Часть 2 Принцесса почётный студент!

На следующее утро в воздухе гостиной витало незримое, но ощутимое напряжение, подобное тому, что предшествует летней грозе, когда всё замерло в ожидании первого раската. Младшая сестра Маи, Тацуи, подобно пойманной в стеклянную ловушку птице, металась по комнате, и каждое её движение, порывистое и тревожное, лишь усугубляло общую тягостность ожидания. Двое же других, чьи имена витали в этом тревожном воздухе, сидели на диване с видом неестественного, вымученного спокойствия, и медленные, размеренные глотки горячего чая, которые они делали, были не потребностью, но лишь средством занять себя, дабы скрыть внутреннее смятение. У стены, неподвижный, как скала, возвышающаяся над бурлящим, но мелким потоком, стоял Наруто в своем новом облике. Саяке, движимой сложной игрой чувств — где смешались и долг, и некая особая, ещё не осознанная ею самой привязанность, — удалось облачить его, наёмника, в полагающуюся военную форму охранного агентства. И теперь, в ожидании принцессы Фины, он являл собою не просто бойца, но символ — символ защиты, порядка и той непреложной силы, что стоит на страже хрупкого мира. Он стоял в совершенной готовности, и вся его фигура, облаченная в синий, строгий мундир, стянутый на мощных плечах золотыми погонами, дышала этой сосредоточенной, грозной силой. Мундир, плотно облегавший его стан, не стеснял движений, но, напротив, подчеркивал ту сдержанную мощь, что таилась в каждой мышце его тренированного тела. Через грудь, от плеча к бедру, тянулась белая лента — этот простой знак дисциплины и долга, придававший его виду оттенок торжественной строгости. Брюки, черные, как ночь, были безупречно заправлены в высокие, начищенные до зеркального блеска ботинки, а широкий ремень, плотно охватывавший его гибкую талию, был не просто деталью гардероба, но кожаным поясом воина, удерживавшим на себе бремя орудий его сурового ремесла. С правого бока к нему была пристегнута катана в лакированных ножнах, и холодный, безжалостный блеск её рукояти красноречиво говорил о смертельной опасности, которую заключало в себе это изогнутое лезвие. С левого — висел подсумок, где в строгом порядке покоились кунаи, сюрикены и сюнбоны, каждый предмет — продолжение его воли, готовый в мгновение ока стать грозной частью его стремительной реакции. И хотя он не двигался, сама его неподвижность была красноречивее всяких слов. В ней чувствовалась не деревянная застылость часового, но живое, напряженное и полное сознания спокойствие мощного зверя, притаившегося перед прыжком. Каждая деталь его формы, от блеска пряжки до складки на рукаве, говорила о глубоком, выстраданном опыте и абсолютной готовности духа и тела. И всякий, взглянувший на него, не мог не почувствовать, что этот человек-страж способен принять на себя любое испытание, отразить любую угрозу, ибо в нем соединились не просто умение владеть оружием, но та непоколебимая внутренняя твердыня, что одна только и может служить истинной защитой. — Успокойся, Маи, прошу тебя, — произнес Тацуя, и в голосе его, ровном и кротком, слышалось не столько братское участие, сколько усталое желание прекратить эту тревогу, которая, как ему казалось, была лишена всякого разумного основания. — Братец! Да ты сам-то через чур спокоен! — воскликнула Маи, и всё существо её, каждое движение, выражало тот страстный, юный протест, когда кажется, что все вокруг не понимают величайшей важности происходящего. — Мы же говорим о том, что нам предстоит идти в школу вместе с самою принцессой! Мало того, ведь этот… Наруто-сан будет находиться рядом безотлучно! И по тому, как дрогнул её голос, как вспыхнули её щеки, стало ясно, что мысль эта, помимо внешнего блеска, причиняла ей глубокую, сокровенную