Глава 1. Из пепла

Ил’Энна Ар’Элвар родилась там, где небо пело золотом, а ветер пах огнём. В гнезде среди скал, что висели над бескрайними океанами, жили те, кого в её мире называли Ар’Кианн — чистокровные фениксы. Их было немного, и их было достаточно. Они не умирали, как другие существа. Они сгорали, и из пепла восставали — каждый раз заново, но всегда собой. Ил’Энна была другой. Наполовину человек. Никто не знал, откуда в гнездо попала кровь смертных — её мать никогда не объясняла. Но даже в мире, где каждое создание пело светом, на неё смотрели не снисходительно, а с заботой. Ни один из фениксов не поднял бы на неё голос. Ни один — не усомнился в её праве на место в небе. Потому что они были выше презрения. Это был их кодекс — не обижать слабого, не унижать и не карать за то, кем ты стал по рождению. Но Ил’Энна чувствовала это различие. Сильнее всего — когда рядом был он: её брат, Эр’Алтир, чистокровный феникс, старше, могущественнее, как солнечное пламя перед свечой. Он защищал её не от мира — от её собственных сомнений. Он смеялся, когда она не могла подняться в небо с первой попытки, и подталкивал крылом, когда её гордость мешала просить помощи. И потому, когда призыв разорвал ткань миров, Ил’Энна откликнулась первой. Колдуны не знали, что делают. В своей реальности — слабой, серой, грубой — они открыли вратá, чтобы вырвать бессмертие у самой смерти. Они хотели феникса. Настоящего. Но силы их хватило только на половинку. На нее. Она появилась в круге из соли и крови, вырванная из огненного гнезда в мир, где воздух вонял страхом, а магия стонала от грубости. Четверо мужчин и одна женщина в чёрных одеяниях стояли перед ней, потрясенные. — Это... не то, что мы хотели, — сказал один. Она встала. Пепел с ее ног лег на символы призыва. — Поверь, вы и того не заслужили. Колдуны стали требовать. Сначала — вежливо. Потом — приказным тоном. Бессмертие. Силу. Дар горения без конца. Ил’Энна смотрела на них, и в её взгляде не было злобы. Только печаль. Эти существа просили вечности, не зная, что значит жить хотя бы один день по-настоящему. Когда стало ясно, что она не даст им того, чего они жаждали, они заперли её. В подземельях старого монастыря, среди рун, которые дрожали под её присутствием. Они пытались изучать её. Разрезать, истощить, связать. Они не понимали, что держат в клетке не девушку, а пламя, которому нельзя приказывать. И однажды... она сгорела. Кожа треснула, волосы вспыхнули, ее голос стал стоном ветра, и весь подземный комплекс, с его жаждущими жрецами и заплесневелыми книгами, рухнул в огне. Наутро, среди пепла, стояла она. Без следов боли. Без страха. Вновь рожденная. Она была бессмертна. Но не непобедима. Умереть она могла — лишь от руки своего рода, от другого феникса. Но здесь, в этом мире, она была одна. Пепел рассеялся. Ил’Энна вышла в лес. В её взгляде не было мести. Только пустота, звенящая в груди, как пустой сосуд. Она не злилась. Она даже не ненавидела этот мир. Просто не принадлежала ему. И потому пошла. В её сердце жила только цель: найти способ вернуться. Или… найти другого феникса. Того, кто поймёт её с первого взгляда. Кто сможет либо вернуть её домой — либо покончить с этим бесконечным кругом возрождения. Но глубоко внутри Ил’Энна знала: Мир, который тебя отверг, — не всегда худшее место. Иногда именно он бросает тебе вызов, который делает тебя собой. Она пошла — не искать смысл, а создать его.