Хидэёси III

      Утренний будильник взрывался резкой трелью. И тут же гас по мановению руки. Через мгновение завывал снова. Неудивительно. Проснуться бодрым в шесть утра, когда лёг под утро, после четырёх кирсо – не задача. Издевательство. А Рансу в такие моменты превращался в самого себя. «Ой, да ладно тебе, роднулька! Мало-мало, давай ещё!», голос хриплый, словом, пропущенный через терку, но настойчивее долга.       – Калеви-кайнен, для вас зарегистрировано новое уведомление на платформе «KHʼs ». Поступил заказ на...       – Кассия... режим «тихо»… – голос Хидэёси был едва различим, лицо наполовину утоплено в подушке, веки даже не дрогнули, лишь пальцы слегка сжали край одеяла.       Виртуальный помощник резко смолк, словом, его перерезали.       Кому вообще взбрело в голову заставлять голосовой ассистент булькать в такую рань? Кто посмел оставить заказ в это проклятое время? Пусть ждёт. Ёнкки или унсил – неважно. Мир не рухнет, пока Калеви Хидэёси не придёт в себя после вчерашнего. Эфир, выжженный накануне, потихоньку восстанавливался – спасибо «Сангвинику», заброшенному под губу. Спрессованный субстрат впитывался в кровь быстро. За ночь уровень должен был вернуться в норму...       Должен.

Стиль... 

Стиль – не ответ, но воплощенный Вопрос, 

Что изысканен к банальному, к опасному – строг. 

Преобразить тлен повседневных угроз –

Вот высший искус, что Риск возводит в догм. 

Путь Истинный – тщету приземленных основ 

Облечь в гармонию, отточенный покров...

