С трудом проглотив желчь, она все же решила, что готова больше расцеловать своего спасителя, чем оскорбить, потому что валяться на гальке, отбив себе все, что можно - крайне нехорошо. Но когда вскинула взгляд, чтобы увидеть и поблагодарить того, кто помог ей не упасть, едва не застонала. — Ты — четвертый чемпион, — грубовато и с сильным акцентом промолвил Виктор Крам, стоящий перед ней с мрачно насупленными бровями и костюме марафончика, то бишь в трусах, майке и почему-то берцах. Красавец. — А ты парень, который помог мне стать богаче на пару сотен золотых, — пробормотала Иоланта в ответ, искренне не понимая, как ей так вечно «везет». Нет, правда! Она даже напиться нормально не может! Один раз сорвалась и вот проснулась под кустом с разрисованной крысой в руках, а стоило выползти на свет божий, чтобы как-то потихоньку доползти-таки до своей спальни, ей из всех, — всех! — в этом замке и окрестностей, где в общей сложности было количество людей равно примерно населению Литтл-Уингинга и Коукворта вместе взятого, ей должен был в этот ранний час попасться именно Виктор Крам? Ну почему не Филч? Почему не кальмар из озера? В крайней случая Снейп или братец и Ко? Почему именно ее будущий соперник?!.. Тем временем, суровый болгарин нахмурился, явно не поняв ее шутки, хотя это не удивительно. — Я ставила на Ирландию, — уточнила она, при этом пытаясь вырвать руку из хватки Крама. — Съжалявам, скъпа, ты был хорош, но деньги мне были нужнее. Сирота и все такое. — Знаеш ли български, мъничко момиче? — удивленно спросил он на болгарском. Иоланта поморщилась. Не только от стучавшей в висках боли, но и от попыток понять, что именно он сказал. Потому что она шарила в болгарском очень поверхностно. Ее познания в других языках лежали больше в сторону мертвых языков, французского, русского и чутка итальянского с как раз болгарским. Совсем чуть-чуть. Но если учесть, как Иоланта себя сейчас ощущала, она с трудом помнила, как правильно складывать слова на родном английском, не то что свой скудный словарный запас на болгарском, которым как блеснула, так и нахрен забыла, как он звучит и как его складно вещать. Впрочем, поскрипев вялым мозгом, она поняла, что Крам интересуется, знает ли она болгарский. — Я не крошечная, — хмуро сказала Иоланта, когда сообразила, что он назвал ее то ли крошечной, то ли маленькой, и возмущенно добавила: — Я еще вырасту! Она удивленно моргнула, когда Виктор пару мгновений растерянно рассматривал ее из-под сурово насупленных бровей, а потом вдруг едва заметно улыбнулся. Ему, как ни странно, шло. Делало менее мрачным. В прошлой жизни Иоланта мало общалась с Крамом, но едва помнит, чтобы бы он вообще улыбался. Даже когда встречался с Грейнджер. Может, только во время Святочного бала, хотя она и не приглядывалась, слишком расстроенная тем, что Финниган, которого пригласила с собой на бал, кинул ее после первого же танца, успев порядком оттоптать ее несчастные ноги. Вдруг он повел носом и вновь насупился. — Ты выпить, — сурово и односложно сказал Крам, умудряясь звучать одновременно укоряюще, удивленно и с ноткой веселого недоверия. Иоланта фыркнула. — Я скоро умереть, я мочь пить скоко захочь, — вредно сказала она, даже если дразнить, копируя чужой акцент, было немного низко, за что ей почти сразу стало стыдно. Тяжело вздохнув, Иоланта опустила плечи. — Прости, — проворчала она. — Я просто Моргенмуффель. А если учесть мой бодун, то сегодня я муффель вдвойне. Виктор потерянно моргнул. Немецкие присказки явно не были его коньком, как и хороший английский язык. Ну а кто не безгрешен, как говорится? Иоланта поудобнее перехватила своего крыса, миролюбиво посмотрела на Крама, честно пытаясь особо на него не дышать своим наверняка пахучим амбре, и свободной рукой похлопала его по крепкому накаченному плечу, не скрытому майкой. — Не заморачивайся, — по-доброму сказала она и вскинула бровь. — Ну, если не собираешься меня сдавать преподам, то я, как бы, пошла? Надо еще в гостиную просочиться, завтрак там… Крам насупился. — Я не сдать, — твердо сказал он, и еще более мрачно добавил: — И я не проиграть. Я не могу. Иоланта даже со своей сейчас вялой способностью к рациональному мышлению поняла, что он имел в виду турнир. Любой другой бы на ее месте испугался и затрясся, но конкретно она могла только понятливо кивнуть, соглашаясь с ним. Хотя бы потому, что как бывший игрок в квиддич понимала это стремление к победе любой ценой. Как и понимала, что хоть тут директор Дурмстранга не Каркаров, а Долохов, как раз последний был не менее сильно заточен на то, чтобы выиграл его фаворит. И что его методы и хитрости могут быть куда хуже, чем просто бесстыдное занижение оценок. На такой странной ноте, они расстались. Виктор продолжил свою пробежку, а Иоланта, очистив чарами одежду и наконец вспомнив о чарах освежающих дыхание, поплелась в сторону замка, думая, стоит ли сейчас идти в гостиную, или забуриться на кухню, к эльфам, чтобы поклянчить еды. Динки ей не откажет. Хотя, от мыслей о еде ее тут же замутило, поэтому Иоланта решила вообще