Глава 4. То, что утекает сквозь пальцы

Ревность — это не огонь. Это лёд. Он растекается в венах, сковывает сердце, заставляет думать чужими мыслями, видеть то, чего нет, и слышать в молчании признания, которых не было. Ренавед притворялась, что не замечает. Что нет никаких перемен. Что Детлафф всё тот же: ласковый, внимательный, её. Но она знала его слишком хорошо. И читала не в жестах — в тишине. Он больше не спрашивал, как она провела день. Он дольше оставался вне дома. Он не злился, когда она провоцировала — он просто... не реагировал. Их разговоры стали короче, а паузы — длиннее. А ещё был один момент, после которого всё стало необратимым. Он произнёс чужое имя во сне. Тихо. Почти шёпотом. Но этого было достаточно. Ил’Энна. Ренавед села рядом, не дыша, наблюдая за ним. Он спал спокойно, лицо было мирным, даже счастливым. Она не видела его таким... с тех пор, как они стали вместе. Ренавед не устроила сцены. Не швырнула предметы, не истерила. Она просто смотрела. На него — молча, будто читала последнюю страницу книги, где конец уже неизбежен. — Ты не вернёшься, — сказала она наконец. Он промолчал. И этого оказалось достаточно. Молчание всегда говорит громче слов. Он не солгал. Не поклялся. Просто отвернулся — как делают те, кто больше не чувствует, что должен оправдываться. — Когда-то ты говорил, что пойдёшь за мной в ад. — Я думал, мы оба из ада, — ответил он. — Но ты всё время хотела туда вернуться. А я... Я хочу выбраться. Ренавед рассмеялась. Глухо. Без радости. — Ты не хочешь выбраться. Ты просто хочешь кого-то, кто не заставляет тебя смотреть в зеркало. — Я устал убивать ради чужих игр. Она шагнула ближе. — Это не были игры, Детлафф. Это была любовь. — Нет. Это было отчаяние, наряженное в страсть. — И что теперь? — Я не знаю. Он ушёл. Не в гневе. В тишине. Это и было самое страшное. Потому что когда человек уходит без злости — он уходит навсегда. План родился быстро, почти на инстинктах. Сделать себя жертвой. Стать причиной его боли, его страха, его ярости. Напомнить, что ради неё он может рвать в клочья мир. Он уже делал это раньше. Почему бы не повторить? Она знала, как играет его совесть. Он винил себя даже за смерть тех, кто этого заслуживал. А если её «похитят»? Если она исчезнет, оставив кровь, следы борьбы, письмо — всё, что вызовет в нём инстинкт защитника? Он забудет про Ил’Энну. Забудет, кто он и что чувствует. Снова станет её. Он ушёл. Потому что не знал, как остаться. Потому что боялся причинить боль. А когда вернулся — её действительно не было. Комната была пустой. На полу — следы борьбы. На столе — письмо. Строчки, вырезанные словно лезвием: «Если хочешь вернуть ту, кого потеряешь — начни с убийства. Ты получишь указания. Если не сделаешь — она умрёт». Кровь в жилах застыла. Всё в нём — рвалось на части. Потому что он поверил. Поверил в похищение. В угрозу. В то, что она — жертва. А не кукловод.

А тем временем Ил’Энна просыпалась среди пепельного света утра и чувствовала, как что-то меняется. Воздух стал плотнее, словно вселенная замерла в предвкушении. Она не знала ещё, что её первый настоящий враг — не демон, не тварь, а женщина с разбитым сердцем, умеющая притворяться жертвой лучше, чем быть ею. И война вот-вот начнётся.