Глава 24 или рыцарь-барсук и маленькая клятва

Глупо. Иоланта ощущала себя абсолютно глупо и неловко, сидя на своей кровати в позе лотоса, подпирая щеки кулаками, уперевшись локтями в коленки, и уже где-то с час пялясь на мамину палочку перед собой, которую бережно и стараясь почти не касаться даже через ткань вытащила из сундука. Она вообще не понимала, почему впрямь решила попробовать последовать сомнительному совету Луны, который та едва ли запомнила, что ей дала. Это же нелепость, болтать и того хуже петь палочке! Куску деревяшки с начинкой, пусть даже не совсем обычной. Нет, лицемерно утверждать, что Иоланта совсем уж не относилась к своей прошлой версии палочки, как и к нынешней, с неким трепетом и привязанностью… Да и не только к палочке, но к Молнии с Нимбусом в прошлом она тоже питала глубокую, может, даже болезненную, нежность и почет. «Но это же другое!» — упрямо подумала она и недовольно покосилась на клетку с Люциусом, чьи глазки все это время наблюдали за ней, а потом вовсе он запищал, будто уловил ее мысли, и в этом писке ей почудилась насмешка. Чтоб эта толстобрюхая крыса понимала!.. — Ну ладно, — тихо буркнула Иоланта себе под нос, вновь переведя взгляд на палочку из светлого дерева, невинно лежавшую на покрывале. — Эмм, я Иоланта. Дочь твоей бывшей хозяйки… Ты не могла бы мне… помочь? Палочка, конечно же, молчала, а Люциус зашелся в очередном приступе дребезжащего писка, будто ржал над ней. — Какая тупость! Что я вообще делаю? — раздраженно фыркнула Иоланта, и быстро накинула край пледа на палочку, когда услышала шаги за дверью. Соседушки из больнички вернулись. И точно, она только подумала об этом, как тяжелая дверь открылась, и в комнату неуверенно, гуськом, вошел этот квартет куриц. С искренним сожалением Иоланта отметила отсутствие ушей, столь любовно наколдованных ею. Наличие одинаковых повязок на руках она тоже отметила и едва могла сдержать ухмылку. Мех всегда плохо сходил. Иоланта была уверена, что еще примерно неделю им мучиться придется и ладошки свои шаловливые прятать, чтобы никто не заметил клочки нежно-желтого меха на них. И поделом. Сто раз было сказано: не трогайте ее вещи, ее животных и ее кровать. Так нет же! Вот пусть теперь помучаются и поймут уже наконец, что клептомания — это вредная штука. Уроком будет. Тем, что им явно не преподали родители. Заодно намотают окончательно на ус, что с ней тоже связываться чревато. Что она больше не какая-то там жалкая плакса и может за себя постоять без чьей-либо помощи. Иоланта думала, что они просто рассосутся по кроватям или привычно собьются кучкой на самой дальней, чтобы пошушукаться. Но вместо этого они почти синхронно дотопали до кровати Боунс, стоящей рядом с ее, и дружно сели на нее. Кроме Эббот, которая сложила руки на груди и с мрачной миной прислонилась к столбику кровати. Повисла тишина. Они уставились на нее, а она на них. — Ну? — раздраженно рявкнула Иоланта, когда тишина начала затягиваться. — Если вы будете и дальше на меня пялиться, как на музейный экспонат, то я начну взымать плату за каждую последующую секунду. Боунс и Макмиллан опасливо переглянулись, а Эббот громко фыркнула, и вскинула подбородок. — Перемирие, — пафосно бросила она, с легким презрением глянув на робеющих подружек. — Мы хотим объявить перемирие. Иоланта вскинула бровь. — Серьезно? — недоверчиво сказала она. — Я вам его объявила еще с начала года! Попросила лишь не трогать меня, мои вещи и моих животных… — Мы больше не будем, — воткнулась Боунс, нервно заправив прядь волос за ухо и тут же спрятала замотанную в бинты мохнатую руку обратно в рукав школьной мантии. — Правда. Просто… — Ты странная! И ты не должна быть чемпионкой Турнира! — выпалила Макмиллан, свои мохнатки зажав между бедер, и все время облизывая губы. — Это место