отказаться от этой идеи. Мыслей забуриться в Большой зал, она даже не допускала. Нет уж. Внимания к своей персоне ей теперь до конца года и так хватит. Поэтому лучше вернуться к прежней тактике, то бишь есть там только утром. Иногда. Только вот проблема, ей топать через виадук, прямиком через двор, а там главные ворота и вход прямо в Большой зал. Поэтому задача стояла в том, чтобы проскользнуть мимо потенциального полного людей зала, и дошлепать до подземелья, а там как-то прошмыгнуть в спальню. Она надеялась, что пустую. Задача со звездочкой, однако, но ей не привыкать. Сидеть в Запретном лесу уже точно не собиралась, чтобы только ни с кем не столкнуться. К тому же, сегодня был еще выходной день, так что большая часть студентов уже с утра пораньше могла свалить в Хогсмид. Преисполненная этой наивной надеждой, Иоланта тороплива пересекла виадук. Ей повезло, и он, как и двор, были почти пусты. Она торопливо обрулила всех тех, кто все же попался ей на пути, сильнее натянув на лицо капюшон толстовки. Иоланта даже смогла пересечь холл, успешно избежав столкновения с толкущимися здесь учениками, которые сбились в свои группы и мало обращали внимание на то, как мимо стеночки крадется невысокая фигурка в капюшоне, и с раскрашенной толстой крысой за пазухой, чья любопытная морда высовывалась около ее подбородка, забавно шевеля усами и чуть попискивая. Иоланта уже поднялась по лестнице, откуда можно поднять либо наверх, либо в подземелья, когда ее знаменитая удача решила сделать ручкой. — Мисс Эван…с! — строго произнес голос за ее спиной, разносясь эхом по всему холлу. И даже едва заметная запинка на последней, так неожиданно для многих присоединившейся к ее фамилии последней букве, не сделала этот голос менее суровым и властным. Голос профессора Макгонагалл. Иоланта прикрыла глаза, с трудом проглотила несчастный стон и медленно повернулась. — Да, профессор? — как можно более ровным тоном произнесла она, надеясь, что ее лицо не выглядело как будто вот-вот кому-то откусит голову. Или как будто хотела сбежать. Иоланта не могла не заметить, что шум на заднем плане становился все тише и тише, и как взгляды: любопытные и враждебные, подобно острым мелким иголкам, впились в ее кожу и тушку. К тому моменту, как профессор, придерживая свою все еще непривычно бордовую мантию, поднялась и поравнялась с ней, она была уверена, что стала бы подушечкой для иголок, если бы эти взгляды могли навредить ей физически. — Где вы были? — строго спросила профессор Макгонагалл, подозрительно глянув на нее поверх своих очков. — Вы сегодня не ночевали в своей спальне, в гостиной вас тоже не видели со вчерашнего вечера!.. — Я сидела в пустом классе и думала о вечном, а потом уснула, да таки проспала до утра, — монотонно пробубнила Иоланта, удобнее перехватив Люциуса, который при приближении профессора весь заволновался и начал извиваться. Видно, почуял в ней кошачью натуру. Профессор Макгонагалл поджала губы, а ее взгляд ясно говорил, что она не верит ни единому ее слову. Более того, ее нос вдруг дернулся, а губы поджались еще сильнее. Да так, что стали тоньше нитки. Кажется, освежающие чары не помогли, и Маккошка все же что-то от нее учуяла. Хотя, увидев, как та бросила неодобрительный взгляд на Люциуса, дело могло быть в крысе. — Идемте, мисс Эванс, — хмуро сказала профессор, и махнула рукой. — Вас ждут в кабинете директора. Иоланта недоуменно свела брови на переносице, а сердце на миг сбилось с ритма. В прошлом-то посещения этого кабинета не внушало радости, а теперь тем более. Но деваться было некуда и пришлось плестись за Маккошкой мимо студентов, которых было тихо обошла. Вид гаргульи перед кабинетом директора заставил желчь подкатить к горлу. И невольно вспомнить, как в прошлой жизни закончился последний ее визит. Точнее, последний и предпоследний. Сначала она узнала, что в ней был все это время крестраж и ей надо пойти к Волде Морде, да дать себя убить, сведя на нет все эти годы, когда буквально зубами вырывала себе любые крохи жизни. А потом, что у нее нет и не было друзей, и ее растили на убой не только ради так называемого «высшего блага», но и чисто из материальных плюшек, которые должны были получить за ее мертвую шкуру. Но и убегать было по-детски. Это всё же другая жизнь и, скорее всего, другая ситуация. В конце концов, что ее могло там ждать? Не еще одно же пророчество или предательство! Скорее всего, это из-за турнира. Сейчас она, конечно, не Девочка-которая-не-сдохла, но все же первая «магглорожденная», кого выбрал Кубок Огня в качестве участника этого дурацкого турнира. Иоланта не хотела быть голословной, но вроде в прошлом таковых этот каменный вредный горшок впрямь не выбирал. В прошлом ее мире так точно. И тут, короче, выпендрилась. Она сделала глубокий вдох, стараясь игнорировать потные ладошки, стучащую боль в висках, и тошноту, так и подкатывающую к горлу, и ступила на лестницу, ведущую в кабинет директора, по которой впереди уже очень бодро поднималась профессор Макгонагалл, покрепче прижав к себе затихшего Люциуса. Была — не была.