неловкость, свойственную молодости, стыдящейся всякого постороннего внимания. — Всёго лишь пройдемся по школе вместе. Я ведь в том же классе, — с прежним, непоколебимым спокойствием отвечал Тацуя, и это спокойствие, как он видел, ещё более раздражало сестру. — Вот потому-то я и говорю, что ты слишком спокоен! — не унималась Маи, находя в его ровности новую пищу для своего волнения. — А вчера? Вчера ты трепетал точно так же, как я сегодня. — Да, — просто и прямо согласился Тацуя, и в этом простом признании была вся глубина его пережитого опыта. — Однажды испугавшись до конца, ко многому привыкаешь. Страх, как сильный лекарственный яд, будучи принят в смертельной дозе, либо убивает, либо делает невосприимчивым к меньшим дозам. — Но скажи мне, братец, ты вправду так спокоен, или только притворяешься? — допытывалась Маи, вглядываясь в его лицо с тем проницательным любопытством, которое дано лишь сёстрам, видящим брата с колыбели. Сидевшая в кресле Саяка взирала на этот спор с тихою, матерински-участливою улыбкой. Ей, знавшей характер обоих, был ясен и скрытый смысл их слов, и те тайные пружины, что двигали каждым. — Интересно, от кого это ты нахватался такой мудрости? — промолвила она, обращаясь к брату, и в голосе её звучала ласковая насмешливость. Помолчав мгновение, она перевела взгляд на неподвижную фигуру у стены, и выражение лица её стало деловым и просительным. — Кстати, Наруто-сан, раз уж Тацуя и принцесса Фина учатся в одном классе, позвольте попросить вас приглядывать попутно и за этими двумя. — Хотите, чтобы я охранял Тацую и Маи? Это не проблема, — отозвался Наруто, и голос его прозвучал глухо, но твёрдо, как удар клинка о камень. — Чего?! — вскрикнула Маи, и глаза её расширились от изумления и нового приступа смущения. — Как ты себе это представляешь? А как же тетради, учебники? Ведь тебе нужно будет нести всё это! — Мне это не нужно, — резко, почти сухо отрезал Наруто. — Как это не нужно? — не понимала Маи, для которой школьные атрибуты были неотъемлемой частью самого понятия «школа». — Я наёмник, а не студент, — последовал простой и непреложный ответ, в котором заключалось всё мировоззрение этого человека, вся пропасть, отделявшая его жизнь от их жизни. — Наруто-сан, простите за грубость, но сколько вам лет? — вдруг, с свойственной ему прямой деликатностью, спросил Тацуя. Наруто задумался. Внутренний взор его обратился вглубь, в туманные дали воспоминаний, полных боли и битв. - «Точно ли… Когда началась та, Четвёртая война… мне было семнадцать? Или всё же шестнадцать? Потом Обито поздравил с совершеннолетием… но в тех условиях кто вёл счёт? А потом старик-мудрец сказал, что с окончания войны прошло три года… Но нынешнее моё десятичное октября ещё не наступило… Стало быть, мне всё ещё восемнадцать? Но в каком я теперь летоисчислении? В каком мире?» Мысли его, тяжёлые и смутные, текли медленно, как бы ощупью, пытаясь нащупать твёрдую почву в хаосе перемещённых времён и реальностей. — Наруто-сан, что с вами? — снова услышал он голос Маи, и её рука, машущая перед его лицом, вернула его к действительности. — А? Нет, всё в порядке. Так какой вопрос был? — переспросил он, снова обретая привычную собранность. — Тацуя спросил, сколько вам лет? — повторила Маи. — Восемнадцать, — кратко ответил Наруто, и затем, уже сам спросил: — А какой ныне год в этом мире? — Если учитывать, что Великая война в нашем мире завершилась двадцать лет назад, а первые колонисты перебрались на Луну в 2006-м от старого летоисчисления, то ныне у нас примерно 2030-й год, — отвечала Саяка. — Вот как, — тихо проговорил Наруто, и ум его снова погрузился в размышления. - «Значит, и жители этого мира достигли высокого развития, хотя и иного, нежели в мире шиноби. Но