Часть 5

— Ана! — воскликнула Миа. Все обернулись ко мне в удивлении и надежде. Я изо всех сил старалась держать глаза открытыми, однако они казались свинцовыми. На подбородок и нос что‑то давило. Как только я поняла, что проснулась, попыталась сделать вдох: раньше я не обращала на это внимания, но воздуха будто не хватало, чтобы наполнить лёгкие, и я начала кашлять. Только тогда я поняла, что на лице кислородная маска. Руки тоже были тяжёлыми, но лёгкие, которым не хватало воздуха, начали протестовать, и у меня началась паника. Глаза всё же открылись почти наполовину, и я попыталась снять маску. Вокруг стало шумнее. Рядом со мной появилась Грейс. Она стала успокаивать меня — видимо, чтобы я не снимала маску, — но кислород в нужном количестве так и не поступил к моим лёгким. Я молилась, чтобы это чувство быстрее прошло, пришёл доктор и помог мне. Грейс говорила что‑то без остановки, но мозг без кислорода работать не хотел, поэтому слова пролетали мимо меня. Двери в палату распахнулись, и вошли трое человек в медицинской форме. Грейс что‑то сказала им и отошла. Две девушки‑медсёстры стали отключать НИВЛ и аккуратно снимать с меня пластиковую маску, а мужчина что‑то записывал. Когда с меня сняли этого мучителя, я наконец‑то задышала полной грудью, вот только меня пронзила острая боль в рёбрах. Это была ужасная, колющая боль. Но кислород стал поступать во всё моё тело, и я наконец начала понимать хоть что‑то. Много пар глаз было направлено на меня, и это очень смутило меня. Румянцем я, конечно, не покроюсь — организм сейчас нацелен на исцеление, — но всё же мне было не очень комфортно. — Думаю, Анастейше нужно прийти в себя, — раздался из угла голос Кристиана. — да и пусть врачи её тщательно осмотрят. Я готова была расцеловать его. Он так чётко понял моё состояние. Все согласились с ним и стали выходить. Все, кроме него, естественно. Конечно, после осмотра каждый из них подойдёт ко мне и спросит, как я, но мне бы самой в этом разобраться. Я не помню, почему я здесь, я не понимаю, что со мной. Рёбра всё ещё болят, голова раскалывается, а живот будто кто‑то протыкает ножом изнутри. В общем, состояние у меня плачевное. Но кто это со мной сделал? И за что? У меня в жизни врагов как у новорождённого. — Миссис Грей, меня зовут доктор Уокер. Как вы себя чувствуете? — спросил мужчина, стоящий передо мной. — Я… — мой голос дрогнул. — У меня очень болят рёбра, живот и голова. Решила не тянуть и выдала всё, что чувствую, ведь боль мучительна. Доктор стал спрашивать про тип боли, её продолжительность, моё самочувствие в целом, посветил мне фонариком в глаза, померил мне пульс, давление, температуру. За всё это время я не могла отвести взгляд от Кристиана. Он был изрядно помят, видно, что не спал ночами. Я бы даже сказала, что всё время, пока я была в отключке, сколько бы это времени ни было, он был рядом. Я люблю его. Он тоже не отводил слегка тревожного взгляда от меня и мягко улыбался, иногда моргая. Видно, что он был смертельно уставшим. В глубине его радужек было ещё что‑то более тёмное, но я оставила это. Врач и медсёстры закончили осматривать меня. Две девушки вышли, но мужчина остался. — Миссис Грей, что последнее вы помните? — Если честно, я вообще ничего не помню. Последнее, что приходит на ум, — это мой обычный рабочий день в SIP. Я ясно помнила свой рабочий стол, Джека Хайда — своего босса, Элизабет — очень милую женщину. Но дальше будто тьма. Провал в памяти. У меня есть ощущение, что эти события произошли вчера, но почему же я тогда здесь в таком состоянии? — Скорее всего, это из‑за травмы головы, думаю, вскоре все воспоминания вернутся. — Так, а что со мной случилось? — спросила я, глядя то на врача, то на Кристиана. — Я… — хотел было начать доктор, но Кристиан его перебил: — Мистер Уокер, не могли бы вы оставить нас с женой одних? Ему нельзя было отказать. Его стальной тембр был приятен слуху. Ох, как я соскучилась! Да и я была не против, чтобы Кристиан мне всё рассказал, ведь чувствую, там что‑то серьёзное, и мне понадобится поддержка любимого мужа. Доктор Уокер лишь кивнул и удалился. Вот мы остались одни. Кристиан, не медля, подошёл ко мне, наклонился и поцеловал. Мне так не хватало этого чувства, когда в груди разливается тепло, на губах непроизвольно появляется улыбка, а сердце стучит, будто сейчас выпрыгнет. Я знаю, что это взаимно, и от этого становится ещё лучше. Я кладу одну ладонь на его грудь в районе сердца и действительно чувствую, как он хватается за меня в попытке удержать. Его губы мягкие, тёплые, но искусанные. Он не решается пустить в ход язык, но не думаю, что сейчас я готова сделать этот шаг. Я еле говорить могу, не то чтобы целоваться нормально. Точно! Я ведь не знаю, сколько тут пролежала, и зубы мне никто не чистил. Поэтому я отстраняюсь от Кристиана, в ответ получив недовольный взгляд. — Прости, но я бы хотела сначала привести себя в порядок. Сколько я была в отключке? Кристиан невольно вздыхает, отодвигается и присаживается на краешек