Глава 7

      Малфой-мэнор продолжал оставаться величественной, но холодной крепостью. Дни Нарциссы текли в привычном ритме, наполненные рутиной и обязанностями, которые, казалось, лишь усиливали ощущение ее собственной незначительности в этом огромном, мрачном мире. Люциус по-прежнему был одержим службой Темному Лорду, его редкие появления дома сопровождались леденящими кровь рассказами о «прогрессе» и «очищении», от которых Нарциссе хотелось бежать. Золотая клетка становилась все теснее, и иногда ей казалось, что она вот-вот задохнется. Последние несколько недель были для Нарциссы особенно тяжелыми. Она чувствовала себя непривычно усталой, постоянно клонило в сон, и утренние завтраки, которые раньше были для нее безразличны, теперь вызывали легкую тошноту. Запах некоторых парфюмов, до этого обожаемых, вдруг стал невыносимым. Она списывала все на стресс, на постоянно нарастающее напряжение вокруг Темного Лорда и его сторонников, на холодность Люциуса. Но однажды утром, когда она едва смогла заставить себя притронуться к завтраку, приготовленному домовиками, и едва сдержала рвотный позыв, ее осенило. Смутное, но настойчивое подозрение, которому она долго не позволяла оформиться, вдруг наполнило ее с ног до головы. Она вспомнила рассказы своей матери, обрывки разговоров с подругами, тонкие намеки из старинных книг по семейной магии. Она поднялась из-за стола, велев эльфу убрать нетронутые блюда, и направилась в свой личный кабинет. Там, в потайном ящичке старинного бюро, Нарцисса хранила небольшую шкатулку из черного дерева. В ней лежали не драгоценности, а несколько древних артефактов и ингредиентов, доставшихся ей по линии Блэков, которые могли помочь в деликатных, сугубо личных делах. Из шкатулки она достала тонкий флакончик с мерцающей голубоватой жидкостью и запечатанный пергаментный свиток, который разворачивался лишь при прикосновении. Дрожащими руками она вылила несколько капель жидкости на тыльную сторону ладони. Жидкость впиталась почти мгновенно, оставив лишь легкое, теплое покалывание. Затем она развернула свиток. На гладкой поверхности мгновенно проявились слова, мерцающие золотистым светом: «Жизнь… Зарождается… Новая… Надежда…» Нарцисса почувствовала, как по ее венам разливается смесь шока, неверия и… неописуемого, пугающего восторга. Беременность. Она беременна. Ее первой мыслью был ужас. Ребенок. В этом мире? В этом доме? Ребенок Люциуса Малфоя, наследник Блэков и Малфоев, рожденный в тени Темного Лорда. Какой будет его жизнь? Будет ли он обречен на ту же судьбу, что и она, быть запертым в золотой клетке, где каждое движение продиктовано вековыми традициями и новыми, страшными правилами? Но за страхом последовало другое чувство, более сильное и всепоглощающее – нежность. Нежность к этому крошечному, еще невидимому существу, которое уже существовало внутри нее. Это была ее кровь, ее плоть, ее будущее. Не будущее Малфоев, не будущее Темного Лорда, а ее будущее. Впервые за долгое время Нарцисса почувствовала не просто смысл, но и цель. Этот ребенок станет ее единственной опорой, ее маяком в надвигающейся тьме. Она защитит его. Любой ценой. Вечером, за ужином, Люциус был, как обычно, погружен в собственные мысли. Он рассказывал о новой миссии, которую Темный Лорд поручил Северусу Снейпу, и о том, как им удалось «нейтрализовать» несколько магглорожденных семей, которые «мешали» их планам. Нарцисса слушала его, ее лицо было непроницаемым, но внутри нее бушевал ураган эмоций. Когда Люциус закончил свою монотонную речь, Нарцисса сделала глубокий вдох. «Люциус, – ее голос был ровным, без единой дрожи. – Мне нужно сообщить тебе кое-что». Люциус поднял голову, его серые глаза холодно встретились с ее. «Что ж, Цисси? Надеюсь, это что-то важное. Мое время ограничено». «Думаю, это очень важно», – тихо сказала Нарцисса. – «Я… я беременна». Комната погрузилась в тишину. Люциус замер. Его обычно бесстрастное лицо на мгновение исказилось от удивления, а затем на нем медленно расцвела улыбка. Но это была не улыбка радости, а скорее улыбка глубокого удовлетворения, торжества. «Беременна? – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Ты уверена, Нарцисса?» «Я проверила, Люциус. Можешь быть уверен», – ответила она, ее взгляд был стойким. Люциус отложил свою серебряную вилку с такой громкостью, что эльф-домовик, стоявший неподалеку, вздрогнул. «Это… это превосходно! – в его голосе зазвучала нотка ликования. – Наследник! Чистокровный наследник Малфоев! Темный Лорд будет доволен. Это доказывает нашу… нашу жизнеспособность. Нашу силу». Он встал, обошел стол и остановился рядом с Нарциссой. Его рука легла на ее плечо, но в этом жесте не было нежности, лишь чувство собственничества. – «Это отличная новость, Цисси. Отличная. Мы должны будем сообщить об этом нашим союзникам. И конечно же, Темному Лорду. Он оценит это». Нарцисса кивнула, ее сердце сжалось. Он говорил о ребенке как о трофее, как о символе их превосходства, как о еще одном инструменте в его грязных играх. Ни слова о ее самочувствии, ни слова о ее страхах, ни слова о ней. Она была лишь сосудом. Через несколько дней, когда новость распространилась по кругам чистокровных семей, Малфой-мэнор наполнился гостями. Среди них, конечно же, была Беллатриса Лестрейндж. Ее появление всегда было подобно шторму. «Цисси! – Беллатриса обняла ее крепко, но в ее объятиях не было тепла. – Наследник! Это просто великолепно! Еще один чистокровный ребенок для нашего дела! Ты должна родить сильного, верного Волан-де-Морту! Не какого-нибудь слабого… как некоторые». Она бросила многозначительный взгляд на дальнюю стену, где висел портрет Сириуса. Нарцисса лишь слабо улыбнулась. «Я сделаю все, что в моих силах, Беллатриса». «Конечно, сделаешь! – Беллатриса возбужденно потирала руки. – Это наш долг. А потом, когда он вырастет, он присоединится к нам. Представляешь? Новое поколение. Чистота крови. Скоро мир будет принадлежать нам!» Нарцисса слушала ее, а внутри нее нарастало холодное, стальное решение. Она не допустит этого. Этот ребенок не будет пешкой в чужих играх. Он не будет игрушкой для Темного Лорда или его последователей. Он будет свободен. Она сделает все, чтобы он жил другой жизнью, даже если ей придется пожертвовать всем, что у нее есть. Вечером, лежа в своей огромной кровати, Нарцисса положила руку на свой еще плоский живот. Она чувствовала крошечную, едва уловимую искру жизни внутри себя. Вне стен этого мрачного поместья, вне давления чистокровных ожиданий и ужаса Темного Лорда, она увидела проблеск надежды. Этот ребенок был ее шансом. Ее шанс на искупление, на любовь, на то, чтобы хоть раз в жизни сделать что-то по-настоящему важное. Тьма сгущалась, но в этой тьме зарождался маленький, но яркий светоч, который Нарцисса поклялась защищать