Седрика! — Ой, блин, да мне пофиг на Турнир и Седрика вашего! — возмутилась Иоланта. — Я вообще там не хочу участвовать! Я же не самоубийца! Это долбаный Кубок! К нему все претензии, ясно? Троица вновь переглянулась. — Хмм, а ты, кажется, не врешь, — подозрительно произнесла Эббот, оттолкнувшись от столбика кровати, но извиняться, конечно же, не собиралась и вместо этого высокомерно добавила: — Ну так, что у нас мир и все такое? Ханна протянула ей руку, но Иоланта только фыркнула. — Не буду я трогать тебя за лапу, неведомый зверь, — с ухмылкой сказала она, отчего на щеках Эббот появились пунцовые пятна. — Просто предупрежу: в следующий раз вы шерстью обрастете с ног до головы, а к ушам прибавиться еще и хобот. Уяснили? В ответ она получила три кивка, два напуганных взгляда и один сердитый от Ханны. — И эта, значки не наша идея, и мы их не брали, — вдруг прошептала неловко Боунс, после того, как Эббот и Макмиллан о чем-то шушукаясь отошли к своим кроватям. — Это все старшекурсники придумали. Ей не нужно было спрашивать что за значки. Иоланта слабо надеялась, что не увидит этой дряни и здесь, поэтому совсем не удивилась, что всего ничего прошло с церемонии, а значки «великие» умы ее нынешнего факультета уже придумали. И, видно, пустили в массы. Завтра ей придется лицезреть их на половине школы, а то и больше. Ну, кроме трех дурынд, которых наконец проняло, и они от нее решили отстать. Остались еще банды Паркинсон и Чанг. С последней разобраться нужно как можно скорее. Иоланта не слепая и видела, что сегодня Луна была хоть и в обуви, но туфли были на размер больше и явно принадлежали Гермионе. Никто другой бы просто не дал бедной Луне свою обувку. — Ниче, ушей и меха на всех хватит, — мрачно проворчала она, когда поняла, что Боунс ждет после своих слов какую-то реакцию, и прищурилась. — Кстати, чего старостам и декану-то не сдали, что это я вас прокляла? Строго говоря, Иоланта была почти уверена, что они этого не сделали, чтобы им самим уши не накрутили за то, что лезут в чужие вещи. А может все же испугались. В любом случае, она спросила больше для того, чтобы увидеть реакцию Боунс, чем потому, что ей искренне хотелось знать, почему ее не сдали. В Хогвартсе, к счастью или к сожалению, в личные дела не заносят подобные выходки. Иначе все поколения шутников, включая оба комплекта Мародеров и близнецов Уизли, вылетали бы отсюда со скоростью пушечного ядра еще курса до четвертого, а то третьего. Боунс покраснела. — Барсуки своих не сдают, — неуверенно пробормотала она, опустив смущенный взгляд, кажется, и сама понимая, как лицемерно и глупо звучат из ее уст лозунги факультета после их прошлого поведения в отношении нее. Иоланта вскинула бровь. — Ну-ну, — едко фыркнула она и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Иоланта не особо жаждала провести еще полдня последнего перед занятиями выходного в компании перепуганных куриц. Поэтому уже наверняка уверенная, что к ее вещам и кровати они даже не сунутся, она оставила палочку мамы под покрывалом, и поспешила покинуть комнату. Иоланта едва оказалась на балконе, поняла, что зря, вышла. Гостиная гудела как улей. Смех и громкие голоса резали по ушам почти так же сильно, как тишина, которая повисла, когда она спустилась по лестнице и вышла в главную комнату. — Утю-тю, кто это у нас тут? — вдруг пропищал знакомый голос Закарии Смита, и прежде чем Иоланта успела отправить его в пешее эротическое, ей прямо под нос был сунут значок. Знакомый такой. — Эван-вонючка, — прочла Иоланта вслух, скосив взгляд на уродливые ярко-зеленые буквы и свое двигающиеся изображение годичной давности, которое расплющивалось, когда ей на голову падала кривая версия Кубка Огня. Она скривилась. — Как… остроумно, — саркастично сказала Иоланта и холодно зыркнула на довольно