***

«И сказал Каин: «Когда ты разделил меня и моего брата во чреве, ты разделил нас неравномерно. Ему досталась доброта, а мне – тоска. Ему досталось самодовольство, а мне – амбиции. Иногда мне хочется убить его. Иногда мне кажется, что он хочет умереть». Натанаэль Орион, «Хевел» Полог шатра тяжело колышется от ветра, надрываясь тихим, протяжным скрипом у креплений, будто кто-то снаружи пытается его разодрать. Холод вползает внутрь не торопясь — струится по укрытому коврами песчаному полу, лижет бёдра, замирает в горле. Ткань полога тяжёлая, окрашенная в тёмную ржавчину и охру, пахнет мускусом, железом, выветренным ладаном. Асар раскидывается на низком, украшенном золотом ложе, покрытом множеством аккуратно выделанных шкур. Его ноги в широких, полупрозрачных штанах закинуты на такой же низкий столик, а в руке он лениво болтает налитой в золотой бокал брагой. Иногда прикладывается к нему, оставляя на золоте отпечаток губ. Его верхняя губа выкрашена по подобию льва в темно-алый, почти чёрный. — О сын великого льва, — склоняется перед ним в подобострастном поклоне темнокожий, приведённый из южных песков раб, — дар ничтожного племени, что ниже по течению, наконец прибыл. — Приведите, — лениво, почти презрительно роняет Асар, ухмыляясь, когда золотой ошейник на рабе вспыхивает в свете свечей, — посмотрим, ценят ли эти ничтожные свои жизни или стараются отделаться малым. Раб кланяется вновь, испуганно ломает пальцы, косясь на длинный, чуть изогнутый меч в темных ножнах, валяющийся на золотой шкуре, и быстрым шуршим шагом пятится из шатра, прикрывая тяжелый полог. Время течет неспешно, почти лениво, будто тонкий песчаный поток с высоких золотистых барханов, потревоженный резкой волной змеи. Асар скучает, садится ровнее, и опирается локтем на колено. Полупрозрачная ткань его штанов не прячет его достоинств, и он задумчиво перестукивает пальцами по колену, цепляясь взглядом на тлеющие в жаровне угли. По его голой груди растекается тяжелое ожерелье из оплавленных в золото клыков, по числу убитых им великих людей, и в нижней губе сверкает тонкое золотистое кольцо. Широкие золотые браслеты на запястьях прячут позорные — полученные в бессознательном детстве, так ему рассказывала ему женщина, что он звал матерью — шрамы, и он закатывает темные глаза, когда понимает, что все медлят. За пологом поднимается едва слышный гул, тот, что все живущие в песках знают как предвестник бури, и полог наконец откидывается с тихим шелестом. Она входит одна. Дар ничтожного племени, подачка великому льву, вымоленный единожды шанс на спокойную жизнь входит в его шатер с тихим перезвоном цепей. Те соединяют широкие браслеты на ее щиколотках и запястьях, тянутся вокруг шеи, виснут меж набухших темных сосков на полной груди, змеятся по талии и свисают до бедер. Она нага. Будто в насмешку над его выдержкой и терпением, она прикрыта лишь широким полупрозрачным полотном что прячет ее от головы до пят, скрадывая четкость ее черт, но не пряча ее. — Постарались? — презрительно усмехается Асар, оглядывая тонкую, изящную, будто отлитую из золота, женщину. Та не отвечает, замирает будто та самая золотая статуэтка, и не смотрит на него. Он встает лениво, подходит ближе, с тихим перезвоном ожерелья, цепляет пальцами ее за подбородок, и поднимает ее лицо к себе, задумчиво оглядывая едва различимые под тканью черты ее лица. — Неплохо, — хмыкает он, и скользит пальцами вниз, обхватывая ее за шею, и чуть сдавливает, чувствуя под пальцами жесткий металл тонкого золотого ошейника, — но не достаточно. Неужели все, что ваше ничтожное племя смогло придумать — это прислать мне в дар девку в цепях? Прячущую свои грехи под дешевой, как и все ваши жизни, тканью? Асар ухмыляется краем губ, и цепляется пальцами за ткань, резко, почти грубо стягивая ее с девушки. Ткань ложится полукругом вокруг ее стоп, охристо-кровавыми барханами переливов, путается в золоте удерживающих ее ноги цепей. Она поднимает на него неожиданно темный, вязкий будто каменное, бьющее из щелей в священном ущелье, масло, и ухмыляется. Ее темные губы так же выкрашенны в темно-алый, и так же как и у него ее нижняя губа проколота не одним только, а двумя золотыми кольцами. Цепи на ее груди тихо звенят, когда она вдыхает пропитанный страхом воздух, складывая руки крестом. — Медлишь, великий лев? — спрашивает она лениво, ничуть не стесняясь собственной наготы. Асар сморит на нее почти в болезненном ступоре, вдруг видя в ее глазах собственное, почти открыто удивленное выражение лица. Ее глаза так же темны как и его, обведены тем же золотым и черным, но ее волосы ложатся волнами белого золота, а не ночной тьмой, и в ее теле нет той внутренней силы что бурлит под его кожей и что дает ему право на титул великого льва. Вопрос в его горле встает песчаным, отвратительным комком, забивает рот и дыхание, и в его голове вспыхивает едва сохранившиеся воспоминания тепла младенчества и запаха молока. Он делает шаг. Потом второй. 
