Воспоминания

      Том Реддл вошёл в зал клуба. Зал был окутан дымкой, смешанной с ароматом дорогого виски и щепоткой азарта. Его глаза, холодные и острые, как лезвие кинжала, мгновенно нашли столик, где его ждал Антонин.        — Уже начал скучать без меня? — Том опустился в кресло напротив, его голос звучал как бархат, пропитанный ядом.       — Никогда, мой Лорд, — Антонин усмехнулся, его голос был тёплым, но в нем чувствовалась нотка сарказма. — Я просто предпочитаю наблюдать за этим… цирком уродов.        Том кивнул, его взгляд скользнул по сцене, где девушка с перьями исполняла танец, словно пытаясь украсть души зрителей.        — Нагайна отвергла меня сегодня, — произнес он, его пальцы невольно сжались в кулак. — Я предложил ей стать моим гидом, но она… решила оставаться верной своим убеждениям.        — Ну что ж, — Антонин налил себе вина, его глаза сверкнули азартом. — Её потеря. Хотя, признаюсь, мне всегда казалось, что она слишком… принципиальна для вашего круга.              — Принципиальность, — Том усмехнулся, его губы изогнулись в улыбке, полной обещаний. — Это всего лишь слово, которое люди используют, чтобы скрыть страх.        — И все же, — Антонин наклонился вперёд, — вы всегда знаете, как растопить лёд, не так ли?       Том замер, его взгляд пронзил Антонина, словно пытаясь прочитать его мысли.        — Возможно, — он медленно протянул руку, касаясь края стакана Антонина. — Но некоторым нужен более прямой подход.        — Интересно, — продолжил Том, — сколько времени у меня уйдёт, чтобы заставить её забыть свои принципы?        — Думаю, это зависит от того, насколько вы… терпеливы, мой Лорд.        — Терпение, это моя сильная сторона.        Воздух вокруг них стал плотнее, как будто сама атмосфера ждала, что произойдет дальше.       — Антонин, — произнес Реддл. — Тебе известно, что я не привык извиняться. Но Нагайна сегодня оскорбилась слишком явно, чтобы это игнорировать.       Долохов кивнул, хотя внутри его ум уже рисовал картины, как он сам оказался бы на месте змеи.       — Завтра ты отправишь ей цветы. Не просто букет, а нечто достойное её внимания. Розы — слишком банально. Тюльпаны — слишком обыденно. Подбери что-то особенное.       — Да, мой Лорд, — ответил Антонин, уже представляя, как он будет рыскать по всей Албании в поисках этих «особенных» цветов.       Реддл поднял руку, пальцы легонько провели по воздуху.        — И, Антонин, добавь яда. Буквально. Она это оценит.       Долохов чуть не подавился собственным дыханием.        — Яд, мой Лорд?       — Да, ты правильно понял. Может быть, она и не заметит, но это будет тонкий намек на её ядовитый характер. — Реддл усмехнулся, его глаза заблестели, словно он уже представлял, как змея распутывается вокруг букета.       Антонин поклонился и ушёл из клуба, чувствуя себя одновременно избранным и обреченным. Он уже представлял, как Нагайна, получив подарок, будет шипеть от восхищения или скорее от ярости.

***

      Албания встретила Антонина мелким дождём, который казалось был специально задуман для того, чтобы сделать его поиски ещё более драматичными. Утренний туман висел над городом, словно белая салфетка, наспех наброшенная на лицо спящего великана.               Антонин шагал по узким улочкам. Он знал, что его миссия — не просто найти цветы, а найти нечто, что заставит её удивиться и сказать: «Откуда вы взяли такое?»       Первым делом он заглянул в крошечную цветочную лавку на углу улицы Флит-стрит. Продавщица, женщина с лицом, похожим на смятый пергамент, приподняла бровь, когда он спросил о «чем-то особенном».       — Особенном? — переспросила она, как будто он попросил луну на блюдечке. — У меня есть нарциссы. Или вот эти тюльпаны — они из Голландии.       — Недостаточно, — пробормотал Антонин под нос, уже представляя, как его Лорд перевернёт стол, если он вернётся с тюльпанами.       Следующей остановкой стал рынок Ковент-Гарден. Здесь было шумно, как в улье, до отказа набитом пчёлами. Продавцы кричали, торгуясь за каждый галлеон, а запахи цветов смешивались с ароматом горячих пирогов и жареных каштанов.        Антонин брёл от одного ларька к другому, его взгляд скользил по гортензиям, гиацинтам и даже экзотическим каллам. Но что-то всё равно не щёлкало.             И тут его взгляд упал на крошечный прилавок в самом углу рынка. За ним стоял старик с глазами, похожими на две маленькие луны, окружённые морщинами. На прилавке лежали цветы, которые Антонин никогда раньше не видел. Их лепестки переливались, как шёлк, окрашенный в оттенки индиго и золота. Казалось, они светились изнутри, как будто в них заключены звёзды.       — Что это такое? — спросил Антонин, почти не веря своим глазам.       — Это лунные орхидеи, — ответил старик. — Они цветут только раз в десятилетие. Их нужно собирать в полнолуние, иначе они теряют свой свет.       — Сколько? — выдохнул Антонин, уже чувствуя, как его рука тянется к кошельку.              — Для тебя, молодой человек, — старик улыбнулся, — пять галлеонов.       Антонин не колебался. Эти цветы были тем, что он искал. Они были совершенны, как сама ночь. Он уже представлял, как она увидит их, как глаза Нагайны загорятся.        По просьбе Лорда, он действительно добавил в цветы яд.

