Часть 14. Конец

Амелия села на край кровати, и руки её дрожали, пока она обхватывала ремни сумки. Она уже заранее подготовила всё, что могла взять с собой: несколько комплектов одежды, немного еды и воды, фонарик, старый нож, который когда-то дала ей Йокубас, и маленькую тетрадь со своими стихами. Каждая вещь лежала аккуратно, словно она пыталась упорядочить хаос в голове. Лукас её не выгонял, но она решила уже все. Она открыла сумку и проверила, чтобы ничего не забыть: носки, свитер, полотенце, аптечка. Всё было аккуратно сложено, как будто в этом порядке можно было упрятать страх и тревогу. Сердце сжалось — каждый предмет напоминал о доме, о друзьях, о том, что она собирается оставить. Особенно Лукаса. Амелия осторожно положила сумку на пол, проверяя застёжки. Её пальцы сжимали ткань, будто хотели удержать хотя бы часть привычного мира. Она делала всё молча, не позволяя себе шуметь, чтобы не разбудить соседей по дому, но внутри бушевала тревога: каждый шорох, каждый скрип пола казались ей шагами, которые могут выдать её. Закончив, она ещё раз взглянула на сумку, вдохнула глубоко, стараясь заглушить страх, и встала. Внутри всё ещё сидело напряжение, но теперь оно смешалось с решимостью. Она была готова идти — но шаг за порог всё ещё требовал мужества, которого порой казалось слишком мало. Сердце колотилось, но не от усталости — от решимости. Она не могла оставаться здесь, не могла ждать, пока прошлое найдёт их. Каждый шаг отдавался тихим скрипом пола, и она затаила дыхание, стараясь не услышать его в ответ. У входа в двор её взгляд упал на почтовый ящик, из которого торчал конверт. Бумага была аккуратно сложена, словно кто-то старался, чтобы письмо выглядело важным. Амелия замерла, чувствуя, как внутри что-то сжалось. Она шагнула ближе, ноги будто сами несли её к ящику, но разум кричал: "Осторожно". Амелия опустила руку, но не взяла письмо сразу. Оно выглядело так, будто специально ждет её, как сигнал, как приманка, но все равно взяла. Она склонилась, чтобы рассмотреть конверт. Сильный ветер от шторма шевелил края бумаги, и от этого движения в груди стало ещё тяжелее. Почерк Повиласа она узнала его мгновенно. Но тут же пришло понимание: это может быть ловушкой. Амелия сжала кулаки, сжимая сумку на плече. В голове крутились мысли: "Если это Повилас, значит, он пытался связаться с нами. Если это ловушка… значит они уже все знают". Она отступила на шаг, готовая уйти, но взгляд снова упал на конверт. Решение не давалось, но время играть было мало. Амелия замерла на месте, глядя на конверт и дом. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться, но она знала: сейчас решается не только её судьба, но и безопасность всех остальных. Она сжала сумку, глубоко вдохнула и медленно отступила назад от ящика. — Нет, не сейчас, — прошептала она самой себе.  Она подняла глаза к дому, к тусклым огонькам, где друзья уже готовились ко сну, не подозревая о том, что внутри её буря. Внутри Амелии росло чувство ответственности: доверие Лукаса было на грани, и она не могла поступить необдуманно. Другие видимо ещё не знали. Сделав решительный шаг, она отложила идею бегства и медленно вернулась к дому. Ветер слегка шевелил волосы на лице, смешивая соль с осенней прохладой, и Амелия ощущала, что её решение — остаться, поговорить с Лукасом, — было единственно правильным, хоть и мучительно трудным. Амелия тихо пробралась в дом, стараясь не разбудить никого. Свет в коридоре был тусклый, и тени от ламп танцевали на стенах, словно напоминали о том, что спокойствие здесь — лишь иллюзия. Она медленно поднялась на второй этаж, где Лукас обычно проводил вечера, сидя у окна и просто глядя на море. Он сидел, опершись о подоконник, глаза устремлены вдаль, туда, где море поглощало последние отблески заката. В комнате было тихо, кроме легкого скрипа