Хватает её за плечи — голые, горячие от воздуха и жара, и почти болезненно стискивает пальцы, точно оставляя синяки. Она не вздрагивает, не показывает отвращение, не сопротивляется. 
Цепи на ней звенят от резкости его движений, и в его темных глазах вспыхивает лихорадочный, почти безумный огонь. — Ты… — хрипло выдыхает он, глядя на нее, жадно пожирая ее взглядом, цепляясь за светлые волны волос, темное золото ее кожи, плавность черт потерявших детскую наивность. 
— Скажи мне. Сейчас. Или я… Он не договаривает, даваясь вопросом, и вздрагивает когда она кладет ему ладони на грудь с мягкой улыбкой, — Да. А ты ожидал, будто великая судьба решит иначе? Что она позволит разделить тех кто был связан еще в утробе их матери? Асар качает головой, тащит ее за собой, усаживая на ложе. Он смотрит на нее жадно, почти хищно, и хрипло выдыхает, — Скажи, как тебя зовут? — Энари, — отвечает она, выгибается ближе к нему, скользит узкой ладонью по прозрачной ткани его штанов, замечая как он начинает наливаться желанием, — Возьмешь меня как должно? Как предначертано нам с самого начала? Он хрипло смеется, перехватывая ее ладонь, и косится на нее темными глазами, — Скажи, скольких мужчин ты знала до меня? — Троих, — легко отвечает Энари, и обхватывает его член ладонью, большим пальцем оглаживая набухшую головку, — Ревнуешь? — Мы плоть от плоти, и кровь от крови друг друга, никто не будет ближе к тебе чем я, — замечает он, и надорванно стонет, когда она чуть сильнее сжимает его, — Жрица великих богов говорила мне, что когда у меня будет дитя, кровь в нем будет сильнее чем во всех вождях прежде. Девушка смеется, и цепи на ней отзываются перезвоном, а по тонкой коже растекается румянец, — Ну так возьми меня, — шепчет она, и стонет когда его пальцы скользят ближе к ее плоти, налавливает на набухший от липкого предвкушения клитор и проскальзывают внутрь, — И пусть наше дитя объединит все племена своей силой. Асар тянет за тонкие цепи на ее запястьях, заставляет ее завести их на спину, и опрокидывает ее на ложе, продолжая мерно двигать пальцами в ее лоне, выбивая из ее груди мягкие стоны. Он скользит губами по ее шее, кусая кожу над золотым ошейником и спускается ниже, оставляя на темном золоте ее кожи алые следы укусов. Цепляет зубами тонкое кольцо на соске и тянет, заставляя ее выгнуться и громко, жалобно всхлипнуть. Энари под ним тяжело дышит, натягивая руки и тонкие золотые браслеты и цепи едва режут нежную кожу. Грудь вздымается от резких, почти болезненных вздохов, и соски набухают от его ласк еще больше, расцветая на коже темно-алым. Её бёдра подрагивают в такт движениям его пальцев, и он чувствует, как под его ладонью вибрирует жар, как влага стекает на шкуру под ней, как влажно хлюпает в такт его пальцам. Она горячая, тугая. Асар чуть отстраняется, смотрит, как её тело открыто, как кольца на сосках покачиваются от её дыхания, и в глазах встает болезненное желание. Он ухмыляется, опускается поцелуями ниже, облизывает ложбинку пупка, и соскальзывает ниже, прикусывая нежную кожу бедра, прежде чем протолкнуться языком в нее. Асар глухо стонет, двумя пальцами продолжая двигаться в такт своего языка, и Энари выгибается на ложе, хрипло выстанывая его имя, прежде чем ее ноги смыкаются