здесь нет и следов той священной, почти религиозной силы, что была у рыцарей Геминара… Отчего же так? Не оттого ли, что пути технологий и духовных исканий в этих мирах пошли столь различными дорогами?» Наконец, в дверном проёме гостиной возникла фигура принцессы Фины. Появление её, однако, не произвело на Наруто ни малейшего впечатления; черты лица его остались неподвижны и суровы, и ни одна мышца не дрогнула, чтобы выдать внутреннее движение. Долгая и страшная школа жизни, полная лишений и смертельных опасностей, научила его полному порабощению внешних проявлений чувств, и эта привычная, доведенная до автоматизма власть над собственной природой делала теперь своё дело, скрывая всё, что могло бы происходить в глубине его души. Совершенно иное действие произвело это зрелище на Маи и Тацую. Юные, непривычные к строгому этикету и ослепительному блеску королевского убранства, они на мгновение застыли в немом изумлении, и на лицах их ясно отразилась та смесь восхищения и робости, которую испытывает простой человек при внезапном соприкосновении с ослепительной, почти неземной роскошью. Однако, будучи от природы детьми добрыми и простосердечными, они быстро опомнились, поборов в себе первоначальный порыв смущения. — Ну, как? — произнесла Фина, и в голосе её, обычно твёрдом и властном, слышались ноты редкой и трогательной неуверенности. Она, привыкшая к церемонным придворным похвалам, в данном случае ждала суда не подданных, а друзей, и это сознание заставляло её чувствовать себя странно скованно и неловко, особенно от сознания непривычной короткости юбки, каждое движение напоминавшей о своей невольной дерзости. — Да… это очень мило, Фина, — сказал Тацуя, движимый искренним желанием утешить и ободрить её, и произнёс этот простой, идущий от сердца комплимент с той непосредственностью, которая свойственна лишь очень чистым и незамутнённым душам. - Принцесса от этих простых слов смутилась ещё более, потупив взгляд, и Тацуя, уловив её смущение, но не поняв его причины, с детской наивностью спросил: — Ась? Я что-то не то сказал? Сестры его, Маи и Саяка, молча переглянулись, и во взглядах их читалась и нежная укоризна, и лёгкая растерянность перед этой мужской простотой. — Братец… — тихо, почти шёпотом вырвалось у Маи, пытаясь его остановить. - Но Тацуя, уже начав, продолжал с тою же искренней простотой: — Да, в королевском наряде у тебя совсем иная аура. Но ты и так всегда выглядишь прекрасно, Фина. — Спасибо… — прошептала принцесса, и краска, выступившая на её щеках, ясно свидетельствовала о том, как новы и непривычны для неё были эти простые, лишённые всякой лести слова. — Ну и ну, — радостно, почти восторженно проговорила Саяка, одобрительно поднимая вверх два больших пальца. В её простой, открытой натуре находил живейший отклик всякий порыв искренности. — Но вам и правда очень идёт, принцесса Фина, — добавила Маи, желая своей более церемонной похвалой поддержать брата и сгладить его прямолинейность. «Хм, — пронеслось в сознании Наруто, наблюдавшего за этой сценой со своей обычной непроницаемостью, — хоть и наивен этот юноша, как дитя, но инстинкт сердца верно подсказывает ему, как найти нужное слово и сделать женщине приятное, не прибегая ко лжи и притворству». — На вечеринке… я взяла с каждого обещание, — напомнила Фина, немного запинаясь и обращаясь к Маи. — Разве вы уже забыли, Маи-сама? — То есть… — растерялась Маи, внезапно осознав свою оплошность. — Она имеет в виду, чтобы ты опустила эту формальность, — невозмутимо и тихо пояснил Наруто, своим точным и прямолинейным умом мгновенно схватывая суть недоразумения. — Я поняла. Значит, Фина-сан, — исправилась Маи, с облегчением принимая это позволение быть ближе. — Хорошо, — согласно кивнула принцесса, и в душе её шевельнулось тёплое чувство благодарности за это простое, дружеское обращение. — А юбка… не слишком ли коротка? — снова, уже как бы оправдываясь и ища поддержки, спросила она, выдавая свою затаённую тревогу. — Стоит привыкнуть, и перестанешь обращать внимание, — с практической рассудительностью ответила Маи, в чьём жизненном опыте уже были подобные метаморфозы. — Ладно, — просто сказала Фина, и в этом коротком слове был не только ответ, но и начало принятия новой, непривычной для себя роли.

