Часть 1

Маледа смотрится в зеркало — да, она неотразима, как и всегда должна быть, как ей и всегда говорила мать. Длинные рыжие волосы, ярко подведённые зелёные глаза, стройное тело в ярко-розовом комплекте — который всё та же матушка не позволила бы надеть — и светлом пеньюаре. Отодвигает тяжёлые красные портьеры на огромном — непозволительная роскошь для большинства жителей их мира — окне. Вечер уже вступил в свои права. Обе — и красная, и синяя — луны сияют ярко на зелёном небе. И хорошо. Для таких ритуалов нужен яркий свет. Маледа отходит от окна и подходит к порталу. Даже не проверяет координаты — всё та же мать бы покачала головой, говоря, что это поразительная беспечность, непозволительная для её дочери. И если бы Маледа об этом подумала сейчас, то поняла бы одну из сильнейших колдуний предыдущего поколения. Ведь вместо пышно обставленной спальни князя Алдония она оказывается в узеньком переулочке, стиснутом со всех сторон невероятной высоты домами. Маледа оглядывается в поисках портала, благодаря которому она здесь. Но «окно» между её домом и, как она была уверена, спальней князя, уже не светится зелёным, таким же, как небо в её родном мире, светом. Его вообще уже не видно. Только серые-серые стены давят на неё своей мощью. И она ёжится — настолько здесь холодно. Щёлкает пальцами — вызвать огонь, надо же согреться, пока не решит, как можно выбраться из этого неприветливого места. Однако тот не слушается. Щёлкает из злости ещё раз, ещё… до бесконечности — она ведь не помнит заклинания, как и обычно. Но огонь всё не появляется. Вспоминает молитву к Прародительнице всех магов и поднимает взгляд — так же к ней молятся — и неожиданно видит далеко не зелёное небо, а тёмное. И не две полных луны, а какой-то жёлтый огрызок. Понимает, что портал вынес её не туда, куда нужно. И лихорадочно начинает вспоминать, как бы открыть новый. Это чуть ли не единственное заклинание, которое она помнит наизусть. И она его начинает, но произносит не до конца — мешают внезапно появившиеся откуда-то из-за одного из домов мужчины. Громким смехом, переговариванием на каком-то незнакомом ей языке. Однако прислушавшись, она снова пытается вызвать огонь — чтобы поджечь это место. А всё потому, что эти мужчины в странной одежде — коротких камзолах и штанах с двумя полосками и обуви из не менее странного материала — разговаривают, будто сейчас на неё нападут. И различает она фразы: — Ты гля, какая тёлочка. Чур, я первый. Однако другой перебивает его: — А чё это ты первый? Я тоже хочу. Она готовится завизжать заклинание уничтожения, но тут из ниоткуда появляется ещё один мужчина. Он тихонько крадётся к ней и шепчет: — Побойся немного для виду. И мы выждем момент, когда они отвлекутся на спор окончательно, и отойдём. Маледа не выдерживает и гордо говорит: — С какой стати я должна вас слушаться? Ну да, конечно, мужчина в одежде из настолько же странного, что и у тех, кто сейчас её делит, хоть и явно другого материала, не выглядит на того, кого ей нужно бояться и, соответственно, выполнять его приказы. Но, в отличие от тех, кто её делит, выглядит хоть чем-то похожим на мужчин из её мира — не одеждой, так видом и поведением — вот она и склонна ему верить. Мужчина мягко проводит рукой по её — наверняка побледневшей от страха, испуганно думает она — щеке. И объясняет: — Потому что ты, птичка, в таком виде оказалась в этом месте. И тебя сейчас разложат прямо здесь. В грязи. И не вернёшься ты никуда. Маледа только сейчас замечает, что за то время, пока говорил, незнакомец подошёл к ней непозволительно близко. И уже готовится оттолкнуть его с помощью магии, но тут нечто дурно пахнущее оказывается прямо возле её носика, который она — и не без основания — всегда считала идеальным. А дальше она ничего не помнит… *** До того времени, пока не приходит в себя ещё в более неприятном месте, чем тот участок земли между высоченными домами. Мрачным, сыром. Но не таком уж и тёмном — когда она поворачивает голову, то отчётливо видит огромного паука. Визжит — она ведь их боится, пытается отпрянуть от мерзкого существа. Однако не может — оказывается, она прикована к стене холодными кандалами. Прекращает визг, когда в лёгких заканчивается кислород. Пытается отдышаться — но воздух