старого пола под ногами Амелии. Она сделала шаг, и наконец он услышал её. — Лукас… — её голос дрожал, но был достаточно громким, чтобы донести до него тревогу и решимость одновременно. Он обернулся, и их взгляды встретились. В его глазах — смесь усталости, подозрения и чего-то, что Амелия не могла сразу распознать, но чувствовала в глубине души: надежду и страх одновременно. — Нам нужно поговорить, — сказала она тихо, но прямо. Он не отводил взгляд. — Я не ушла. Но есть кое-что, что я должна тебе сказать. — Она медленно подошла, руки сжаты в кулаки. — Я нашла письмо в почтовом ящике. От Повиласа. — И? — коротко, как выстрел. — Это… — она сделала шаг ближе, — это может быть уловкой. Я уверена. Я не уверена, что это он отправил. Лукас скрестил руки на груди, глаза сверкнули. — Ты действительно думаешь, что это ловушка? — голос дрожал, но не от страха — от ярости и разочарования. — А что если нет? Что если он хочет предупредить? А если от него? — Я знаю, что ты не доверяешь мне, — она опустила глаза на свои руки, — но я не могу позволить тебе читать это без предосторожности. Я просто хочу защитить тебя и других. Даже если ты не веришь мне. Он посмотрел на нее с горечью в глазах. У него внутри все накипело. — Защитить меня? От Повиласа?! От того, что ты сама скрывала?! — его голос прорвался сквозь гнев, он почти кричал, ударяя кулаком по подоконнику. — Ты понимаешь, что ты сделала?! — Не от меня! — она закричала в ответ, поднимая руки, чтобы хоть как-то удержать себя от дрожи. — А от того, что это письмо может быть ловушкой! Я знаю, что ты думаешь обо мне всё, что хочешь, но я не хочу, чтобы тебе стало хуже! Даже если ты думаешь, что я предатель! Он отпрянул, тяжело дыша, глаза сверкают гневом. Ему было все равно, если в соседних комнатах сейчас проснуться другие. — Ты понимаешь, как трудно мне тебе верить?! — кричал он, сжимая зубы. — Я видел, что ты скрывала! Даже если это письмо ловушка как мне понять, что ты говоришь правду?! — Потому что я здесь! — её голос срывался, но она пыталась сохранить силу в словах. — Потому что я осталась! Потому что, даже если ты не веришь мне, я всё равно хочу, чтобы ты был в безопасности! Я не хочу, чтобы мы все попали в ловушку КГБ! Он снова замолчал, тяжело дыша, но гнев не уходил. Она сделала шаг вперёд, руки дрожали, но взгляд оставался решительным. — Послушай! — почти крича, но с ноткой отчаяния, но потом снизила свой тон, — я уйду. Я просто тебя прошу прислушаться ко мне. Амелия оставила на кровати письмо, пытаясь не смотреть ему в глаза. Лукас стоял, сжатый в напряжении, но его взгляд всё же чуть смягчился — хотя крик ещё не утих. Тёмный вечер медленно сползал по стенам комнаты, а шум прибоя и ветра казался только громче от их криков. Она видела, что он её слушает, пусть и сквозь обиду и недоверие, и это уже было хоть маленькой надеждой. Амелия вышла из комнаты закрывая дверь и выходя из дома. Шторм уже начинал обрушиваться на Ниду. Ветер рвал волосы с лица, холодные капли дождя били по плечам, а песок под ногами то скользил, то вяз в мокрой земле. Глаза наливались слезами. Сумка была уже за плечом — лёгкая, но наполненная всем, что она считала нужным. Каждый шаг отдавался скрипом, перемежавшимся с шумом прибоя, который теперь ревел, накатывая на берег с силой. Амелия ускорила шаг, чувствуя, как ветер буквально толкает её вперёд. Песок летел в лицо, мокрые волосы прилипали к щекам, дождь бил в глаза. Она шла вдоль пляжа, где дюны скрывали силуэт, а волны, подпрыгивая и разлетаясь в пену, шептали что-то непостижимое и холодное. Сердце колотилось, каждый вдох отдавался болью, но в этом шуме и хаосе был и странный покой — шторм маскировал её бегство, словно природа сама помогала скрыться. Она старалась не оглядываться, хотя каждый порыв ветра заставлял её ловить взглядом дом, где остались