      – Килликки... – необычно тихо проговорил Калеви, – хватит. Сейчас я не в состоянии…       Ремиссант всё же поднялся, нехотя, словом, его пригвоздили к двуспальной кровати невидимые цепи. Над изголовьем мерцал фарфор, тусклый, призрачный в ризалитах потолка, такой же холодный и безжизненный. Рыжий алтабас штор дёрнулся, раздвигаясь с ленивым шелестом. В щель хлынуло Пелагийское утро – золотистое, резкое, заползающее по стенам жидким янтарем.       Стекло нейро-панели ассистента тлело алым – беззвучный режим, словом, устройство затаило дыхание. Подставка из тёмного нефрита – массивная, холодная – была не просто базой, а частью системы. У основания выгравировано «Kassia Smart Max». Новинка от «Магай-корп.» из Вирсё, только что выброшенная на рынок. Хидэёси получил её первым не из-за везения, а благодаря дедуле. Концепт-отдел корпоратов лично умолял Эсу-хэёна придумать дизайн – им нужно было нечто революционное, чего ещё не было в мире виртуальных помощников. А пращур, со своей художественной жилкой, всегда умел удивить. Итог? Трёхполосный звук. Беспроводной коннект, задержка – 1 микросекунда. «Смартхаус». Датчики влажности и температуры. Нейро-хаб, делающий Кассию почти человеком.       Но старик Эса был консерватором. Поэтому девайс уплыл к Калеви. Хотя Ерхо и Ауликки грызли локти, пытаясь урвать его. Не вышло. Они получили вторую ревизию, урезанную, без изюминки.       – Продолжай, Кассия, – едва заметный шевельнул рукой ремиссант, словом, рассек воздух, веки приподнялись на линию, ровно настолько, чтобы обозначить внимание.       Хидэёси поднялся с кровати медленно, словом, его тянули за невидимые нити. Мышцы сопротивлялись, суставы скрипели от вчерашних перегрузок эфиром. Он распрямился нехотя, через силу, словом, преодолевая гравитацию.       – Доброе утро, Калеви-кайнен, – мягко произнес голос помощника. – Как я упоминала часом ранее, на вашем ресурсе «KH’s » зафиксировано новое уведомление. Хотите, чтобы я его озвучила?       – Позже... – юноша скользнул мятно-зеленым взглядом по погасшему экрану с пропущенным вызовом, плавно повернулся к панораме окна. – Сейчас меня больше интересует, какие сюрпризы приготовила нынче Пелагия. Дождь? Град? Или очередной метеорологический нонсенс?       – Двадцать первого маалиса в Пелагии ожидается ясная погода, – мягко сообщила колонка, переливаясь лазурными бликами. – Дневная температура достигнет плюс семнадцати. В настоящее время плюс двенадцать, девять – тридцать четыре. Влажность в комфортных пределах сорока восьми процентов. Лёгкий юго-западный ветер, шесть-девять футов в секунду.       – Интересно, – взгляд упал на раздел видеозвонков, палец замер над контактом «Килли-весса». – Скорость ветра достаточна, чтобы развеять городские запахи.       Калеви выдернул из гардероба графитовый джемпер на молнии, расстегнул её одним движением. Резким, как удар. Сотовый в его руке ожил кликом по контакту. «Килли-весса». Что, вмять, могло понадобиться экс-принципу в эту субботнюю рань? Экран вспыхнул. Трель звонка размеренная, нарочито спокойная, словом, насмехавшаяся над раздражением Хидэёси. Эта женщина. Она в своём репертуаре, долбить с утра она первая. Пропущенный звонок? Не возьмёт трубку, даже если горит здание.       Экран вспыхнул, вместо интерфейса вызова развернулся кабинет Гэнси. Не гламур. Ремиссия Смерти оставила на ней следы – не шрамы, но тень, почти вымывшая краски. Лицо – удлинённо-овальное, с мягкими низкими скулами. Не броское, но... 1677 год. Первый курс в ЛИССе. Именно она врезалась в память Калеви – неяркая, но цепкая. Глаза серо-голубые, небольшие, но не пустые. Сейчас они впились в него так же, как тогда. Нос прямой, с лёгкой горбинкой. Губы тонкие, классика атропоссцев. Подбородок узкий, заострённый, словом, наточенный для колкостей. Волосы тёмно-русые, выпрямленные до искусственной гладкости.       Оверсайз-пиджак сегодня скрывал её худощавость, угловатость, но Калеви помнил, что под тканью после стольких спаррингов на практикумах.       – Какого хера ты игнорируешь звонки?! – голос ремиссантки сорвался на хриплый рёв, кулак грохнул по столу, заставил дрожать стакан с кирсо. – Извини, Твое Сиятельство, я, мерзкая мааса, побеспокоила тебя… У тебя руки из задницы, или мозгов нет!       – Мы... спали... – рука соло упала на одеяло с нехарактерной для Калеви небрежностью.       Хидэёси надеялся – надеялся, что Гэнси уловила тот проскользнувший в голосе оттенок, нечто расплывчатое, отдалённо напоминающее извинение.       – Мы?! – сперва тонкие брови Килликки сомкнулись в грозовой туче, затем глаза расширились до предела. – Вы что, суки, с Рансу нажрались?!       Сакари с кирсо грохнулся о стол, разбрызгивая персиковые капли по дереву.       – Был. Повод, – рука юноши медленно свесилась с колена, словом, ставила точку. – Не требуй развёрнутого объяснения.       – Ох, детка, я уже всё знаю, – Килликки затянулась табачным ингалятором «Boulevard Depo», выпустила клуб дыма прямо в камеру, губы скривились в усмешке. – Наш Исмо таки выдал новый «Вьюпойнт». Хотя мне кажется, он поторопился.       – В контексте Дайдо? – Калеви приоткрыл глаза чуть больше обычного, брови едва заметно сдвинулись.       – Сюрприз-сюрприз, – экс-принцип игриво перебирала пальцами ингалятор, – и снова вылил ушат дерьма на нашу мэномени митер порновоско*.Ты собираешься что-то с этим делать, или мне самой ехать и рвать ему глотку?!       – Нет необходимости, – соло поднял руку в чётком запрещающем жесте. – Заказ на сайте, что с ним?       – Тут какой-то Уолеви Сётю разродился эпосом, – табачно-ингаляторный дым заклубился перед камерой, девушка ткнула пальцем в экран, – читать эту херню не буду, там стандартный набор… ржавые стены, летающие бошки, детский хохоток. Пахнет проклятием, как шмотки Рансу дешевым алкоголем.       – Стандартный случай. Неопытный соло плюс лицензированные Регистром проклятия, – ремиссант сделал легкий жест рукой, словом, отмахнулся от назойливой мухи. – Не стоит и минуты обсуждения.       – Да неуже-ели-и?! – невнятно булькнула Киллики, опрокинув новый сакари с кирсо. – Сётю-варе пишет, что у него нет тауматургов в доме. Значит, кровь на стенах сама собой появляется?       – Значит, жил, – Хидэёси провел рукой по лицу, стирая усталость. – Рекомендую ему обратиться на... горячую линию ЛИССа.       Он прикрыл глаза на секунду.       – Номер знают все.       – Ого, целых семьсот пятьдесят! – табачно-ингаляторный дым клубился вокруг ухмылки Гэнси. – Правда, милый посредничек уже прилип к ним, как банный лист.       Девушка щелкнула ногтем по монитору.       – Срезает сорок процентов, – ее глаза остекленели. – И да, это он же и заявку кинул. Ну не прелесть ли?       – ...Какой именно округ? – губы соло чуть дрогнули перед тем, как сжаться плотнее.       – Каньон... Ткачей... – табачно-ингаляторный дым вырвался кольцами. – Ты хоть понимаешь, что это значит?       – Координатор должен был выступать посредником при оформлении, – Калеви хрустнул пальцами, посматривая на энграмму у двери в столовую. – Кто именно курирует Каньон?       – О, ты обожжешься, дорогой! – хрипло рассмеялась Килли, наливая кирсо. – Твоя обожаемая Вэлирин. Остарагарат. Напомнить, чем это закончилось в прошлый раз?       – Эльфийка… – Хидэёси коротко вздохнул, едва уловимо. – Как всегда, осложнения.       Встреча с ней – чистое испытание. Эльфы Макаментейна славились на Теллуре своей возвышенной манерой речи – вся эта философская глубина, многослойные намёки, утончённые смыслы. У людей даже поговорка была, «эльф на работе – дурное знамение».       А если Вэлирин-хэён, та самая, что курирует «Афродитику» и Каньон Ткачей, лично выступает посредником для Уолеви Сётю... Значит, этот заказ для Калеви пахнет чем-то серьёзнее обычного проклятия. И уж точно не тем, что Тиё устроила в лотке у столовой.       – О-о-о, – протянула ремиссантка, язвительно щелкнула языком. – Вижу, мыслительный процесс у тебя идёт… Может, ускорим, пока я не заскучала?       – Ответь на заявку, – пробормотал Хидэёси, не открывая глаз. – Позавтракаем с Рансу и двинем. Половина от четырехсот пятидесяти – не богатство, но лысюк и на это клюнет.       – Дай угадаю... – Килликки оскалилась в ухмылке, покачивая бутылкой с персиковым кирсо. – Наш дорогой Нимпэй опять пропихерил все янги за меттанёна на эти свои дурацкие тряпки, да?       – На обратный билет в Пелагию у него средства оставались, – ровно констатировал соло, чуть склонил голову.       – Ой, а ведь я совсем забыла спросить, – Килликки развалилась в кресле, поигрывая с сакари, – заказ-то прошел нормально? Или Рансу опять косяков наворотил?       – Обсудим при встрече, – глаза юноши сузились. – Но вторично работать на городской периферии с неадекватными клиентами...       – Ой, всё-всё, старый ворчун! – Килликки язвительно ухмыльнулась, затянулась табачным ингалятором. – Раскроешь все карты потом, а пока глянь новый «Вьюпойнт», может, хоть это тебя развеселит. И… э-э… не подведи, соло.       – Трижды щелкни пальцами, – слегка приподнял бровь Калеви.       «Фортуна любит наглых» – старая атропосская поговорка. Килликки Гэнси отрезала её трижды тремя резкими щелчками пальцев по экрану. И видеосвязь рухнула в тишину.       Калеви захлопнул мобильный, книжечкой скрыв экран, и нырнул в гардероб. Бежевые спортивные брюки от «Breakdance» – тонкие лампасы, мягкая ткань. Люди его статуса фыркнули бы, «неприлично». Но низкая цена искренне оправдывалась непревзойдённым комфортом. Не натирают. Не сковывают. Хоть в Каньон Ткачей езжай... Но нет. Работа требует «соответствия» – костюм, галстук. Ведь встречают по одёжке.       Столовая в квартире Хидэёси была бесспорным центром пространства. Она сливалась с кухней, где соло готовил раз в год, если повезёт, и широким коридором. Отделана тёмными панелями венге. Паркет из зеррикота, холодный под босыми ногами. Окно-панорама громадное, ненасытное, глотающее вид «Афродитики», залива, остатков городской стены, утопающих в воде. И бруталистской громады Никефороса. Если всмотреться, можно было различить Скорбный Причал, Железный квартал, Цитадель. Никефорос был островом-утилизатором. Военным оплотом. Тюремной Изнанкой.       Да, от этого вида любого бросит в дрожь. Но Хидэёси смотрел – каждый день.       Рансу дрых – иначе и не скажешь – в гостевой спальне. «Дальняя дверь справа в столовой», как любил пояснять Хидэёси гостям. Планировка почти как у него. Два высоких окна по бокам кровати. Та же панорама у южной стены. Но тон здесь был другой – молочный, космический. Над изголовьем был не мрамор, а скалистый рельеф, из трещин которого сочилась подсветка солнечными лентами. В ногах эбеновый паркет, холодный и гладкий, как лёд. Стены в молочных обоях. Потолок все равно, что иллюзия космоса, звёздная пыль в искусственной тьме.       Вчерашние вещи Нимпэя валялись на графитовом пуфике, сброшенные ненужной шелухой. А он сам распластался на кровати, одеяло сбито в комок, боксеры были единственной защита от утра.       Тауматург не дрогнул. Появление Калеви в дверях не потревожило его сон. После вчерашнего его поднимет только грохот семитысячипудового «Тарантула», если повезёт.       Или...       – Кассия, запускай «Снежного барса» на припеве, – юноша приподнял бровь, глянул на спящего Нимпэя с едва уловимой усмешкой. – Басс – глубже. И пусть ее будет слышно даже в соседнем округе.       – Кажется, я ее где-то сохранила… – голос ассистента прозвучал одновременно со всех сторон, словом, возникал из самого воздуха. – Мгновение… Запускаю.       Длиннохвостый бит захлебнулся подо льдом – булькающий, искажённый, словом, тонущий в собственных вибрациях. Суббасы рвались сквозь грудную клетку, сбивали дыхание – волна за волной, неосязаемые, но давящие. Бассы метались из стороны в сторону панорамированием, превращающим звук в физическую пытку. Сэмплы ломались треском льда, гиперкар ревел где-то на разрыве слуха.