здесь настолько спёртый, неприятный, с ужасной вонью, что становится ещё хуже. И слышит откуда-то слева низкий, но определённо девичий голос: — О, очнулась, птичка. Как же ты орала. — И говорившая добавляет слова, за которые мать Маледы обязательно ударила бы её по губам, если бы она осмелилась их произнести: — Какого хуя? Тут люди вообще-то после бурной ночки спать пытаются. А она верещит, будто её ебут в жопу насухую. Маледе хочется узнать, откуда она знает такие ощущения. Но не в её правилах спрашивать что-то у простолюдинок — аристократка бы таких слов не произнесла, воспитание бы не позволило. Маледа хочет закрыть уши — непривычные слова, да и не по себе как-то ей. Но не получается. Как и вырваться из цепей. Она вздыхает. А откуда-то справа слышно тихонькое чавканье — и Маледа снова понимает, что здесь далеко не воспитанные люди. Оборачивается на звук — и видит, как какая-то девушка давится кашей из висящей на уровне её головы тарелки. Причём руки её точно так же скованы, как и у Маледы, так что есть ей приходится без их помощи. И выглядит это крайне неэстетично — все эти потёки каши на обнажённой груди, так что Маледа возмущённо отворачивается. Но поворачивается обратно, когда девушка, до этого занятая едой, уже нежным, сочувствующим голосом спрашивает: — Как ты, новенькая? — И добавляет с действительно звучащей в словах надеждой: — Всё будет хорошо, вытащат нас отсюда… Первая девушка злобно рычит — напоминая этим Маледе одного знакомого оборотня в форме стражника: — Ни хр-р-рена не будет хор-р-рошо! Он нами попользуется и выбр-р-росит! Как пр-редыдущих! Обладательница успокаивающего голоса вздыхает. И, видимо, пытается разрядить обстановку: — Не обращай внимания на Вику. Просто этому уроду удалось её сломать, а она не хочет в этом признаваться. Предыдущая девушка — если Маледа правильно запомнила, её зовут Викой — уже более спокойным голосом отвечает: — Зато ты у нас ещё на что-то надеешься. Будто сны могут сбываться. Маледа задумывается — уж её-то сны почти всегда сбываются. Вот и спрашивает у соседки: — А что тебе снилось? Вика фыркает. Другая подруга по несчастью же мечтательно рассказывает: — Я видела, как сюда врывается высокая, рыжеволосая женщина. Точнее, она-то дверь не открывает — вместо неё это делает громила. Подходят — она, великан и третий почти такой же большой мужчина — и громадины вынимают нас из цепей. Маледе рассказ этот о ком-то напоминает. Она задумывается — и вспоминает матушку с её вечными телохранителями. И невольно ловит себя на мысли — пусть бы эта троица вот прямо сейчас здесь появилась, сняла бы её — на других ей, конечно, плевать. И Вселенная, как обычно, откликается на её зов. Или некоторые маги правы, и если озвучить сон, то он сбывается. В общем, не важно, по той или другой причине, раздаётся страшный грохот, будто падает огромный рыцарь — из мифов, которые Маледе рассказывала нянька. И в помещение входит как раз та тройка, которая снилась подруге по несчастью Маледы. Возглавляет её мать Маледы, которая идёт, как всегда, решительно, громко стуча каблуками по каменному полу. Взмахивает рукой — и с тела Маледы спадают цепи. Она падает на пол, больно ударившись. Судя по похожим звукам, то же самое происходит и с её соседками. Та же, которая вспоминала сон, весело кричит: — Вот видишь, Вик, мой сон сбылся! Всё хорошо! Вика же еле слышно бурчит: — Только бы ещё чего-то хуже не случилось. Первая же подруга по несчастью весело и беспечно смеётся и отрицает — причём так уверенно, будто обладает даром видеть будущее, как одна из знакомых Маледы. Впрочем, если вспомнить её сон… Маледа бы поговорила с ней ещё. Вдруг она права, и эта девушка не так и проста? Подумав это, Маледа чувствует, что ей становится теплее. Опускает взгляд — и правда, её роскошное по мнению всех, кто его видел, тело теперь закутано в пушистый рыжий, как её волосы, лисий мех. Обижено думает, как же так случилось, что она не могла даже простенький огонёк зажечь, а мамаша пришла — и столько магии потратила. Слышит, как маменька переговаривается с телохранителями, приказывая одному взять Маледу на руки — разумеется, не задевая обнажённой кожи. И переместиться с ней домой. Тот, конечно же, слушается — и Маледа наконец-то оказывается