Уже у самого выхода, в той предотъездной сутолоке, которая неизменно сопутствует всякому сбору, когда молодые люди, исполненные смешанного чувства долга и смутной надежды на грядущий день, готовились отправиться в свой храм знаний, произошла небольшая, но многозначительная сцена. — Принцесса, ваш портфель, — произнесла Мия, почтительно протягивая ученическую сумку Фине, и в этом простом жесте, в наклоне её головы выражалась вся та глубокая, привычная преданность, которая составляет и смысл, и единственную отраду жизни человека, всецело посвятившего себя служению. — Спасибо, Мия, — поблагодарила Фина, и в голосе её, несмотря на привычную сдержанность, прозвучала искренняя теплота, ибо она, тяготясь подчас условностями своего положения, в душе своей высоко ценила эту простую и верную привязанность. - В это же время Наруто, отклонившись slightly в сторону, тихим, но твёрдым голосом, каким говорят люди, привыкшие обсуждать дела серьёзной важности, обратился к Саяке: — Ответьте мне, Саяка, — сказал он, — вы в самом деле хотите, чтобы, помимо принцессы, я охранял ещё и Маи? Он спрашивал это не из нежелания, но из потребности своего профессионального ума до конца уяснить степень ответственности и точные границы вверенного ему долга. — Нет, — так же тихо и с той же ясностью ответила Саяка, — но, по возможности… — И в этой оставшейся недоговорённой фразе, в лёгком вздохе, её сопровождавшем, выразилась вся сложная гамма её чувств: и любовь сестры, и тревога опекуна, и мучительное сознание того, что она не в силах сама, лично, обеспечить безопасность тех, кто был ей дорог. — Принцесса… — снова замялась Мия, и по её лицу было видно, как в душе её борются долг служанки и почти материнская забота о юной госпоже. — Нет, — уже резче, почти властно отрезала Фина, предугадывая её желание. — Но, принцесса, вы впервые пойдёте в школу! — с тихим отчаянием в голосе воскликнула горничная. — Неужели вы не позволите сопровождать вас в такой важный день? — Мия, — строго, но без гнева произнесла Фина, и в интонации её зазвучали металлические нотки прирождённой повелительницы, — у тебя есть обязанности по уборке комнаты и разбору наших вещей. Кроме того, меня будет сопровождать Наруто. Мия безмолвно поникла головой, смиряясь перед неоспоримой волей и логикой, но смирение это было полно безысходной грусти. — Не волнуйся ты так за Фину, Мия, — мягко вмешался Тацуя, движимый свойственным ему добрым и участливым желанием утешить. — Мы будем рядом. — Тацуя дело говорит, — поддержал его Наруто, и голос его прозвучал глухо и весомо, как удар свинца. — Если кто-то посмеет ей навредить, он будет строго наказан. И за этими простыми, страшными в своей обезличенной certainty словами скрывалась целая бездна невысказанного: железная воля, готовность на любое действие и тот простой, ужасающий факт, что под «наказанием» он подразумевал не выговор и не арест, но полную и бесповоротную ликвидацию нарушителя. Почувствовав, как разговор принял слишком мрачный оборот, Тацуя, желая переменить тему, обратился к сестре: — Сестра, а как там твоя работа? — Посмотрим, — отвечала Саяка, и на умном, усталом лице её отразилась вся привычная озабоченность жизнью, полной трудов и