***

      — Простите, не подскажете, где найти мисс Окомоту? — вежливо осведомился Антонин у персонала клуба «Краус».        — О, так это ты тот самый смельчак, который решил извиняться перед ней? — хихикнула девушка. — Держи путь в оранжерею. Только не вздумай уронить эти цветы — она тебя за них прибьёт.       Антонин усмехнулся, но пальцы сжали стебли крепче. Нагайна оказалась именно там, склонившись над ядовитым цветком, который, казалось пытался укусить за палец.       — Мадам, — начал Долохов, слегка кланяясь. — Мистер Реддл просит передать вам эти цветы в знак… э-э… сожаления о своей бестактности.       Девушка подняла взгляд, её темные глаза сузились.       — Лунные цветы? — прошипела она, подходя ближе. — Кто вы?       Антонин слегка кашлянул, выставив букет цветов вперед, словно щит.       — Антонин Долохов, я работаю на мистера Реддла, — начал он, пытаясь не ронять достоинство.       Нагайна подняла бровь, губы искривились в полуулыбке.       — Скажите своему Лорду, что я принимаю его подарок. Но извинение… ему придётся произнести лично.        Антонин кивнул, чувствуя, как капля пота скатывается по спине. Он уже собирался уйти, как вдруг Нагайна мягко добавила.        — И, Антонин в следующий раз, когда придёте, не забудьте вино. Цветы — это прекрасно, но вино… оно развязывает языки.       Он улыбнулся, хотя внутри все кричало о том, что лучше бы этот «следующий раз» никогда не наступил.

***

      Цветы в руках Нагайны пахли так, будто сам воздух вокруг них был пьян от их аромата. Она стояла в тишине, но в её голове грохотали воспоминания, как гром среди ясного неба. Эти цветы… Они были такими же яркими, как глаза Криденса, когда он в последний раз смотрел на неё.       Она закрыла глаза, и флешбек захлестнул её с головой.       Нагайна снова видела его перед собой, того самого Криденса, который был обскуром, но оставался собой. Он был хаосом, заключённым в человеческую оболочку, но хаосом, который она любила. Его смех, резкий и чуть хрипловатый, как треск костра в ночи. Его глаза, горящие, как угли, готовые вспыхнуть в любой момент.        Он был опасностью, которой она жаждала и потеря, которую она пережила, до сих пор жгла её изнутри.       — Ты всегда знала, что это кончится плохо, — прошептала Нагайна себе, но её голос дрогнул, словно пытаясь спорить с самим фактом.       Криденс тогда стоял перед ней, его лицо было бледным, но глаза горели, как угли в потухающем костре.        — Нагайна, — прошептал он, — ты знаешь, что я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Даже если это будет стоить мне всего.        Он был так серьёзен, что она не могла сдержать улыбку.        — Всё? — поддразнила девушка, скользя пальцем по его щеке. — Даже если я попрошу тебя станцевать со мной под дождём посреди Нью-Йорка?       Криденс рассмеялся, этот звук был таким редким, таким драгоценным, что она запомнила его навсегда.        — Под дождём, под градом, под метеоритным дождём, — сказал он, обнимая её. — Но только если ты обещаешь не смеяться над моими танцевальными навыками.        Она засмеялась, но смех превратился в стон, когда юноша притянул её ближе, его губы нашли её шею, а руки скользнули под её платье.        — Криденс, — прошептала она, чувствуя, как её тело отвечает на его прикосновения, — ты уверен, что хочешь этого?       — Я уверен, что хочу всего, что связано с тобой, — ответил он, его голос был хриплым, но твёрдым. — Всё, что угодно.        Нагайна открыла глаза. Цветы в её руках казались теперь чужими, как будто они принадлежали другой жизни, другой Нагайне. Она сжала их так сильно, что стебли треснули, и капли воды с листьев упали на её руку, словно слёзы.       — Криденс, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Ты бы мог сейчас быть здесь. Мы бы могли, мой мальчик…