ухмыляющегося Смита, а потом ему за спину, на сокурсничков с разных курсов, отметив, что почти у всех были эти значки. — Только я Эванс. Или у гения, сотворившего эту хрень, были в ушах бананы, когда объявили мое настоящее имя, а не то, что мне дали в приюте? Тишина. Иоланта закатила глаза и, обойдя Закарию, направилась к выходу, игнорируя все взгляды, направленные ей в спину. Но успела пересечь гостиную лишь до середины, как через дверь в бочке вошло новое лицо. Знакомое, высокое и поневоле являющееся источником части ее проблем: Седрик Диггори. Ее бровь слегка дернулась, когда она отметила, что он уже не лучился восторгом от того, что стал чемпионом Турнира. Более того, он был какой-то потрепанный, мантия с одного плеча съехала, галстук был небрежно завязан, а под глазами пролегли тени, как будто последние пару ночей он не спал. Когда их взгляды пересеклись, его губы дрогнули в неуверенной улыбке, как будто не был уверен, что ему с ней делать, а когда его взор скользнул в сторону, видно удивившись такой тишине в гостиной во время выходного, серые глаза потемнели так сильно, что стали цвета мокрого асфальта. Он замер. — Это еще что такое? — громко рявкнул Седрик, отчего некоторые дернулись, кажется, не ожидая такого от своего кумира. — C каких пор наш факультет опустился до таких низких шуток? Ио такой же чемпион, как и я, и вы должны поддерживать ее, ведь кто бы из нас не выиграл, мы оба представляем один факультет!.. Седрик решительно зашагал в сторону общей урны возле камина, куда обычно выкидывали фантики, смятые пергаменты и прочую мелочевку, завалящуюся в карманах и сумках учеников, и, взяв ее за край, вышел в центр гостиной. Он громко поставил ее на землю и обвел всех тяжелым взглядом. — Быстро все это выбросили, или я буду вынужден вызвать декана, — строго сказал Седрик. Уровень неловкости и смущения тут же возрос еще на пару градусов. Расстраивать главного красавчика факультета, даже школы, и старосту в одном флаконе большая часть присутствующих хотела не больше, чем их декана, которая при своей мягкости всегда стояла за своих барсуков горой. Перваки и второки первые не выдержали и начали подходить к урне, чтобы выбросить значки. Следующие были третьекурсники, а потом и все остальные. Иоланта ощутила странный прилив удовольствия, смотря, как эти издевательские значки летят в мусор. Видно, как бы она ни говорила себе, что готова их увидеть, и ей на это плевать, какой-то части нее, скорее всего, оставшейся от оригинальной Ио, было неприятно и обидно их видеть. А еще было вроде как приятно. В прошлой жизни никто, даже тот, другой Диггори, ничего не сделал с этими долбаными значками. Преподы в том числе. Все, что она получила, так это неловкое извинение от другого Седрика, и не более того. А сейчас будто закрыла какой-то мелочный застарелый гештальт с помощью этой более благородной версии Диггори, который поступил прям как рыцарь. Лохматый рыцарь-барсук, мать его. Едва значкопад в мусорку закончился, Диггори отправил все содержимое в камин, что тоже доставило ей немало удовольствия. И когда он повернулся к ней лицом, Иоланта протянула ему руку. Седрик удивленно дернул бровью, и, поколебавшись, поднял руку и обхватил своими длинными мозолистыми пальцами ее ладонь. Прохладная. Почему-то ее удивил тот факт, что его крепкая ладонь оказалась приятно прохладной, а не горячей, как она бессознательно ожидала, смутно помня, какое касание было у того, другого Седрика, с которым пара раз обменивались традиционным рукопожатием на поле для квиддича во время матчей. Более того, его прикосновение оказалось странно бережным, как будто он боялся сломать ей кости, не говоря уже о покалывании, которое пронзило ее ладонь и пальцы, когда Иоланта коснулась чужой кожи. — Я, Иоланта Эванс, торжественно