друзья, и Лукас, который больше не доверял ей, но всё ещё волновался. Шум дождя и прибоя становился почти оглушительным. Волны били о берег с такой силой, что казалось, будто сам мир пытается смыть её страхи и сомнения. Каждая дюна, каждый камень под ногами теперь были и укрытием, и испытанием: шагнуть неверно — и вода или ветер могут сбить с пути. Амелия шла всё дальше, оставляя за спиной тихий свет окон и крики, которые перекрывал шторм. Она знала, что возвращение невозможно без решения, которое нужно принять самой. И пока буря разыгрывалась над Нидой, её шаги по мокрому песку становились единственным доказательством того, что она всё ещё борется за свободу, за друзей и за себя. И вдруг она услышала шум за спиной — не просто ветер или прибой, а что-то знакомое, отчётливое: скрип ботинок по мокрому песку. Она обернулась — Лукас мчался за ней, ноги прорывали дождь и песок, лицо было искажено гневом, болью и страхом одновременно. — Амелия! — донёсся крик из-за спины. — Стой! Она сжала зубы, но не обернулась. Шум ветра и прибоя почти заглушал его голос. — Лукас! — прокричала она, — дай мне уйти! Но через мгновение его тень вынырнула из дождя и тумана: он мчался к ней по мокрому песку, ноги проваливались в лужи, руки расставлены. Он подбежал к ней и остановил, поворачивая её к нему лицом. — Нет! — крикнул он, и его голос прорезал рев шторма. — Не уходи! Амелия остановилась, сердцем почувствовав, как тревога и страх сливаются с внезапным чувством невозможности уйти. Она хотела вырваться, хотела бежать, но он догонял её слишком быстро. — Я знаю всё! — крикнул он, сжимая её плечи, — знаю про твоё прошлое, про твоего отца, про то, что ты скрывала! И знаешь что? Мне больно, мне страшно, но я не позволю тебе уходить!  — Лукас, — слёзы смешались с дождём, — ты не понимаешь! Ты был прав. Я только угроза рядом с вами. Он резко положил свои ладони на её щеки убирая капли воды, слез и волосы с её лица, дождь смешивался с их дыханием, ветер разрывал одежду, волосы прилипали ко лбу. — Я понимаю, Амелия! — крикнул он, почти сквозь рыдание. — Но я не переживу, если потеряю ещё одного важного человека в моей жизни! Я могу не доверять тебе полностью, я могу бояться всего, что связано с твоим прошлым, но я не дам тебе уйти. Я не могу. Я слишком сильно тебя люблю. Амелия почувствовала, как внутри неё сжимается что-то важное, почти горящее. Она хотела вырваться, но его взгляд, полон страха и отчаянной привязанности, держал её. — Даже если я знаю всю горькую правду, даже если мир будет против нас и другие не примут тебя, — продолжал он, — я не позволю тебе уйти, потому что потерять тебя — это слишком больно. Шторм ревел вокруг, вода била по ногам, ветер рвал волосы и сумку с плеча. Амелия ощутила всю силу его решимости: он не просто догнал её, он стоял между ней и бегством, между её страхом и его любовью. — Тогда слушай меня! — сказала она, дрожа, — это письмо — ловушка! Они хотят, чтобы я пришла сюда, чтобы поймали тебя, Йокубаса, Аланаса и Эмилию! Он замер, и на мгновение шторм словно отступил. Его глаза искали её взгляд, и даже через гнев и боль он пытался понять, верить или хотя бы слушать. Ветер разрывал штормовое небо, дождь бил в лицо, но среди всего хаоса Амелия почувствовала, как Лукас крепко держит её за плечи. Он не отпускает, а его глаза, полные отчаянной привязанности и боли, не отводят взгляда. — Просто не исчезай, — крикнул он сквозь шум прибоя. — Я тебя прошу. Лукас наклонился ближе, и в этот момент она увидела — его решимость сильнее всех страхов, его любовь сильнее любых секретов. И в молчании, которое нарушал только рев ветра и разбивающихся о берег волн, их губы встретились. Это был долгий, но полный напряжения поцелуй — как будто они пытались сказать друг другу всё, что не могли словами. Амелия почувствовала его руки на себе, его дыхание рядом, тепло среди холода дождя. Её руки полностью обняли его тело, прижимая его к себе как можно ближе. Шторм свистел вокруг, но для них двоих мир на мгновение замер. Когда они разомкнули губы, Лукас всё ещё держал её крепко, не отпуская. — Ты понимаешь, что я не могу потерять тебя? — шептал он сквозь дрожь. — Даже если всё вокруг рушится, даже если я боюсь, я не позволю.  