кровати рядом со мной. — Где‑то дня четыре, может, пять, — вздыхает он. Ого! Это немало. — Так, почему я здесь? Кристиан не спешит рассказывать, а спрашивает, нужно ли мне что‑то или болит ли у меня где‑то. Я отвечаю, что очень хочу пить и есть, но, думаю, нужно спросить у доктора Уокера. После этого он трёт рукой свои волосы: ему явно некомфортно, но зачем же тогда он вызвался всё мне рассказать? Ему было бы легче, если бы это сделал доктор. — Ана, ты действительно не помнишь последнюю неделю? — внезапно спросил Кристиан. — Нет, — ответила я. — Последнее, что я помню, — это мой обычный рабочий день. Я помню, как делала что‑то на своём рабочем месте в SIP, помню Джека, Элизабет, но… Всё это время я смотрела на свои руки, но, кинув взгляд на Кристиана, я поняла, что он в ярости от моих слов. — Ты злишься? — с заминкой спросила я. — Нет, по крайней мере, не на тебя. Его челюсти были плотно сжаты, на шее вздулись вены, а взгляд потемнел. — Да ты скажешь, что случилось? — Всё это стало выводить меня из себя. В ответ мне была только головная боль. Я сжала веки и помассировала виски, но она не уходила. — Ана! — взволнованно сказал Кристиан. — Ты в порядке? — Да, всё хорошо, — успокоила его я. — Ты можешь рассказать мне всё. Я сказала это намного мягче и взяла его руку в свои. После чего посмотрела прямо в глаза и увидела там… Слёзы? Конечно, я могла бы вспомнить, когда мой муж в последний раз плакал, но сегодня память даёт сбой. Я вытираю подушечкой пальца слезу, скатившуюся по щеке Кристиана, и ещё раз прошу его всё мне рассказать. В этот раз он сдаётся. — Чёртов Джек Хайд! Элизабет была с ним в сговоре. Они выкрали Миа, а после позвонили тебе на работу, угрожали тебе, требовали выкуп. И ты, твою мать, пошла спасать мою сестру. Ты такая глупая, Ана, я ведь мог тебя потерять, — на этих словах в голове начинают выстраиваться какие‑то фрагменты, однако они очень размыты. — Я никогда себе этого не прощу. Как только я понял, что происходит, сразу отследил тебя и нашёл, но этот сукин сын посмел тронуть тебя. У тебя сильная контузия головы, сломаны пара рёбер. Врачам пришлось сделать операцию, так как одна из сломанных костей проткнула лёгкое. А ещё… Он остановился и сделал пару вдохов. Я всё это время смотрела в стену. Это было ужасно, может, и хорошо, что я не помню. Но следующая часть убила меня окончательно. — Не так давно ты узнала, что… — по глазам вижу, что ему тяжело это говорить. — Ты узнала, что беременна. Мой слабый мозг долго пытался разобраться в буквах, но когда я поняла, слёзы большими каплями сорвались с глаз. Я зажала рот рукой, стараясь не закричать. Пазл в моей голове сложился. Вот почему так болит живот, вот почему все такие печальные, несмотря на то, что я проснулась. По всему моему телу пробежала крупная дрожь. Я не могла собраться. Убить маленького человека… Знал ли Хайд о содеянном? Специально ли он это сделал? — Он убил нашего ребёнка! — у Кристиана началась истерика, что поразило меня и заставило побеспокоиться. — Убил! Во рту образовалась горечь, а комнату покрыла дымка горя и печали. Я села на кровати и обняла мужа, который переживал это один. Из Кристиана вышел бы потрясающий отец, любящий папа. Это была общая трагедия. Кристиан и я рыдали друг другу в шею, задыхались от грусти и оплакивали нашего неродившегося ребёнка. Мы сидели в обнимку несколько часов, пока я не поняла, что Кристиан уснул. Его глаза опухли, искусанные в кровь губы подрагивали, но спал он крепко — видимо, настолько устал, что слёзы сморили его. Я медленно уложила его рядом с собой и тоже попыталась поспать. Вот только все мысли были заняты моим малышом. Я так рада, что Кристиан хорошо относится к мысли о ребёнке. Но мысль о том, что я была беременна, а теперь его нет, терзает меня. Я даже не помню того ощущения. Был ли у меня токсикоз, перепады настроения? Какой вообще был срок? Материнство для меня — что‑то само собой разумеющееся в жизни, но я не думала, что это произойдёт так скоро. Поспать мне так и не удалось, поэтому я решила размяться и привести себя в порядок. Аккуратно, чтобы не разбудить мужа, я встала с койки и быстро нашла просторную ванную комнату. Здесь был душ, ванная, туалет и раковина, а также много полочек с разными вещами личной гигиены. Я взяла новую щëтку и быстро почистила зубы, мыться одной мне страшно, поэтому попозже я попрошу Кристиана мне помочь. Пока есть шанс побыть одной, я решила осмотреть своё тело и оценить свой внешний вид. Кроме пары синяков и гематом ничего не было. Меня жутко бесила повязка на голове и под грудью, но снять их мне вряд ли разрешат в ближайшее время. Я очень хотела есть и пить, но ещë больше хотела вновь попасть домой. Меня вырвали из привычной жизни и я обязана вернутся. Я почти закончила свои дела в ванной и решила вернуться. Кристиан лежал на том же месте, казалось в той же позе. Видимо он сильно устал. Я провела рукой по его пушистым волосам, поцеловала в лоб и накрыла одеялом, после чего легла рядом и наконец заснула.