обязанностей. — Скорее всего, вернусь поздно. Так что ужинайте у Самона без меня. — А это нормально — каждый день есть в ресторане? — внезапно спросил Наруто, и в вопросе этом выразилась практическая сметка человека, с детства привыкшего к строгому счету и самообеспечению. — Так ничего не приготовлено! — с лёгким испугом воскликнула Мия, как бы оправдываясь за всех. — А в чём проблема? Или продуктов нет? — с прямолинейной логикой продолжал допытываться Наруто. — Продукты-то есть, только… — начала было Маи, но не решилась договорить. — Саяка — единственная, кто умеет готовить, — догадался Наруто, своим острым взглядом мгновенно проникнув в суть домашнего уклада. — Хорошо, — просто и спокойно заявил он после мгновенного раздумья. — Я что-нибудь приготовлю. Это неожиданное предложение, исходящее от сурового наёмника, чьи руки, казалось, были созданы лишь для оружия, а не для кухонной утвари, повергло всех присутствующих в молчаливое изумление. — Не стоит, — первым опомнился Тацуя, движимый чувством деликатности и смутным опасением, что они обременяют своего защитника несвойственными ему хлопотами. Продолжая свой путь в школу через тихий, продуваемый утренними ветрами сквер, где последние осенние листья медленно и торжественно кружились в своём предсмертном танце, молодые люди невольно продолжили начатый ранее разговор, который, как это часто бывает с беседами, вытекающими из глубины души, не мог быть прерван простой сменой места. Вдруг внимание Наруто, этого всегда бдительного стража, с невероятной остротой и напряжением сосредоточилось на мелькнувшей вдали фигурке. Мимо, подобно легкому призраку, промелькнула девочка, юная блондинка, чей образ казался выхваченным из самого утреннего света. И в ту же секунду в сознании Наруто, привыкшем к мгновенной и безошибочной работе, вспыхнула яркая и тревожная мысль. - «Так значит, это она. Та самая, чьё присутствие я уловил вчера вечером, подобно тому как чуткий зверь улавливает малейший трепет в воздухе, предвещающий бурю. Это та самая девочка, что парила над рестораном "Самон", подобная птице или ангелу, но ангелу, несущему неведомую, быть может, грозную весть. Но постойте... Неужели вижу её один лишь я? — с внезапной, поражающей его силой подумал он. — Неужели Тацуя, Фина и Маи, эти юные, чистые души, поглощённые своим внутренним миром, своими тревогами и надеждами, столь отъединены от окружающей их действительности, что слепы к таким поразительным явлениям? Или же завеса, отделяющая один мир от другого, столь плотна, что лишь мне, изведавшему своим тяжким опытом иные реальности, дано видеть сквозь неё?» Размышления его были прерваны голосом принцессы Фины, которая, глубоко вздохнув, произнесла с той лёгкой грустью, которая свойственна людям, обременённым властью и ответственностью за других даже в самые юные свои годы. — Порой Мия беспокоит меня, — сказала она, и в этом простом признании слышалась вся сложная гамма чувств госпожи к преданной служанке — и любовь, и жалость, и тягостное сознание своего превосходства и связанной с ним вины. — А? Ты на счёт сегодняшнего? — отозвался Тацуя, и в голосе его прозвучала та участливая, братская чуткость, которая заставляла его всегда вникать в душевное состояние собеседника, стараясь понять и разделить его бремя. — И не только, — тихо ответила Фина, позволяя себе в кругу этих близких людей быть просто девушкой, а не принцессой, и потому допуская в своих словах намёк на тупую, неопределённую тревогу, не имеющую одной конкретной причины. — А… И о вчерашней ночи, — вспомнил Тацуя, и черты его лица приняли серьёзное, озабоченное выражение, свидетельствующее о том, что и его собственную душу не оставляли безмятежной те тёмные, необъяснимые события, что нарушили покой их маленького мирка.