Амелия едва могла дышать, но что-то внутри неё смягчилось. Страх всё ещё жил, тревога не исчезла, но чувство, что они вместе, стало осязаемым, словно якорь посреди шторма.

***

Они медленно шли обратно к дому, всё ещё прижавшись друг к другу, сердце Амелии колотилось от волнения и после поцелуя, и от чувства безопасности рядом с Лукасом. Шторм не утихал — ветер выл, дождь сметал песок и хлестал по лицам, но среди всего этого хаоса они чувствовали, что вместе им легче. Когда они приблизились к входу в дом, Амелия вдруг заметила движение на горизонте. В свете фар сквозь дождь начали проявляться силуэты машин, подъезжающих к их дому с тревожной регулярностью. — Лукас… — её голос сорвался от ужаса, — эти машины. Он напрягся, глаза сужены, сердце подсказывало, что это не обычные посетители. Дождь заливал лицо, но он успел разглядеть эмблему на дверцах — красная и чёрная, знакомая. — КГБ, — пробормотал он сквозь зубы, сжимая плечо Амелии. — Они нашли нас. Ветер рвал одежду, шторм усиливался, и каждый звук казался громче обычного — удары капель по крышам, рев моторов, скрежет шин по мокрому песку. — Нам нужно нам нужно бежать, — почти кричала Амелия, пытаясь удержать сумку на плече. — Разбуди Аланаса, Йокубаса, Эмилию! Лукас кивнул, хватаясь за её руку: — Быстро! — крикнул он сквозь ветер, и они вбежали в дом. — Аланас! Йокубас! Эмилия! Просыпайтесь! Дом проснулся гулким эхом их криков. Кто-то стукнул дверью, кто-то споткнулся о мебель. Амелия с Лукасом бросались по комнатам, пытаясь разбудить друзей. Дождь и шторм за окном превращали каждый звук в почти оглушительный рев, но каждый момент промедления мог стоить им свободы, а возможно, и жизни. Эмилия вскочила, глаза полные сна и ужаса, мгновенно схватила свои вещи. Аланас, ещё полусонный, понял опасность и включился в спешку. Йокубас же, хромая и держась за стену, медленно поднимался с пола. Каждый шаг давался ему с болью — прошлые удары КГБ оставили свой след. Лукас бросился к нему: — Йокубас! Я помогу тебе! — и поддерживая друга за плечо, помогал ему идти быстрее, хотя шторм выбивал из равновесия. Амелия прижала к себе сумку с вещами, документами и текстами песен, сердце колотилось, шторм выл вокруг, и каждая секунда ощущалась как вечность. Они должны были выскользнуть наружу и убежать, пока КГБ не подъехало слишком близко. Лукас, держась рядом с Амелией и одновременно поддерживая Йокубаса, проверял всех взглядом: каждый из них был наготове, каждый готов к бегству. Шторм сметал звук их шагов, но не сметал напряжение, висевшее в воздухе. — Вперёд! — закричал он, и группа, как одно целое, бросилась в ночь, в шторм, вдоль пляжа. Песок скользил под ногами, волны били о берег с грохотом, а Йокубас хромал, каждое движение давалось ему с усилием, но он не отставал, держась за Лукасa и Аланаса. Шторм рвал на части их одежду, ветер швырял дождевые потоки прямо в глаза, и каждый шаг по песчаному пляжу давался с усилием. Амелия, Лукас, Аланас, Эмилия и хромающий Йокубас мчались в разные стороны, чтобы увеличить шансы на спасение — рассредоточение было единственным шансом. — Разделяемся! — крикнул Лукас, сквозь рев ветра. — Быстрее! Амелия бросилась вдоль линии дюн, ноги вязли в мокром песке, а сумка тянула плечо вниз. Сердце билось так сильно, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Она слышала позади себя гул моторов и крики КГБ, но держалась на пределе, прыгая через небольшие