Часть 1

Ben Howard — Promise       Он нечто прекрасное, неземное. При первом же взгляде на Рафаила в сердце Одри рождается незнакомое прежде чувство. Трепет? Восторг? Притяжение? Всё вместе и гораздо сильнее, чем она к кому-либо испытывала.       Рафаил играет на скрипке, а Одри кажется, что это струны её души. Его музыка завораживает, и она не может оторвать взгляд от мужчины напротив, не может прервать дивную мелодию, что выходит из-под смычка. Спустя время он убирает скрипку, и её взгляд задерживается на его длинных тонких пальцах. Одри мысленно ругает себя. Она пришла в Астрею, чтобы работать здесь, а не увлечься одним из новых коллег. Вот только сердце не слушает разум, упорно тянется к тому, чьё тоже бьётся чаще при виде неё.       И это становится началом катастрофы.       Одри — кипучая энергия, Рафаил — воплощение меланхолии. Она прячет призраков прошлого за стальной дверью из непробиваемого упрямства, энтузиазма к любому заинтересовавшему делу и беспечными шутками. Она так похожа тем самым на Давида, но тянет её к другому, к тому, чья боль похожа на открытую рану, на нарыв, готовый вот-вот прорваться. В зелёных глазах Рафаила такая неизбывная печаль, что Одри тонет в ней, тонет и совсем не хочет спасаться. Она хочет забрать все его тревоги себе, и неважно, что в ней самой их с избытком.       — Тебе не стоит сближаться со мной, — предупреждает Рафаил.       — Почему?       — Я разобью твоё сердце.       — Мне плевать.       — Вот только следом разобьётся моё.       И она пытается сохранять дистанцию, честно. Но им приходится постоянно пересекаться на заданиях или в доме, и в такие моменты сложно не задерживать взгляд на Рафаиле, не ловить его взор, наполненный какой-то обреченной нежностью. Сложно не искать якобы случайных прикосновений и совсем невозможно — не трепетать от них.       — Почему ты боишься любви? — однажды спрашивает Одри в редкий момент, когда они остаются наедине. — Опасаешься, что она помешает работе?       — Просто знаю, что она неизбежно принесёт боль мне и тому, кого я полюблю, — со спокойной уверенностью отвечает Рафаил, словно давно с этим смирился.       Одри тоже смириться пытается. Она заходит в комнату, где стоит большое пианино, садится за него и играет мелодию, в которой пытается выразить всё, что лежит на душе. В этой музыке смятение, печаль и нежность. Она не всегда попадает по нотам, но ей плевать.       Одри не сразу замечает, что в комнате есть кто-то ещё. Обращает внимание, лишь когда Рафаил подходит ближе, чтобы оказаться в её поле зрения. Она сбивается с ритма, и он спрашивает:       — Можно, я присоединюсь к тебе?       Одри сдвигается, освобождая ему немного места. Рафаил садится рядом, и сердце словно замирает от его близости. Она чувствует тонкий запах петрикора и ландышей, и перед внутренним взором встаёт весенняя поляна после дождя. Одри сдерживает вопрос, каким парфюмом он пользуется. Отчего-то кажется, что это естественный запах Рафаила.       Он осторожно берёт её за руки, ставит в нужное положение на клавиши и говорит:       — Начнём?       «Серьёзно? — хочется ей спросить. — Я не могу сейчас связно мыслить, не то что играть».       Но вместо этого Одри кивает, и пальцы под чутким руководством Рафаила сами нажимают на клавиши. Он сначала наблюдает за ней, а после тоже начинает играть. И эта игра в четыре руки получается неожиданно слаженной, гармоничной. В новой мелодии звучит ещё больше эмоций, она будорадит, душу на части рвёт. В ней боль и ярость переплетаются с любовью. И Одри ясно понимает одну простую вещь.       Она влюбилась в Рафаила. И это необратимо.       Она подаётся ближе, прижимается к его губам. Даже если он оттолкнет, Одри не будет жалеть о своём порыве. Но Рафаил отвечает на поцелуй, быстро перехватывая инициативу. В ней больше нежности, в нём же — отчаяния и неожиданной страсти. Складывается впечатление, что этот поцелуй — последний перед тем, как мир рухнет. Одри знает, слышала, что дни Рафаила утекают, просачиваются словно песок сквозь пальцы. Не знает, что тому причиной, но хочет остановить неумолимое время и сделать всё возможное, чтобы его спасти.       — Пожалуйста, не умирай, — сбивчиво шепчет Одри. — Останься со мной.       Он печально улыбается, обхватывает её лицо ладонями:       — Ты не знаешь, что мне предстоит.       