вокруг его головы, и она кончает с болезненным стоном, марая его губы и подбородок. Он выпрямляется, сдёргивает с себя полупрозрачные штаны, выкидывает их прочь, и цепляется взглядом за собственный меч. Тот лежит недалеко, в темных, перемотанных дорогой тканью ножнах, и Асар ухмыляется, подхватывая его. Дразнит Энари, проводя концом меча между ее ног, чуть толкаясь им в узкий проход и массирует ее клитор большим пальцем прежде чем подхватить ее за обе лодыжки. Он хватает одну из цепей на её ноге, одну — на другой, и продевает их обе через ножны, разводя её бёдра шире, открывая ее еще сильнее его взгляду. Энари стонет, и ее лоно все еще чуть дрожит от желания, истекая влагой. Асар встает на колени между её ног, проводит рукой по её бедру, потом по животу, по груди, и обхватывает себя у основания. Он ведет головкой члена по её разгорячённой, скользкой плоти, давит чуть вниз, касается клитора, слыша, как она задыхается, и медленно, с усилием входит. Её тело принимает его не сразу, но глубоко, как будто было вылеплено под него с самого начала. Она выгибается, натягивая цепи, грудь подаётся вперёд, шея открывается, и он склоняется, целует её в ключицу, в плечо, в грудь. Он двигается внутри неё — сначала медленно, сдержанно, потом сильнее, врываясь, вбивая ритм, словно высекая пламя из её костей. Энари стонет, захлёбываясь, закатывает глаза, выгибается на шкурах и сжимает кулаки. Он держит её за бёдра, потом за талию, тянет навстречу себе, прижимаясь к ее рту мокрым поцелуем. Воздух в шатре становится вязким, наполненным влажными звуками их соединенных тел. Асар двигается всё быстрее, кладет руку ей на шею, чувствует, как внутри неё сжимается, как ее тело напрягается от предвкушения и чуть сдавливает низ ее живота. Она стонет его имя, всхлипывает, умоляет без слов. Он доводит её до предела, и она кончает, вскинув голову, закусив губу почти до крови. Он следует за ней, упираясь лбом ей в грудь. Его спина напряжена, бёдра дергаются в последних движениях, и он изливается в неё с влажным хлюпаньем их смешивающейся влаги. Он остаётся в ней. Ладони ложатся по бокам её лица, пальцы сдвигают волосы с влажного лба. Она не говорит ничего. Только смотрит чуть насмешливо, и послушно вытягивается на шкурах под ним. Он остаётся внутри неё ещё какое-то время, прежде чем медленно отодвигается. Его член выходит из неё медленно, с влажным звуком. Она чуть дрожит, но не прячет тело, позволяя ему видеть как из нее вытекает его семя. — Довольна? — хрипло спрашивает он, задумчиво цепляясь пальцами за цепочку между ее сосков, и смотрит на нее сквозь темные ресницы. Краска на его губах смазана по подбородку, размазана по ее телу яркими отпечатками, и она тихо смеется. — Ты теперь точно сытый лев, — замечает она, и чуть тянется, не пытаясь освободить ноги от меча, — Но я хочу быть уверенной, что твое семя во мне останется. Асар молчит. Его рука всё ещё лежит у неё на животе, как будто он действительно способен силой воли удержать в ней то, что создали вместе. Он не смотрит вниз — смотрит только на неё. В её глазах уже нет насмешки, только тёплый, бесстыдный вызов.
 Он усмехается. — Останется, — говорит он, — Будешь рядом со мной пока не будешь уверена в том что в тебе зародилась жизнь.