холмы песка. Аланас рванул в другую сторону, почти растворяясь в тёмном хаосе штормящей ночи, тяжело дыша и пытаясь не падать. Эмилия бросилась к зарослям камыша, пытаясь скрыться от света фар, но каждое движение казалось слишком медленным. Йокубас хромал, бежал как может, каждый шаг отдавался болью в ноге, но он держался, не сдаваясь. Лукас, увидев это, почти вылетел вперёд, схватил за плечо и поддерживал его, стараясь ускорить каждый шаг: — Держись, Йокубас! Но шторм и песок делали своё: с каждым шагом КГБшники сокращали дистанцию, их крики перекрывали шум прибоя. Фары машин мелькали между дюнами, как хищники в ночи, освещая их пути. — Куда нам бежать?! — прокричала Амелия, поворачиваясь, чтобы увидеть, как Лукас держит Йокубаса. — В сторону леса! — Лукас ответил так же громко, хватаясь за старика, — Там сможем скрыться, пока они разделят свои силы! Каждый из них ощущал адреналин и страх: шторм мешал видеть, мокрый песок тянул ноги, а крики преследователей не давали забыть, что каждая секунда может быть последней. Амелия бросила взгляд на Лукасa — он не отпускал Йокубаса даже на мгновение. Любовь, страх и решимость переплетались в его взгляде. Она знала, что даже если он не доверяет ей полностью, он не позволит ей исчезнуть в этой ночной буре. И вот, когда первые машины приблизились слишком близко, каждый из них начал использовать свои навыки: Амелия бежала, Аланас нырял в туман, Эмилия скрывалась в зарослях, Йокубас, хромая, цеплялся за Лукасa, а Лукас, несмотря на собственную усталость, держал всех вместе, пытаясь выиграть хотя бы несколько драгоценных секунд. Крики КГБ и рев моторов сливались с воем штормового ветра, создавая хаос, в котором шансы на спасение зависели только от ловкости, решимости и того, кто первым сможет скрыться из поля зрения преследователей. Йокубас, хромая, ковылял через заросли леса, сквозь мокрую траву и падающие ветки. Лукас и Амелия рядом, шаги давались с трудом — шторм не утихал, ветер свистел в ветвях, а дождь превращал землю в вязкую грязь. Они слушали крики преследователей, которые все ближе и ближе приближались к лесу. — Здесь слишком мало укрытий, — прокричал Лукас сквозь рев ветра, пытаясь рассмотреть дорогу впереди. — Если мы не свернем, нас могут загнать! Амелия обернулась, чувствуя тяжесть сумки и страх за друзей. Йокубас, хромая, поднимал палку выше, чтобы пробивать путь через кусты, но его дыхание становилось всё тяжелее. И вдруг перед ними открылась небольшая поляна. Но путь закончился. Прямо перед ними — скалы и пирс, а за ними бушующее Балтийское море. Ветер с морской стороны врывался в лес с такой силой, что казалось, будто он вот-вот снес их с ног. — Чёрт! — выругался Лукас. — Это тупик! Дальше только вода! Амелия шагнула вперёд, глядя на обрыв и бурное море, промокшая насквозь, дрожа от холода и страха. С её плеча упала сумка на деревянный пирс. Йокубас опёрся на колени, тяжело дыша. — Нам придётся остановиться или… — начал Лукас, но его слова прервал скрип веток: кто-то приближался с другой стороны поляны. Амелия прижалась к Лукасy, сердце стучало так, что казалось, слышно в ушах. Йокубас приподнялся, готовясь к обороне, хотя понимал, что с хромотой его шансы ограничены. — Они почти здесь… — прошептала Амелия. — Что теперь? Лукас оглянулся на друзей и на бушующее море, потом сжал её плечо: — Мы не можем сдаваться. Ни мы, ни ты, ни Йокубас. Здесь мы будем стоять вместе. Ветер рвал их одежду, дождь срывался с неба, а море вздымалось в огромные волны, брызгая на обрыв. Каждая секунда промедления могла стать последней. Амелия взглянула на Балтийское море, потом на Лукаса и Йокубаса — и внутри неё проснулась смесь ужаса и решимости. Они оказались в тупике, но теперь любая паника только ускоряла бы их гибель. Нужно было действовать вместе, и каждое движение — продумано. Вдали