клянусь, что не причастна к тому, что Кубок меня выбрал чемпионом, и клянусь, что не собираюсь играть в грязную во время испытаний, чтобы заполучить победу в Турнире, — твердо сказала она. И едва последнее слово сорвалось с ее губ, тонкая мерцающая лента Нерушимого обета скользнула по их рукам, после чего впиталась в кожу. На миг Иоланта искренне пожалела, что у нее под рукой нет Колина Криви с его фотоаппаратом. Потому что лица сокурсничков надо было видеть. От нее уж точно никто не ожидал Нерушимого обета, да еще и данного при таком количестве народа. Эмоции на молодых лицах варьировались от удивления и шока до чего-то, чему она не могла дать имени. Вроде бы это было похоже на восхищение, но в то же время ужас, и еще чего-то похожего на взгляд людей, которые как будто увидели ее в первый раз. Но лицо Диггори в этот момент было самым впечатляющим. Его глаза были идеально круглыми, зрачки расширились так, что серая радужка почти исчезла, рот слегка приоткрылся. Он явно не ожидал того, что такая как она не только знает о том, что есть такая штука, как Нерушимый обет, но и дала его. Да еще и публично. Хотя, Иоланта не понимала, почему такая штука не была частью участия в Турнире. Ну, ради того, чтобы все было честно и все такое. Конечно, обет можно обмануть. Она сама сейчас произнесла эту клятву скорее для того, чтобы от нее хоть маленько отвалили и больше не делали что-то подобное этим значкам, и в знак своеобразной благодарности Диггори за вмешательство. Да и формулировку она произнесла более чем двусмысленную, хотя не была уверена, что кто-то это понял. Но все же. Чтобы хотя бы создать видимость честного соревнования можно было бы и ввести что-то подобное. Но опять же Иоланта не забывала, что логика в волшебном мире была штука не особо популярная, да и эти соревнования явно были созданы не только для «укрепления» связей и дружбы народов, но для кровавого махача. Популяция же в этом мире была настолько «большой», что убивать друг друга на дебильном Турнире, самое милое дело. — Я… я, Седрик Амос Диггори, принимаю клятву, — тем временем с запинкой пробормотал Седрик, видно почуяв, как между ними запульсировала магия незаконченного обета. Иоланта тут же поспешно выдернула руку из его ослабшей хватки, и, обогнув его, поспешно покинула погруженную в тишину гостиную. Ей нужно было проветриться и совершить пару темных дел, которые больше нельзя было откладывать на потом. Она вышла из гостиной, и направилась было в сторону кухни, потому что ей нужна будет помощь Динки, но и пары шагов не прошла от бочки, как услышала, что за ней кто-то идет. Не нужно было семи пядей во лбу, чтобы понять, кто это. — Диггори, у меня и так уже проблемы с твоей пассий, — фыркнула она и с неохотой повернулась. — А если она узнает, что ты еще и бегаешь за мной… — Зачем ты это сделала? — грубовато перебил ее Седрик, и судя по мрачному выражению лица ее жест с клятвой он не шибко и оценил. — Ты хоть понимаешь, как это опасно? Такие клятвы — это не какая-то шутка!.. Иоланта закатила глаза. — Я что, пообещала, что сложу лапки и не буду бороться вообще, или не дам тебе под зад, если встанет вопрос выживания? — раздраженно сказала она. — Расслабь булки, мистер Идеальность. Эта маленькая клятва не убьет ни тебя, ни меня. Зато чуть-чуть облегчит мне жизнь и быть может наши сокурсники перестанут смотреть на меня волком и думать, что отняла твое драгоценное место в Турнире. А теперь извини, мне надо помочь кое-кому вычесать стервозных блох. Заразная штука, знаешь ли!... После чего развернулась и быстро пошла прочь от Диггори, на кого сегодня потратила последние капли вежливости и дружелюбности, исчерпав свой и так скудный на сие чувства лимит. Нужно было заняться другими делами, пока и остатки энтузиазма и зловредности тоже не иссякли.