...Она – снежный барс в «Каракал Ирбис», 

Мех как шёлк, но огонь под кожей. 

Рык – как взрыв, её страсть без гримас, 

Тысяча ласк – и мы в зоне риска.

Она – снежный барс, ночь без границ,

Ветер в лицо, а в салоне – жара...

      Рансу Нимпэй взметнулся на кровати пружиной, тело перевернулось в воздухе с нелепой грацией. На секунду веки разлепились стеклянным, несфокусированным взглядом. И тут же слиплись снова. Брови съехались к переносице в морщине замешательства. Не соображая, не понимая, он ухватил подушку и вжал в уши, будто пытался задушить звук до смерти.       – Все, Кассия, выключи, – губы Калеви чуть дрогнули, уголки глаз смягчились, лениво махнул рукой.       – Готово, – отозвался ассистент, голос растворился в воздухе цифровым шепотом.       Землетрясение звука схлопнулось резко, словом, перерезали невидимые нити. Но стекло панорамной стены ещё дрожало тихой, мелкой рябью, как кожа после удара       – Вставай же, страна наша Несгибаемая, – произнес Хидэёси почти тепло, с непривычной нежностью в голосе, поднял руку в приветствии. – Видишь? Солнце снова над нами. Нам есть за что бороться.       – И тебе там не кашлять... – Рансу зевнул во весь рот, почесал затылок, небрежно помахал рукой в сторону друга, – а вообще, который сейчас шлюший час?       Каждое слово давалось ему с огромным трудом.       – Без четверти десять... – пауза, ремиссант слегка склонил голову на бок, сухо заметил: – Для тебя, наверное, ещё «слишком рано».       Уткнувшись лицом в матрас, Рансу издал странный звук, приподнялся на локте.       – Кэл... ты... это... вообще... – зевнул он. – Трахать твою душу в квадрате. Кто вообще в такое поганое время встаёт? Ты явно мной пренебрегаешь...       – Нам заказ подкинули, – Калеви облокотился о дверь, глядя на друга.       – Нахер... все эти... бумажки... – юноша шлепнулся спиной на матрас, закинул руки за голову. – Вот моя подпись – рожица в песке! Пусть довольствуются!       – Двести тысяч. Каждому из нас, – соло слегка приподнял подбородок.       Фрилансер резко выпрямился. Позвоночник щёлкнул перезаряжаемым механизмом. Глаза вот-вот вылезут из орбит, зрачки уже лезвий.       – Не, ну это полный абзац... – Нимпэй лениво помахал рукой перед лицом.       – Клиент из Каньона Ткачей, – пальцы сложились в привычном замке.       – А это абзац как неадекватно... – юноша скривился, словом, откусил лимон, театрально закатил глаза. – Но для психов из Каньона – нормас. Ладно, когда сваливаем в этот дурдом?       – Сначала поедим, – Хидэёси приостановился в дверном проёме. – Приведем себя в порядок. А потом – в пекло.       – А чем сегодня будем травиться?       – Сейчас оформлю заказ, – соло достал сотовый, пальцы быстро пробежали по лицевому экрану интерфейса.       Ремиссант опустился за двухуровневый стол. Его гранёная мраморная основа холодно блестела под светом, будто лёд. Деревянная столешница скромно демонстрировала ликорис в фарфоровой вазе, пару специй в миниатюрных чашах – намёк на уют, не более. Рансу, всё ещё сонный, плюхнулся у мраморного края, придвинулся на барном кресле из бука тяжело, неотёсанно, словом, тауматург тащил своё тело на эфирных нитях.       В дальнем углу столешницы воронкой в иное измерение зияло круглое отверстие. Из него прорастал пунсу столетнего клёна. Его корни цеплялись за горшок из боккоте, морщинистая кора шептала о возрасте. У основания – кольцо садового гравия, хрустящего под несуществующим ветром. Сам клён казался сбежавшим с гравюры ханмино из монохромной туши за спиной Хидэёси. Тот же силуэт на фоне прибоя. Тени ветвей, повторяющие изгибы волн. Двойник. Отражение. Замкнутый круг природы и искусства.       Калеви раскрыл «Ma-Guy Taittokos», тонкий корпус лег в ладони книжкой. Клик по иконке журавля, застывшего на фоне штрихованных волн. «Eatsy» всплыл интерфейсом, меню, цифровым запахом еды.       – Слушай, родненький, я тебе потом отольюсь, – Рансу, не открывая глаз, тыкал пальцем в воздухе, словом, набирал номер, – как получим бабло с клиента. Да, вчерашний алкогольный терапевтический сеанс тоже в счёт пойдет.       – Рансу... ну серьёзно? Опять эта песня? – соло потёр переносицу, в голосе впервые за утро прозвучало что-то похожее на снисхождение. – Первое, вчерашнее – празднование успеха. Второе, ты мой гость. Третье, я кормлю гостей. Принимай гостеприимство как нормальный человек. А хочешь платить, иди спать на улицу.       – Мля... Кэл... даже стол как ты... – Нимпэй уткнулся лбом в холодный мрамор. – Давай-ка я тебя в гости позову – покажу, как люди по-настоящему жить умеют!       – Твои эстетические предпочтения прямое следствие шестнадцатилетнего пребывания в Десме, – Калеви, не отрывая глаз от репертуара ресторанов, провёл пальцем по экрану.       Можно было заказать что-то быстрое – горячее, жирное, удобное. Но воспитание ремиссанта не позволяло ему опуститься до уличной еды на завтрак. Бургер, киекпён, пурссам годились только как перехват мимоходом, топливо перед настоящей трапезой. Заказать из ресторанов за Внутренней Стеной? Нет. Слишком долго. А Вэлирин-хэён не будет ждать...       – О-о, конечно-конечно, мы же тут простые плебеи! – лысюк драматично приложил руку к груди. – Слушай, Кэл, а может ты мне не будешь про этикет атропосской элиты рассказывать?       – Одна Килликки уже испытание для моей нервной системы. Не превращай это в пытку.       Выбор упал на «Mirrors». Легенда Пелагии, не иначе. Главный зал прятался в «Имперке», там, где стены помнили слишком много. Саламандра, забежавшая в кухню в день открытия. Тайная ложа императоров, где подписывали смертные приговоры между десертами. Фонтан, в который Пюрю Тёдзи наблевал после двенадцати коктейлей. Зеркала, пронизанные эфиром — отсюда и название...       Филиал в «Афродитике» открылся всего год назад. Но уже вырулил на десятку в рейтингах.       – Да пойми ты, каменный ты мой человечище! – Рансу схватился за сердце, изображая страдания. – Мне ж реально неловко, ну вот вообще! Представляешь, да?..       Калеви уже отключил для себя болтовню друга, утонул в меню. Выбор – глазунья с трюфелями, маслянистые нити на желтке. Курува с цыплёнком в соусе темигура, жгучий след на языке. Салат с гребешком, дыней и авокадо, хруст и сливочность.       Из «322’s» – кольме на вишнёвом мороженом. Его маленькая слабость...       Для Рансу из «Galleria Market» «Helical» с ледяной ежевикой. Пусть взбодрится… Для себя такой же, но с вишней. После заказа охладиться – не роскошь, а необходимость.       – Неудобство – нерационально, – бросил ремиссант, резким жестом пододвинул телефон другу. – Пункт пятый в списке – твоя ежевика. Выбирай быстрее, время ограничено.       – О-о, мой холодный ангелочек! – Нимпэй схватил телефон, резко поднял указательный палец. – Стоять! За энергетик я плачу – это святое! Попробуй только отказаться, устрою истерику прямо здесь!       Хидэёси устало махнул рукой. Хер с этим Рансу Нимпэем. Хочет выбросить сто пятьдесят янгов? Пусть.       – Кэл, ну ты глянь! – Рансу свистяще выдохнул, прищурился. – Ты же видишь, что тут не цены, а вмять… солнечные вспышки посмертных оргазмов Фанессы!..       – Точка обсуждению, – чётким ударом по столу Калеви презрел все возражения. – Я пока... позабочусь, чтобы моя неко не умерла с голоду. Спит, наверное... Как и положено в этом доме всем, кроме меня.       – Ну конечно, вмять, рис с черносливом – это же гастрономический шедевр за шесть сотен! Авокадо, которое на вкус как мыло... И что это за херня, девятьсот пятьдесят за кюрму?! Ну ладно, раз уж ты настаиваешь, сволочь...       Кухня была закована в базальт – тяжёлый, вулканический, поглощающий свет. Гарнитур бесшовно опоясывал помещение, шкафчики из венге, столешницы из тёмного базальта. У широкого окна, выходящего в крышный парк, личные владения Калеви, притаилась электрическая плита – холодная, стерильная. Центр комнаты – массивная базальтовая плита с раковиной, рядом барная стойка из ясеня, тёплая на контрасте. Тиё, как всегда, перешла все границы. Дремала на плите, развалившись с кошачьей бесцеремонностью. Её марионетка тем временем восседала на коленях у барного стола. Искусственные пальцы вцепились в край.       Хидэёси полез в верхний шкаф, вытащил бумажный пакет корма «KANZLER» из Вирсё, белая рыба плюс индейка. Баночку филе тунца того же бренда. Шорох бумаги. И бирман вскинулся, сбрасывая сонную одурь. Голубые глаза вспыхнули, следя за каждым движением.       – Мя... а? Что-о?.. Завтрак?.. – взгляд Тиё блуждал где-то между явью и сладким сном о жареной сардине.       Калеви мерно насыпал корм, не поднимая глаз.       – Да, моя госпожа, – ложка звонко ударилась о базальт, – ваш верный слуга осмеливается пригласить вас снизойти до нашей жалкой трапезы.       – Твой, мррр-мяу, юмор, хозяин… – неко грациозно приземлилась на паркет.       Она тут же споткнулась о собственный хвост и издала неожиданно громкий «БУМФЫРРК», от которого даже ваза на комоде дрогнула.       – Э-это был, мур, артистический пердеж! – фыркнул бирман и стремительно рванул к ногам Хидэёси. – Мяу... забудь, что слышал.       – Как же я тебе… не верю, – звякнула жестяная крышка, с лёгкой ухмылкой ремиссант положил особенно крупный кусок. – Но вот рыбу всё равно дам. Потому что знаю, без меня ты пропадёшь       – Ура-а-а-мяу! – неко лихо подбросила в воздух воображаемый конфетти из собственной шерсти, стремглав помчалась к мискам, оставляя за собой аэродинамический след из взъерошенного хвоста. – Завтрак! Завтрак-завтрак-завтра-ак!..       Ее голос превратился в мурлыкающую скороговорку, а лапки забарабанили по полу крошечным метрономом голода.       – Развлекайся, маленький тиран, – соло остановился в проходе, глянул через плечо. – Только не разнеси квартиру, ладно?       – Мяф-мяф... а чьо, ты и дядьюфка Рансу, мррр... – неко неуклюже жевала полный рот еды, крошки сыпались на паркет, – куда-то слиняете?       – На сайте появилась новая заявка. Требует рассмотрения в приоритетном порядке.       Рансу швырнул телефон в сторону Калеви небрежно, словом, передавал пустую бутылку из-под кирсо.       – Друже, объявляю, операция «Голодные фрилансеры» начата! – Нимпэй развалился на стуле, самодовольно подмигнул. – Платить будем потом, а еда уже в пути! Эти бедолаги из торгового центра будут тут... э-э… где-то через сорок минут.       – Давай-ка примем нормальный вид, а? – Калеви жестом указал в сторону ванной за спиной. – Вэлирин-хэён не та, кого стоит заставлять ждать.       Лысюк замер. Долька «Сангвиника» застыла в воздухе, в сантиметре от губ. Пальцы медленно опустились на мрамор стола – шершавый, ледяной под кожей.       – Эльфи... вмять... ну ты даёшь... – пробормотал тауматург, вдруг вздрогнул. – После прошлого заказа от нее я этого туониэля во всех своих кошмарах наблюдал! Да хоть трилогию унимул сни.       – Любопытно. Ты же утверждал, что унимулы не твое, – Хидэёси приподнял бровь, скрестил руки на груди. – Деньги, однако, не пахнут, факт. Обсуждение окончено. Мне пора освежиться.       Соло вернулся в спальню, шагнул в ванную. Стены, облицованные плитами пензы – прямиком с подножия вулкана Стикс, – глушили каждый звук студийным поглотителем. Ванна, ляммёю, низкая, широкая, сработанная на заказ из морёного дуба, тёмного, почти что старая кровь. У окна, прикрытого жалюзи, притаился пунсу вишни. Корявые ветви цеплялись за свет. Стеклянная ширма отделяла душевую блеском льда.       Хидэёси ткнул кнопку на панели управления. Широкий кран зашипел, выплюнул минеральную воду. Горячую, пахнущую серой и камнем.       В общественных юлмисо воду грели в бойлерах. Здесь же – прямой поток из гипатийских источников, словом, привилегия тех, кто живёт над городом.       Ляммёю – не просто ванна. Для ремиссанта она была ритуалом. Медитация в древесине. Очищение в паре.       Вода наполняла ёмкость – тяжёлая, железистая. Зеркало запотевало, затягивалось молочной пеленой. В воздухе всплывал запах металла, окисляющегося в горячей влаге. Резче памяти о прошедшем вечере.       Калеви начал процедуру. Сперва – тщательный душ, смывающий городскую пыль и остатки вчерашнего. Потом погружение.       Ляммёю приняла его. Вода обволокла кожу, мягкая, почти шёлк, рыжевато-коричневая, покалывающая железом. Сорок два градуса были первым моментом дискомфорта. Но тауматург привык. Не впервой. В культуре его сословия ляммёю должна быть каждые два дня. Не гигиена, а ритуал. Отметка верности традициям.       Обычно юноша попивал кирсо или вино, просматривал сериалы, отдыхал от бытовой рутины... Ляммёю – не про спешку. Эти сорок минут, пока доставка едет, пока лифт ползёт на тридцать четвертый... Калеви Хидэёси остаётся наедине с собой. В блаженстве. В покалывании. В тишине.       – Кассия, включи мне Poison B. «Туман», – пальцы бессознательно прижались к вискам. – Только для меня.       – Идеально впишется в вашу атмосферу, Калеви-кайнен, – голос ассистента обволакивающе разлился по комнате тёплым светом. – Активирую...       Нейлоновые струны зашептали тёплым, зловещим арпеджио, медленным, словом, капли смолы. Виолончель тянула ноты – длинные, вязкие, похожие на следы по раскалённому стеклу. Артистка вступила голосом треснутым, надломленным, словом, разрывался шов.       Калеви непроизвольно коснулся шрама на животе. Пальцы замерли. Вспомнили боль, острую, ярко похожую на этот звук.