уже мелькали огни фар и силуэты преследователей. Время кончалось. Амелия напряглась, прислушиваясь к шагам. Сквозь дождь и рев ветра показалась фигура, которая быстро приближалась. На поляне, словно появившись из тумана и дождя, возник мужчина. Амелия затаила дыхание: его силуэт был знаком — строгий, уверенный, с тяжёлым взглядом, каким она видела его в Вильнюсе. — Папа… — выдохнула она, — как ты… Йонас остановился на поляне, тяжело дыша от бега через лес. Его взгляд метался между Амелией, Лукасом и хромающим Йокубасом. Голос Йонаса был хриплым, но твёрдым. Сзади него были другие рядовые, которые направляли на них пистолеты. — Ты думаешь, я не замечал твоих поздних приходов домой? — сказал он, глядя прямо на Амелию. — Я знал, что ты помогаешь Лукасy после ареста Юлиуса. И когда ты уехала, то понял это сразу. Только вот куда… мне нужно было время. Амелия застыла, ощущая, как сердце сжимается в груди. — Как ты узнал? — прошептала она. Йонас не отводил от нее взгляда, но продолжил: — Это письмо… — он поднял руку, имитируя небольшой сверток, который должен был остаться на кровати Лукаса. Видимо они уже успели полностью обчистить дом, — которое Повилас должен был передать Лукасу, когда его арестовали. Я понял, куда ты поехала.  Амелия сжала кулак, дрожа от страха и злости одновременно. — Где Повилас? — крикнул Лукас, перебивая их разговор. — Либо тюрьма, либо Сибирь, либо же на том свете, — ответил Йонас без эмоций, но в глубине будто бы гордился тем, что делает дело, которое ему было сказано сделать, — была перестрелка во время задержания. Лукас замер, взгляд его метался между Йонасом и Амелией. Сердце билось так, что казалось, сейчас выскочит из груди. Руки сжались в кулаки, пальцы белели от напряжения. — Что? — едва выдавил он, голос дрожал от смеси гнева и ужаса. — Ты… ты хочешь сказать, что мы… что он… — слова застряли в горле, а шторм усиливал их бессилие. Амелия чувствовала, как внутри неё что-то разрывается. Она шагнула ближе к Лукасу, пытаясь удержать его взгляд, но видела только боль и отчаяние, которое никогда раньше не отражалось в его глазах так сильно. Лукас тяжело вдохнул, сжал кулаки ещё сильнее и несколько секунд просто стоял, глядя на горизонт, где море сливалось с тёмной, бурной тучей. В его голове крутились мысли: Повилас мог быть мёртв, мог быть в тюрьме, а теперь им всем грозила неизвестность, которую они не контролировали. Он пытался не упасть на колени от горечи, но держался ради Йокубаса, который облокачивался на его тело. Его взгляд скользнул к Амелии, и в нём мелькнуло то же чувство, которое не давало ему отпустить её ни на шаг: даже в этой боли и недоверии он не мог позволить ей уйти. Лукас нахмурился, держа Амелию за руку, а Йокубас тяжело ступал по мокрому дереву пирса, каждый шаг давался ему с болью. — Враг уже почти здесь, — сказал он. — Мы должны двигаться, вместе. Амелия взглянула на Йонаса, потом на Лукаса, и понимание пришло одновременно с осознанием опасности: теперь не время злиться, не время сомневаться. В лесу, среди шторма и дождя, важно было выжить. Йонас держался на ногах из-за ветра, тяжело дыша, но взгляд его был твёрд и холоден. Он посмотрел на Амелию с неизменной строгостью, словно пытался заглянуть ей прямо в душу. — Слушай меня внимательно, — сказал он. — Я даю тебе выбор. Со мной — и мы уйдём, ты будешь защищена. Ты будешь под моей опекой. Я знаю, что ты делаешь, знаю, как помогала Лукасy, но это не значит, что твои действия оправданы. Если останешься с ними, — сказал он медленно, выбирая каждое слово, — ты автоматически становишься врагом страны. Врага режима. Того, чему я служу. И если ты не со мной значит, ты против меня. Слова ударили по Амелии, словно камень в грудь. Ветер свистел между деревьями, дождь бил в лицо, а лес вокруг казался одновременно и укрытием, и