(Воспоминание, явившееся сознанию подобно яркому, внезапному лучу, освещающему причины сегодняшней тревоги) Вечером того дня, когда ужин, этот ежедневный, объединяющий семью ритуал, был завершён, Саяка, с свойственным ей спокойным и практичным достоинством, показала комнату, предназначенную для принцессы Фины и её горничной Мии. Для Наруто же, по обычаю, чтящему простоту и непритязательность воина, постелили футон в комнате Тацуи. И по внешнему порядку вещей казалось, что расположение это устраивает всех, ибо так было решено старшими; но в душе человеческой, как известно, редко царит единодушие, и исключением явилась юная Мия, чья смятенная душа воспротивилась этому казалось бы разумному установлению. — Вот ваша комната. Прошу, располагайтесь, — сказала Саяка, отворяя дверь в достаточно просторное, залитое мягким вечерним светом помещение и обращаясь к принцессе с тем почтительным радушием, которое свойственно просвещённым и уверенным в себе хозяевам. — Благодарю вас, Саяка. Комната и вправду чудесная, — с неподдельной, юной радостью проговорила Фина, для которой сама возможность жить простой жизнью, вне дворцовых стен, уже была величайшей милостью. — Почту за честь, — с лёгким наклоном головы ответила Саяка. В это время Мия, стоявшая в почтительной позе, издала нерешительный, смущённый звук, выдававший внутреннюю борьбу. — Принцесса… — едва слышно проговорила она, потупив взор. — Что такое, Мия? — обернулась к ней Фина, уже предчувствуя причину её смущения. — Ну… Просить меня спать с вами в одной комнате… это… полагаю, это слишком, — произнесла горничная, запинаясь и краснея, ибо в её душе, воспитанной в строгих правилах иерархии и служения, такое панибратство представлялось величайшим нарушением всего миропорядка. — Почему же? Мне-то всё равно, — с простотой, свойственной её возрасту и характеру, возразила Фина, не видевшая в этом никакого нарушения. — Я не должна! — уже почти с отчаянием, но твёрдо отрезала Мия, и в этих словах звучала не упрямость, но глубокая, выстраданная убеждённость в своей правоте, основанная на всей её предшествующей жизни. — Сказала же, мне всё равно, — с лёгким раздражением повторила Фина, начинавшая уже ощущать на себе бремя своего положения, мешавшего самой простой человеческой близости. — Нет, принцесса, я не могу такого допустить, — стояла на своём Мия, и упрямство её происходило не из каприза, но из смиренного и потому несокрушимого сознания своего места. — Вот проблемочка, — заметила Саяка, впервые сталкиваясь со столь щепетильным проявлением служебного рвения. — У нас же, к сожалению, нет других свободных комнат. — А отцовский кабинет для этих целей вряд ли подойдёт, — добавил Тацуя, мысленно перебирая все возможности их небогатого жилища. - Наруто, наблюдавший за сценой со своей обычной молчаливой проницательностью, вмешался с практическим предложением: — А что насчёт комнаты Саяки или Маи? Ведь там тоже можно постелить футон. — Нет! Ни в коем случае! — с новой силой воспротивилась Мия, для которой мысль побеспокоить самих хозяек дома была ещё нестерпимее. — Понимаешь, Мия, — уже с лёгкой укоризной произнесла Фина, — твоя… эгоистичность доставляет всем проблемы. — Но… — чуть слышно пропищала несчастная горничная, чувствуя себя виноватой, но не в силах преступить через внутренний запрет. — А я знаю! — внезапно воскликнула Маи, чья живая мысль искала выход. — Как насчёт чердака? — А… Возможно, и сойдёт, — после короткого раздумья согласился Тацуя. — Правда, там тесновато и изрядно не убрано. — Мне хватит! Прошу вас! — с внезапной горячностью воскликнула Мия, ухватившись за эту идею как за спасение. — Пускай там тесно. Я люблю убираться, поэтому грязь — не