у себя дома, по крайней мере, интерьер вокруг именно тот, который она прекрасно помнит. Маледа не хочет вставать — ей так хорошо возле горящего камина, так тепло… Не так, как последние несколько часов. Однако мамочка, вполне вероятно, когда здесь появится — закатит скандал. Если увидит её в таком состоянии. Так что Маледа поднимается, роется в шкафу. Находит самое скромное своё платье — которое вряд ли бы ещё когда-нибудь надела. Однако сейчас ей не хочется показывать своё совершенное тело. Наконец-то, как бы сказала мамаша. Которая вот именно сейчас — когда Маледа заканчивает с завязками — появляется в комнате. Опускается устало — ну да, конечно, она наверняка столько магии потратила — отстранённо думает Маледа — в её любимое кресло. Вздыхает тяжко и произносит то, что Маледа бы никогда не надеялась от неё услышать: — Прости меня, луна. Маледа пробует схитрить — мол, не расслышала — и просит: — Повторите, пожалуйста. — И давит на жалость и на чувство вины, хоть ей и становится стыдно: — У меня какой-то шум в ушах. Матушка обещает: — Сейчас же позову лекаря. И прости меня. Мне Ригида нашептала, как можно тебя исправить. Её Анида стала как шёлковая. Я сама её видела. Только вот в мыслях прочитала нечто странное — будто она чего-то боится и просит её не трогать. — И, видимо, поняв, что Маледа вполне может не помнить, о ком она говорит, спрашивает: — И спрашивает: — Помнишь Аниду? Маледа кивает — и решает не говорить ничего. Пусть маменька сама всё расскажет. И та её не разочаровывает — продолжает жаловаться на собственное глупое — как и сама уже осознаёт, как кажется Маледе — решение: — Мне так не нравится твоё поведение. То, как ты появляешься в спальнях стольких лордов, и что там делаешь. И, главное, святой для нас магией. Она замолкает на пару минут — призывает бокал с ярко-синим вином, делает пару глотков. И признаётся: — Я так хотела, чтобы ты изменилась. Чтобы ты стала уважаемой ведьмой, а не известной шлюхой… Маледа не сдерживает фырканья. Для её типа магии, конечно же, важна подпитка от лун, но не меньше — от мужского семени. О чём маменька прекрасно знает и говорит: — Я так надеялась, что ты сможешь подавить гены моего отвратительного муженька… Маледа пожимает плечами — мол, понятно. Мамаша же ведёт дальше: — И Ригида — у неё такая же проблема — рассказала мне о мире, почти лишённом магии. Куда она отправила дочь, и та вернулась просто слугой Прародительницы магии. Но вряд ли с Анидой случилось то же, что с тобой. Маледа кивает. И мать заключает её в объятья. И Маледе кажется, что она слышит всхлипывания. И просьбу простить. На которую, конечно же, отвечает согласием — что ей, жалко? Но случай решает запомнить. *** Последующие несколько дней Маледа даже не выходит из дому, чем наверняка очень возмущены её постоянные «клиенты». По крайней мере, каждый час приходит посланец от кого-то из них с письмом в руках или в лапах. И Маледа со спокойной душой отправляет все эти писульки в камин. И думает, что вот сейчас вот маменька должна бы ею гордиться. Точно так же собирается поступить и с пухлым конвертом, который приносит маменькин доверенный слуга. Но только встаёт и откидывает с ног плед — ей до сих пор холодно после подвала — как появляется матушка. И грозно приказывает: — Не выбрасывай! Тебе надо это посмотреть! Маледа пожимает плечами и садится на своё место. Открывает конверт — и вдруг видит странный портрет мужчины, крайне похожего на того, из-за кого она оказалась в подвале. Только мужчина выглядит явно мёртвым. Маледа откладывает миниатюрный портрет и берёт второй. На нём изображена тоже мёртвая девушка — незнакомая ей. Вся в крови и чем-то полупрозрачном, что напоминает Маледе крайне знакомую по её путешествиям с члена на член субстанцию. На третий портрет она уже смотреть не собирается. И маменька, видимо, это понимает, ведь рассказывает: — В общем, тут поймали одного очень нехорошего человека. Он устраивал ловушки на красивых девушек с помощью купленных отбросов общества того мира, где ты побывала. Поймали — и убили. Потому что жить он больше не имел права. Маледа кивнула. Она прекрасно знала законы — зуб за зуб, смерть за смерть. И эта сладкоголосая мразь её заслужила. Туда ему и дорога — к отъявленным негодяям.