ловушкой. Она взглянула на Лукаса и на Йокубаса. Её пальцы сжали ремень сумки, и голос дрожал: — Я остаюсь. С ними. Йонас замер, его губы сжались в тонкую линию. Он сделал шаг назад, хромой его силуэт казался ещё более угрожающим на фоне дождя и леса. — С этого момента ты враг, — сказал он холодно. — Ты не моя дочь. Ты предатель моей страны. Амелия осталась стоять, сжимая сумку, глядя на уходящий силуэт. Внутри всё горело — страх, тревога, но и решимость. Она сделала шаг к Лукасy, к Йокубасу, к тому, что стало её настоящей семьёй. Шторм вокруг только усиливал это чувство: выбора, ответственности и неминуемой опасности. Йонас шагнул вперёд, шторм выл, дождь хлестал по лицу, вода стекала по мокрой одежде, смешиваясь с песком на волосах. Он поднял руку, из которой медленно извлекался пистолет, а за ним выстроились ближе агенты — рядовые, но глаза их были холодны и безжалостны. Каждый шаг по скользкой доске пирса отдавался в груди Амелии как предвестие конца. — Не двигайтесь! — прорычал Йонас, голос его почти терялся в реве ветра. — Один неверный шаг — и смерть! Амелия сжала сумку, пальцы белели от усилия. Она чувствовала, как шторм, ледяной дождь и рев прибоя сливаются в одно ощущение хаоса. Йокубас упал на пирс не имея больше сил стоять. Лукас просто ждал, держа руку на плече Йокубаса, будто бы уже принял свою судьбу. Бежать было некуда. Внутри него билась смесь паники, злости и беспомощности: они в тупике, море впереди, лес за спиной, и выхода, казалось, нет. Йонас поднял пистолет выше, прицелился. Сердце Амелии остановилось — мгновение, и стрелять… В этот миг шторм сделал воздух густым, ветки деревьев скрипели и ломались, дождь бил по лицу так, что слёзы смешались с водой. Ветер разносил крики, а скользкая доска пирса казалась катящейся ловушкой. И тут, словно тени, из комышей с левой стороны выскочили Эмилия и Аланас. Они двигались со скоростью, которой шторм не мог замедлить, с лицами, полными решимости. Их появление застало всех врасплох — агенты замерли на долю секунды, а Йонас едва успел повернуться. И в ту самую долю секунды, когда все должны были сделать шаг, когда пули могли вырваться из стволов, Эмилия и Аланас начали действовать. Они схватили нескольких агентов и резко толкнули их с досок пирса. Люди кричали, пытались ухватиться за перила, но вода была холодной, глубокой, штормовая. Одного за другим с силой подхватывали волны — кто-то пытался всплыть, кто-то барахтался в бессильной панике, и шум прибоя заглушал их крики. Амелия шагнула вперёд, но Йокубас оперся на неё, хромая, поддерживая её плечом. Каждый его шаг отдавался болью, но в глазах горела решимость. Лукас сжал кулаки, готовый к борьбе, но понял, что против пистолетов они почти бессильны. И тогда случилось: Йонас, скользя по мокрой доске, упал, и в этот момент успел выстрелить. Пуля попала в Амелию, но шторм и суматоха скрыли момент, а вместе с ним все КГБшники с Йонасом полетели в бурлящую воду. Амелия углубилась сильнее всех — там, где стояли КГБшники, пирс был близко к песку, и они лишь впали в мутные воды, ни один из них не погиб. Шторм усилил хаос, и крики слились с ревом волн. Амелия осталась под водой, руки и ноги не могли нормально двигаться от холода моря, глотая солёную жидкость и стараясь не паниковать. Вокруг ревело бурное Балтийское море, волны разрывали доски пирса и уносили всё в хаос. На воде были заметны части крови Амелии, которые исчезали быстро, заметая её следы и возможности её найти в волнах. — Амелия! — крикнул Лукас, стоя на краю пирса, голос его почти перекрывался ревом волн.  