помеха. — Ты, наверное, шутишь? — невольно вырвалось у Наруто, чей здравый смысл отказывался понимать такое добровольное мученичество. — А вот и нет! — с почти вызывающей решимостью ответила Мия. — Что ж, — с напускной строгостью проговорила Фина, видя, что переубедить её невозможно. — Как бы то ни было, отвечай за свои слова. — Да! Я займусь уборкой! Не только чердак, но и весь дом уберу! Я обязательно всё сделаю! — радостно, почти с восторгом проговорила Мия, для которой тяжкий труд представлялся лёгкой платой за сохранение своего внутреннего спокойствия и верности долгу. — Может, тебе помочь? — с чисто человеческим участием предложил Наруто, в душе которого всё это представлялось странным и излишне сложным. — Нет, я справлюсь, — твёрдо ответила Мия. - «Слабо верится», — подумал про себя Наруто, смотря вслед этой хрупкой, но исполненной непонятного ему упорства девушке. (Конец воспоминания) — Понимаю я её позицию, — с тихой, детской обидой в голосе проговорила Фина, и в звуке этом слышалось не столько гневное недоумение, сколько глубокая, щемящая грусть от чувства одиночества. — Неужели она в самом деле не хочет спать со мной в одной комнате? И в добавок, в школу собралась… — Дело не в этом, — спокойно и твёрдо, с той проницательностью, которую дают годы жизни, полные наблюдений над человеческой природой, произнёс Наруто. — Она считает, что она, как горничная, не достойна разделять с тобой кров, даже если это всего лишь комната. — Но я же сказала, что не против! — с жаром, свойственным юности, не способной смириться с условностями, воскликнула Фина. — Дело не в твоём позволении, — отрезал Наруто, и в голосе его прозвучала та неизбежная, горькая правда, которая стоит над личными желаниями. — Оно даже усугубляет её муку. — А в чём же тогда? — с простодушным любопытством вмешалась Маи. — Дело в том, — начал Наруто, обводя их своим спокойным, всё понимающим взглядом, — что, несмотря на то, что Фина и Мия ныне вдали от своего дома, правила этикета, впитанные ею с молоком матери, никто не отменял. Они для неё — не внешняя условность, но сама ткань её бытия, закон, освящённый веками. И даже если Фина, её госпожа, изволит сказать, что не против, душа Мии, привыкшая к строгой субординации, не позволит себе такого нарушения. Более того, ею движет страх. Глубокий, органический страх, коего она, быть может, и сама до конца не осознаёт, — страх под названием «Хозяйка и слуга». Она боится, что малейшее панибратство, вроде совместного сна под одной кровлей, нарушит её собственную душевную ориентацию, смутит её дух и заставит её нарушить этот незримый, но непреложный закон. — Что за закон? — с простосердечным недоумением спросил Тацуя, чья чистая душа не была отягощена знанием столь сложных социальных отношений. — Мия боится, — терпеливо пояснил Наруто, — что не сумеет сохранить ту внутреннюю дистанцию, что отделяет слугу от господина, и тем самым откроет возможность для недоразумений, поползновений и, главное, обнажит те тёплые, глубоко запрятанные чувства, что она питает к своей госпоже и кои она, по смирению своему, считает неприличными и подлежащими сокрытию. — Тогда почему же она так рвалась в школу? — не унималась Маи, силясь понять эту сложную душевную механику. — Она считает это своим прямым долгом и высшей целью — всегда быть рядом и прислуживать своей госпоже. Служение — это её жизнь, её долг и её оправдание, — ответил Наруто, и в словах его звучало не осуждение, но глубинное понимание этой аскетической, почти монашеской позиции. — Значит, жить со мной в одной комнате она не желает, а вот прислуживать — так с великой радостью, — с горькой усмешкой, в которой сквозила обида, произнесла Фина. — Жить на равных и прислуживать с почтительной дистанции — это две