Рвусь сквозь шипы, разрываем, 

Но где же я — не могу понять. 

Любимый, ты покидаешь,

Как мне теперь дышать?

Верю в судьбу, верю в силу,

Но раскрыл рану вновь.

Теперь моя мощь — лишь в тени твоей, 

Лишь в твоей любви — моя кровь.

Тихий шёпот, поцелуй на шее, 

Сквозь туманы — вновь ты со мной. 

Сжёг мои стены, сжёг последний щит, 

Я беззащитна пред тобой...

      Третий куплет отпелся. И шрам на шее стянулся резкой петлей. То самое место. Где Лэйсс перерубил ему голову. Во время танмекки. Белесая линия от Ремиссии была напоминанием о конце Пелагийской Весны. Неприятная. Вгоняющая в уныние. В апатию. В желание услышать их голоса снова.       Их энграммы смотрели на него.       Не все из бунтовавших тогда преследовали его сейчас. Но Анельма... Нийло... Даан... Джере... Киости... Симо... Нанте... Арто... Нура... Они были. Смотрели искоса. Без осуждения. Без гнева. Только горечь. Только сожаление. А может, никак вовсе. Другие стояли особняком – не много, не мало. Четверо – спиной. Ну конечно, спиной. Эти не обернутся никогда.       Но среди всех... Сколько ни водил глазами, сколько ни пытался звать – одной ремиссант не видел. Ни разу. Наверное, Ив... в самом деле, не винила его.       Раз её не было здесь.       Звонок врезался в тишину резким, металлическим удар когтя по стеклу. Энграммы рассыпались тенями, пеплом. Ничем. Калеви моргнул. Пустота впилась в глаза холодной стеной без эха.       – Эй, айсберг, ты там околел, что ли?! Доставка пришла, вмять! Или ты хочешь, чтобы наш драгоценный завтрак остыл, пока ты медитируешь?!       Хидэёси поднялся медленно, со стоном растянутых мышц. Пальцы шлёпнули по панели. Вода схлынула, унося с собой ржавые следы. Полотенцем шершавым движением по коже, бельё натянуто на влажное тело. Шаг. Дверь. Выход.       Доставщик замер на пороге. Чёрная стёганая ветровка, журавль во весь рукав, распластанный в полёте призраком над болотом. Сумка с едой притулилась у его ног, пахнущая бумагой и треском запечатанных контейнеров. В руке терминал, холодный, бесстрастный, зажатый в пальцах парнишки на вид – двадцати, но глаза – на сорок.       – Заказ на Калеви Хидэёси. Цифрой?       – Да. – Сказано ровно, без эмоций, но с окончательностью.       Соло ткнул мобильным в терминал. Контактный платёж сработал быстрее, чем моргнул доставщик. Экран мигнул зелёным «оплачено». Без благодарности. Без улыбки. Просто факт.       – Вот ваш заказ из «Mirrors», сударь! – курьер протянул пакеты с логотипом ряда трех зеркал. – Спасибо за выбор «Eatsy»! Приятного аппетита и хорошего дня!       Нимпэй шаркнул к курьеру, сгрёб кофе Калеви и оба «Helical» размашистым движением. Бесцеремонные, словом, своровал в своём же доме.       – Вам признателен за услугу, молодой человек, – Калеви слегка склонил голову, его голос звучал безупречно вежливо. – Уточните, указанный номер привязан к зарплатному счету?       – Д-да, – курьер нервно поправил сумку на плечах.       – Этого достаточно. Можете идти.       – Да ты глянь на него! «Ой, спасибо за еду, а теперь давай-ка проверим твои финансовые потоки», – Рансу закатил глаза у закрывшейся двери. – Кэл, ну ты и редиска!       – Я отправлю чаевые. Ты когда-нибудь считал их расходы? Или думаешь, они возят еду для своего удовольствия?       – Вмять, Кэл, ну с чего бы мне это знать? – причмокнул лысюк. – Я слишком занят, считая свои собственные долги, чтобы чужие зарплаты изучать!       – Четырнадцатичасовой рабочий день. Восемь-двенадцать заказов. Средний чек за все – тысяча двести янгов.       Соло поставил пакеты на мрамор приглушённый ударом. Достаточным, чтобы друг дёрнул бровью. Телефон щёлкнул. Раздел заказов раскрылся, цифровой чек застыл на экране.       – Деньги – они как дерьмо. То густо, то пусто, – Рансу лениво развел руками, щелкнул крышкой энергетика.       – Ты учитывал транспортные расходы? Такси между округами – до 3000 янгов, – соло щелчок по экрану, «Чаевые курьеру... пятьсот янгов». – Странно слышать о транжирстве от человека, чьи «две штуки» стипендиума испаряются за вечер.       – Хансили – лучший друг бюджетника, – Рансу расхохотался, хлопнул себя по колену. – Между островами – пятнадцать минут, а не три штуки. Элементарная экономика, дружище.       Калеви рванул пакет. Гладкая бумага сопротивлялась, плотная, упрямая. Все равно, что кожа старого фолианта. Наконец, разрыв. Внутри бумажные боксы, упакованные в стиль «Mirrors» – холодные тона все равно, что тени листвы. Почти мокрый камень на рассвете. Название ресторана вилось по коробкам – шрифт, цветом напоминавший льняную ткань, брошенную на песок.       – Эй, холоп! Подай-ка сюда мою императорскую трапезу! – лысюк драматично приложил руку ко лбу. – Я желаю насладиться этим чудовищно переоцененным яством до состояния пищевой комы!       Рансу заказал себе рис с черносливом и беконом, кёльми с креветками и авокадо, пропаренные булочки кюрмю с лососем в перечном соусе. И на ценник каждого блюда он лил слёзы дождем по закрытому окну. А теперь вон как уплетает. Щёки раздуты. Глаза блестят. Будто не он только что голосил о чрезмерных тратах. Пусть оценивает липкую сладость, перебитую копчёной солью, и обжигающий шелк во рту.       Хидэёси ткнул в иконку «Hive». Приложение вспыхнуло полосатым союзом пчелиного воска и стерильного белого. Лента заполыхала кружочками «Моментов» всех, кого соло терпел в подписках. Брат и кузина запостили новые. Ерхо, конечно, хвастается обрезками из какой-то унимулы. Карусель ленты переливалась картами за сутки. Сойнту вывалила фото с Рэймо, селфи с Нико… Даже «Ясно Видящим» успела щёлкнуться на фестивале, до встречи с Калеви... до убийства.       Илона отметилась снимками со студентами. Улыбки, безмятежность, словом, ничего еще не произошло. Ремиссант приостановил прокрутку, пальцы замерли над экраном.       – Интересно, в какой момент между твоими бесконечными жалобами на Дайдо ты нашел время на фотосессию? – Калеви приподнял бровь, развернул телефон. – Армин и Рэймо еще куда ни шло, но этот... «жест настоящей рыси», это уже слишком.       – А пока ты копался с кирсо по приезде, – Нимпэй взмахнул вилкой, прожевал пропаренную кюрмю, громко проглотил. – Брось ты ковыряться, Ледяной Детектив! Что ты там такого ценного ищешь, а?       – Новый выпуск «Вьюпойнт». Килликки настаивала на просмотре, – глаза Калеви скользнули по разложенному экрану. – Хотя... сомневается в его своевременности.       Друг небрежно поднял голову к телефону, прищурил глаза.       – О-о, ну-ка, ну-ка, что там у нас… – он хрустнул шеей.       А вот и карточка Исмо Тюсэя – плашка с заголовком «Друденхаус наносит четвёртый удар. Вишня и кровь». Калеви кликнул, губы скривились в полуулыбке. Оригинально. Ничего не скажешь.       – Приве-ет, Пелагия! – ремиссант в кадре радостно махнул руками, широко улыбнулся. – Твой любимый проводничок в тёмные закоулочки снова тут. На Ютропии опять «тихий» вечерок случился – теперь Маарит Дайдо в виде пятна копоти. Ну, как водится у нас!       Глазунья распалась под вилкой нежным белком, почти шёлковым коконом. Края подрумянили в хрустящую корочку. Желток растёкся молочной рекой, сладковатый, бархатный, насыщающий рот сливочной тяжестью. Трюфель дышал глубиной – землистый, ореховый, с лёгким чесночным шёпотом на зубах.       – Ну честно-честно не понимаю! – Исмо почесал голову, сделал глуповатое лицо, развел руками. – Зачем Друденхаусу понадобилось эту бедняжку убивать? Может, она дружка у него украла? Ха-ха!       Хидэёси сделал глоток кольме. Рецепторы взорвались кисло-сладкой вишней, холодной и воздушно-кремовой. А потом ее догнал горьковатый дымок кофе. Глоток проглочен – шоколад, карамель и лёгкая жжёнка догорали на языке. Утро продолжалось скептическим анализом.