Он не видел всплески и мелкие красные следы в мутной воде. Сердце его разрывалось: каждый удар волны казался ударом ножа в грудь. Он хотел прыгнуть, хотел схватить её и вытащить, но понимал: шторм сильнее их обоих. — Не прыгай, Лукас! — кричал Йокубас, хромая, сжимая плечо Лукаса. — Шторм слишком сильный! Йокубас пытался удержать себя и друга от безумного порыва броситься в воду, опираясь на свою больную ногу, не замечая боли. Его взгляд был напряжённым, глаза сжаты от боли, но в них читалось отчаяние: Они не могут просто потерять её здесь. Волны под пирсом скрипели и трещали, словно предсказывая гибель. — Амелия! — кричала Эмилия, дрожа, волосы прилипли к лицу, шторм бил её о плечи ледяными каплями. — Мы не можем её оставить! — рявкнул Лукас, плечо к плечу с Йокубасом. Каждая секунда растягивалась в вечность. Паника смешалась с яростью, ужас — с решимостью. Крики перекрывались ревом волн, но внутри каждого из них жила горечь: они знали, что сейчас, прямо здесь, в шторме, никто не застрахован и в воде вероятность выжить почти что нулевая. — Она слишком глубоко! — кричал Аланас, хватаясь за мокрую доску пирса. — Мы не достанем её так! — Мы должны остаться живыми! — кричал Йокубас, хватаясь за пирс. — Если погибнем, она погибнет точно! Шторм рвал их, ледяной дождь бил в лицо, ветер вырывал дыхание. Волны ударяли в пирс так, что казалось, доски могут развалиться под ногами. И всё же, среди этого хаоса, каждый понимал: выжить самим — единственный шанс вернуть Амелию. Горечь смешалась со страхом. Крики — с ревом стихии. Но надежда ещё жила, хотя она казалась такой же зыбкой, как и штормовой прибой. Лукас, Йокубас, Аланас и Эмилия, прильнув к деревьям, бросились через лес, где ветки бились по лицу, а корни пытались споткнуть ноги. Шторм не ослабевал, ветер завывал так, что казалось — сама природа кричит вместе с ними. — Быстрее! — кричал Аланас, оборачиваясь на друзей. — Бежим до их машин и уедем! Йокубас хромал, каждый шаг давался с болью, но он не отпускал друзей. Его глаза метались, следя за кустами и волнами света фар вдали: машины КГБ двигались медленно, но настойчиво, словно охотничьи собаки. Это было подкрепление. Вскоре они выбежали из леса на песчаную поляну. Машины, бывших теперь владельцев КГБшников, стояли с открытыми дверьми. Друзья влетели внутрь. Руки дрожали от усталости, сердце вырывалось из груди, дыхание было острым и частым. Аланас сразу же нашел ключи и завел мотор, начиная выезжать по песку в сторону дороги. Йокубас сел, опершись на ногу, сквозь боль выдыхая: — Долбанный лес… — едва шепнул он, но глаза были напряжены. — Никогда так не боялся. Аланас сжал руль машины, глотая ком в горле. Эмилия просто села рядом, лицо залито дождем и слезами, глаза были широко раскрыты от ужаса и напряжения. Машины тронулись, песок и вода летели в стороны, оставляя за ними лишь тьму и шум ветра. Они держались за сиденья, не говоря ни слова — горечь и страх висели в воздухе, словно густая мгла, которую невозможно развеять. Лукас видел впереди только дорогу и лес, в котором оставалась Амелия. Сердце сжималось от осознания потери: шторм забрал её в мгновение, оставив пустоту, которую ни одна скорость машины не могла залатать. — Она должна выжить… — пробормотал он сквозь зубы, сжимая кресло. — Она должна… Горечь переплеталась с ревом ветра, криками дальнего леса и моторным гулом машин, а шторм будто смеялся над их беспомощностью. Эмилия сжала кулаки, взгляд её блестел от слёз, но она молчала. Аланас сидел, уткнувшись лицом в колени, и трясся от горечи. — Мы не спасли её… — пробормотал Лукас, голос почти утонул в реве ветра. — Я должен был… Внутри каждого росло чувство потери. Не физической, но страшнее — ощущение того, что они потеряли друг друга именно тогда, когда они признали их близость. Горечь смешалась с холодом, ревом ветра и страхом за будущее: Балтийское море забрало Амелию, оставив только тревогу и пустоту в сердцах тех, кто уехал. Шторм разрывал ночь, и в этой черной мгле, среди грохота волн и ветра, оставалась только одна мысль:  "Она должна выжить… но как теперь?"