Прежде она думала, что Рафаил смертельно болен, теперь понимает: причина в чём-то другом. Есть что-то выше него, выше них двоих. Долг, неизвестные ей обязанности… Но что может быть выше любви?       — Просто останься со мной. Выбери меня, — просит Одри, чувствуя себя законченной эгоисткой. А что, если на весах множество чужих жизней? Но этих людей она вряд ли знает, зато Рафаил — вот он, рядом с ней, за короткое время знакомства ставший ей дорогим.       Он ничего не отвечает, просто молча прижимается своим лбом к её. И Одри думает, что это отказ. ***      Ничто не способно уничтожить её чувства к Рафаилу, что уже зародились в сердце. Даже после той трагедии в деревне сектантов, едва не погибнув, Одри тянется к нему. Она знает, что Рафаил как-то помог ей, спас и вынес оттуда. Не помнит большую часть из того, что произошло, но ощущает, как ко влюблённости примешивается безотчетный страх. Одри не за Рафаила боится, она начинает опасаться его. Ей хочется выкорчевать это неуместное мерзкое чувство из сердца, оставив лишь прежнюю теплоту. И знает, что единственный способ сделать это — всё вспомнить, выяснив, чем Рафаил так её напугал.       И Одри вспоминает, не без помощи сеанса гипноза. В памяти всплывает, как она истекала кровью, но Рафаил спас её, представ перед сектантами во всём своём свете и величии. Воспоминания потрясают, но не переворачивают её картину мира. Одри с детства учили, вдалбливали, что в мире есть Бог и ангелы. Правда, её родители своими поступками служили скорее другой стороне, и из-за них Одри едва не потеряла веру. Но теперь вера возвращается к ней самым неожиданным образом.       Она влюбилась в ангела. Любопытно, родители были бы довольны таким поворотом?       После этого она торопится увидеть Рафаила. Не уверена, что именно скажет ему, но знает, что ей необходимо сделать это. Сама же обещала поговорить с ним, как только всё вспомнит.       Одри почти вламывается в его кабинет, он же хранилище артефактов. Стоит отдать должное выдержке Рафаила — он даже не вздрагивает. Словно ожидал, что она придёт, или настолько хорошо владеет собой. Лишь в глубине глаз вспыхивает неясная эмоция, благодаря которой ангел больше похож на человека, а не на прекрасное мраморное изваяние.       — Я вспомнила, — слова вырываются на выдохе. Рафаил, сидящий за столом, чуть напрягается.       — И что думаешь по поводу того, что узнала о нас? Обо мне… — спрашивает он.       — Сначала я была в лёгком шоке, — невесело усмехается она. — И мне было страшно. Кто вы? Ангелы, демоны… Я букашка по сравнению с вами.       — Ты не букашка, Одри. — В его взгляде и голосе — привычная печаль, но когда Рафаил произносит её имя, это звучит по-особенному. — Ты одно из самых прекрасных созданий в этом мире. Но если не хочешь больше иметь со мной — с нами — никаких дел, кроме вынужденного сотрудничества, я пойму.       — Страх был лишь поначалу. — Одри обходит стол, встаёт ближе к ангелу. — И он не изменил того, что я чувствую к тебе.       — Что же ты чувствуешь? — Рафаил тянет её за руку, усаживает к себе на колени.       — Что люблю тебя, — отвечает она и тем самым отрезает все пути к отступлению. Ангел не мешкает — тянется к её губам, увлекая в пылкий, самозабвенный поцелуй. Одри обнимает его за шею, льнет всем телом, желая оказаться как можно ближе к нему, чтобы между их телами не осталось и миллиметра расстояния.       — Люблю тебя… — выдыхает Рафаил, касаясь губами её шеи, и Одри будто тает в его объятьях, не хочет их покидать. Он не торопится, укутывает нежностью. Не переходит грань, после которой они будут по-настоящему близки. Но Одри знает: пути назад для них в любом случае нет. ***      Другие астрейцы замечают, как близки Одри и Рафаил. Сложно скрыть, как сияют их глаза, сложно не касаться друг друга якобы случайно. Они часто проводят время вместе, даже когда того не требует работа, и это совсем не похоже на дружеское общение.       Одри не удивляется, когда однажды Микаэль говорит, стоит им остаться наедине:       — Вам с Рафаилом стоит быть осторожнее. Ваши отношения… Нашему начальству они могут прийтись не по нраву.       Одри тут же выпускает иголки, как рассерженный ёж:       — А ваше начальство в курсе, что Рафаил — взрослый мужчина и способен сам разобраться со своей личной жизнью?       — Им известно иное. То, что чувства порой затмевают разум, особенно если это чувство — любовь, — вздыхает Микаэль. — Я искренне радовался бы за вас при других обстоятельствах, но на кону стоит слишком многое.       — Ты про его долг? Про то, что Рафаил — ваше супер-оружие? — В её голосе звенит раздражение.       — И про это тоже, — кивает архангел. — Из-за вашей связи он может потерять слишком многое. Рафаил понимает все риски, и если он благоразумен, то расскажет тебе о них, пока всё не зашло слишком далеко.       — Я думаю, он знает, что делает. — Одри складывает руки на груди в защитном жесте.       — Надеюсь на это. И на то, что сам поступаю правильно, не вмешиваясь в ваши отношения, — устало отзывается Микаэль.       — Вот и не вмешивайся дальше, — сухо советует она. Понимает, что Микаэль действует из благих побуждений. По крайней мере, из того, что привык считать благом. Но они с Рафаилом способны разобраться вдвоём. Одри хочет быть счастливой с любимым мужчиной и не меньше — видеть, как он оживает рядом с ней, как сияют его глаза, а на губах играет искренняя улыбка.       Если Рафаил пожелает — так и быть, она отступит, даже если собственное сердце будет рваться на части. Но он больше не пытается отдалиться, тянется к Одри, словно она самое ценное, что есть в этом мире. Какие бы обязательства и запреты ни связывали Рафаила, для него это, похоже, становится неважным. А она слишком эгоистична, чтобы отказаться от своего ангела, тем более если он сам того не хочет. Birdy — Not About Angels       Им становится слишком мало друг друга. Мало времени, проведённого наедине, мало объятий и поцелуев. И однажды они уже не в силах оторваться друг от друга.       Рафаил жадно целует Одри, будто не может насытиться. Она путается пальцами в его тёмных волосах, льнет к нему ближе, всем телом. Они находятся в этот момент в её спальне, а такое ощущение, что где-то на краю мира, настолько им плевать на всё вокруг. Шеи Одри касаются губы ангела, оставляют за собой след, от которого кожа будто горит. Она тянется к его рубашке из бледно-голубого хлопка, начинает расстегивать пуговицы. Рафаил не останавливает её. И тогда Одри вспоминает предупреждения Микаэля.       — Это может зайти очень далеко, — предупреждает она, призывая остатки самообладания.       — Ты не готова к этому? — уточняет ангел, чуть отстраняясь и внимательно глядя на неё.       — Готова ли я? — Её губ касается улыбка. — Я желаю этого больше всего на свете. Но знаю, что у тебя есть особые обязательства. Не хочу, чтобы ты потом жалел, что нарушил их.       Во взгляде Рафаила — затаенная грусть и всепоглощающая любовь. Он касается кончиками пальцев губ Одри, припухших от поцелуев.       — Я не могу жалеть ни о чём, связанном с тобой, — отвечает он. — Единственное, чего я сейчас хочу — быть с тобой одним целым, быть твоим и знать, что ты по-настоящему моя. Впервые в жизни я позволяю себе идти на поводу у своих желаний. И это не сиюминутный порыв, Одри. Я выбираю тебя.       Эти слова — как клятва и приговор. Это прыжок в пропасть, это их Рубикон. Их губы вновь соединяются в поцелуе, Одри расстегивает рубашку Рафаила до конца и проводит ладонями по его телу. Он едва заметно вздрагивает, откликаясь на её прикосновения, и нащупывает застежку на её платье. Они не торопятся в желании скорее удовлетворить похоть. Вместо этого постепенно разоблачают друг друга, ласкают руками и губами, изучают ответную реакцию.       Рафаил нависает над ней. Они оба обнажены, но он не спешит войти, наслаждаясь этими мгновениями перед их единением, когда предвкушение ощущается особенно остро. Одри протягивает руку, ласково касается его щеки и тонет в океане его глаз. Она не закрывает свои глаза, когда Рафаил плавным слитным толчком проникает в неё. Лишь со стоном подаётся навстречу бёдрами.       Одри находится в объятьях ангела и думает, что попала в небеса. Настолько ей хорошо, так сильна гармония между ней и Рафаилом. Они двигаются в унисон, тонко чувствуя друг друга, словно были созданы именно для этого момента, словно главная миссия Рафаила — не уничтожить Зверя, а любить Одри и быть любимым ей в ответ. Она крепко обнимает его, обвивает руками, ногами, желая сплестись с ним в единое целое и никогда не отпускать.       — Я люблю тебя, — шепчет Рафаил ей на ухо, ускоряя ритм. Одри сладко стонет, чувствуя, как эмоции будто разрывают её изнутри. Это нереально, обычный человек не может испытывать такое. Любить так просто нельзя, потому что по сравнению с этим меркнет весь остальной мир.       — Люблю, — на выдохе произносит Одри и достигает пика удовольствия. Несколько толчков — и Рафаил следует за ней. Но даже после этого они не спешат друг от друга отстраниться…       Они проводят вместе всю ночь. Неутомимо любят, ласкают друг друга, словно это их последняя ночь на земле. Эта мысль мимолетно проскальзывает в разуме Одри, а затем ей вспоминаются слова Микаэля.       Ей и Рафаилу нельзя быть вместе. У него есть свой долг, своя миссия. Их ведь предупреждали.       Но он выбрал её и сам об этом сказал. Как после такого она могла отступить?       Ему стоило проявить благоразумие и объяснить, насколько велик риск, каковы последствия того, что они сделали.       Но Рафаил молча обнимает Одри, и она крепче прижимается к нему, наслаждаясь такой драгоценной близостью. И старается не замечать, что в сладости на губах появился привкус пепла. ***      Они завтракают вдвоём в небольшой, но уютной кухне и выглядят такими вызывающе счастливыми, что это сразу бросается в глаза. Давид, присоединившийся к ним чуть позже, выгибает бровь и улыбается:       — Похоже, кто-то проснулся в хорошем настроении.       — Можно и так сказать, — улыбается в ответ Рафаил и слегка сжимает ладонь Одри в своей, на что она мило краснеет. Они проснулись вместе, впервые — хочется надеяться, что не в последний раз — и это причина их сияющего вида.       Давид переводит тему, выглядя привычно беззаботным, но Одри успевает уловить тревогу, на мгновение промелькнувшую в его взгляде.       А позже Рафаил заявляет, что ему нужно отлучиться по делам, и на прощание целует её. Обхватывает лицо Одри ладонями, мягко накрывает её губы своими, скользит языком по верхнему ряду зубов, чтобы затем протолкнуться им дальше. Она глухо стонет и отвечает на поцелуй, зарываясь пальцами в тёмные волосы ангела.       Так хочется увлечься, снова зайти дальше. Но всё-таки приходится отпустить друг друга.       — Ты скоро вернёшься? — спрашивает Одри.       — Постараюсь как можно скорее, — улыбается Рафаил. Напоследок оставляет ещё один поцелуй на её губах, короткий, почти целомудренный. И только после этого покидает её. ***      Он так и не возвращается к ночи. Одри чуть огорчена, но не удивляется. Астрейцам порой приходится покидать агентство на несколько дней, она сама отправлялась с ними в такие поездки и перелёты. Только в постели без Рафаила вдруг становится так пусто и одиноко…       День, два… Рафаила всё нет. Одри не должна беспокоиться, но отчего-то сердце сжимает тревога. Это не предчувствие, конечно же нет. Просто она соскучилась, это естественно для влюбленных людей — тосковать, даже если разлука совсем коротка. Ей всего лишь хочется снова увидеть Рафаила, прижаться к нему. Ощутить вкус его губ, тепло его тела…       Когда Микаэль с мрачно-сосредоточенным лицом просит её зайти в кабинет, Одри сразу интуитивно понимает, что речь пойдёт о Рафаиле. Архангел тяжело опускается в кресло за своим столом, словно на его плечах неподъемный груз. Одри стоит напротив, ломая руки. Она пока не знает, что случилось, но витающее в воздухе напряжение невозможно не ощутить.       — Что было между тобой и Рафаилом? — прямо спрашивает Микаэль. Одри невольно краснеет.       — Это очень личный вопрос, — отвечает она, не желая раскрывать настолько интимные подробности, то, что должно принадлежать лишь ей и Рафаилу.       — Это больше не личное, — парирует он. — Поверь, я не спрашивал бы тебя, не будь это действительно важно.       Одри делает глубокий вдох, будто перед прыжком с большой высоты, и признается:       — Мы с ним стали близки.       Микаэль закрывает глаза, морщась словно от физической боли.       — Я опасался, что до этого дойдёт, — говорит он. Одри непонимающе восклицает:       — Но почему?! Что дурного в том, что мы любим друг друга? Ты говорил про долг Рафаила, но почему он не может быть хоть немного счастливым?       — Потому что любовь способна отвлечь, заставить забыть о долге, — поясняет Микаэль. — К тому же, рождение полукровок, способных появиться от таких союзов, под запретом. Нам можно быть лишь с другими ангелами. Отношения с демонами и со смертными — табу.       — Рафаил не говорил мне ни о чём таком, — растерянно произносит Одри.       — Мне стоило просветить тебя самому, — вздыхает Микаэль. — Но я не хотел вмешиваться ваши отношения. И думал, что Рафаил тебе обо всём расскажет. Никогда прежде он не позволял эмоциям взять верх над разумом.       — Почему же он промолчал?       — У меня есть лишь одна версия. Рафаил догадывался, что иначе благоразумие проявишь ты и пойдёшь на попятную. А он не желал этого. Он рискнул всем, чтобы хотя бы недолго быть вместе с тобой.       Одри вспоминает их совместную ночь, ставшую одним из самых счастливых моментов в её жизни. Она в самом деле была готова отступить. Чувствовала, что эта связь чревата последствиями. Но Рафаил не позволил, сделал всё, чтобы Одри забыла о своих сомнениях, доверилась ему. Вот только она не знала, какова цена их недолгого счастья.       — Микаэль… — Её голос дрожит. — Что произошло? Рафаила как-то наказали за то, что случилось?       — Да, — кивает он. — У тех ангелов и демонов, которые преступили этот закон, вырывают крылья и отправляют на землю в качестве смертных. А заодно стирают их память. Правда, Рафаил уже долгое время живёт на земле, так что изгонять его с Небес не пришлось. Но другие два пункта выполнили.       Горло сдавливает горький ком. Это всё из-за неё. Рафаил ведь пытался сохранять дистанцию поначалу, но Одри упорно рушила все мыслимые барьеры. Её ангел пал. Но хуже всего: если бы ей позволили вернуться в прошлое, вряд ли она поступила бы иначе, просто не смогла бы.       — Не вини себя, — просит Микаэль. — Рафаил знал, каковы последствия, но это не остановило его.       — А как же его предназначение? — уточняет Одри. — У него же особая миссия.       — Ввиду особых обстоятельств нашли другого кандидата. Наверху решили, что Рафаил больше не подходит для того, к чему его готовили, — поясняет архангел. Одри, выслушав его, принимается нервно мерить шагами кабинет. Значит, её любимый теперь — обычный человек. Возможно, так для них будет лучше. Но если ему стёрли память, это означает, что…       — Рафаил больше не помнит меня и всё, что между нами было? — сдавленно произносит Одри, остановившись.       — Да, — кивает Микаэль. — Ни тебя, ни кого-либо из астрейцев.       — Но ведь это, скорее всего, поправимо, — старается не терять надежды она. — Сколько случаев, когда к людям с амнезией возвращалась память! Я думаю, при правильном подходе Рафаил всё вспомнит. Или хотя бы самое главное.       Хотя бы их любовь. Он не может окончательно об этом забыть. Невозможно без следа стереть воспоминания о таких сильных чувствах. Если понадобится, Одри будет терпеливой, шаг за шагом помогая ему. Она не отступит, всегда будет рядом…       — Одри… Рафаил не в Астрее, — прерывает её мысли Микаэль. — Его отправили в другое место. Это часть наказания.       — В другое? — непонимающе хмурится Одри. Но осознание быстро настигает её, внутри словно холодеет, и становится трудно дышать. — Если он не здесь, то где же?!       Даже если Рафаил сейчас на другом краю земли, она приедет к нему, прилетит, приплывет. Ничто не сможет её остановить, только…       — Я сам не знаю, где он, — говорит Микаэль. ***      Ни один из астрейцев не готов оставить Рафаила на произвол судьбы. Слишком много времени они провели вместе, слишком многое их связало. Рафаил — всё равно что капля в людском море, его могли забросить в любой город мира. Отныне он смертный, одинокий, без своих сил и воспоминаний. Он может погибнуть от болезни или несчастного случая, а может наконец обрести нормальную жизнь.       Но они ищут, ищут его, используя любую малейшую возможность. От начальства не добиться информации о местонахождении Рафаила, но за долгое время, прожитое на земле, астрейцы обросли связями здесь.       — Мы, найдём его, обязательно. — Давид выглядит бодрым, полным оптимизма. Или пытается, ради Одри. Она же никогда не забудет всепоглощающую пустоту, которую ощутила, когда узнала, что с Рафаилом. Их разлучили, жестоко разделив. Лишили Рафаила самого главного — воспоминаний о его личности, о его прошлом, о той, кто всем сердцем любит его.       Но она… Она будет помнить за двоих, если потребуется. Однажды они обязательно найдут Рафаила. Используют для этого все связи, все возможные ресурсы. И тогда у Одри будет шанс воссоединиться с ним. Даже если его память стёрли, такие чувства убить невозможно, они продолжают жить в сердце.       А пока Одри будет жить надеждой на новую встречу.