совершенно различные вещи, — философски, как бы подводя черту под этим тягостным для принцессы разговором, заметил Наруто. — Кстати, Наруто-сан, — с внезапным любопытством, желая переменить тему, обратилась к нему Маи, — а вы тоже будете учиться в нашей школе? — Нет, — просто и ясно ответил наёмник. — Моя задача — охранять и сопровождать принцессу. Учиться мне незачем. — Как так? — искренне удивилась Маи. — Разве вам не нужно образование? — Я — иномирец, — отвечал Наруто, и эти слова заставили его собеседников насторожиться. — А в моём мире я формально завершил обязательное обучение в тринадцать лет. Это признание повергло Тацую, Фину и Маи в молчаливое изумление, ибо оно разбивало все их привычные представления о порядке вещей. — Неужели у наёмников вашего мира столь короткий срок обучения? — с участием спросил Тацуя, в чьём воображении возник образ несчастных, невежественных детей, лишённых светлых лет юности. — В академии моего мира, — пояснил Наруто, — дети обучаются шесть лет. После они проходят суровый экзамен, и в случае сдачи становятся генинами — низшим воинским rank. Далее они могут повыситься до тюунина, но лишь если выдержат особый, исключительно трудный экзамен на выживание — «Тюунин сёмон сикэн». — Значит, ты поднимаешься по службе? — с внезапным интересом, забыв о своём горе, спросила Фина. — И какой же у тебя ныне ранг? — Стыдно признаться, — без тени смущения, констатируя простой факт, произнёс Наруто, — но я всё ещё генин. — Но почему? — с неподдельным изумлением воскликнула Маи, ибо сила и мудрость этого человека казались ей неизмеримо большими. — В моём мире и в моей деревне, — отвечал Наруто, и в голосе его впервые прозвучала лёгкая, давно перегоревшая горечь, — есть влиятельные люди, коим невыгодно, чтобы я был повышен в ранге. — Но почему? — с жадным любопытством, свойственным всем юным существам, когда они касаются тайны, спросила Фина. — Они опасаются моей силы, — коротко и без всякого хвастовства, как о чём-то само собой разумеющемся, отрезал Наруто, и в этих простых словах заключалась целая история борьбы, зависти и того трагического одиночества, которое всегда сопровождает того, кто сильнее других. Друзья, медленно беседуя, продолжали свой путь в школу, следуя вдоль берега озера, что раскинулось в черте города Мицурагасаки. Утренний туман, густой и почти осязаемый, плотно висел не только над неподвижной, словно задумавшейся водой, но и над самыми улицами, поглощая собой дальние дома и кроны деревьев, превращая весь мир в серую, молочно-белесую дымку, сквозь которую солнце пробивалось робкими, размытыми лучами. Лишь трава под ногами, сочная и промытая ночной влагой, выделялась поразительно ярким, почти кричащим зелёным пятном, в то время как всё остальное вокруг — дорога, скамейки, ограды — казалось бесцветным, расплывчатым и призрачным. Из-за этого всепоглощающего тумана взору их было трудно различать отдалённые предметы, и даже самые знакомые, привычные глазу здания приобретали чуждый, слегка таинственный и потому тревожный вид. Роса, ещё не успевшая испариться, обильно блестела на каждом листочке, на каждой травинке, наполняя прохладный утренний воздух свежим, живительным дыханием. — Скажи, а ты вчера приехала на машине? — спросила Маи, и голос её, звонкий и юный, казалось, разрывал эту влажную, гнетущую пелену молчания. — Нет, — отвечала Фина, и в ответе её слышалась не только простая констатация факта, но и отголосок некоего deeper убеждения. — Мы с Наруто и Мией шли пешком от самого посольства. Мне кажется, — продолжала она, задумчиво глядя на утопающий в тумане город, — что для того, чтобы по-настоящему узнать и почувствовать новую планету, нет ничего лучше, чем ощутить её собственными ногами, вдохнуть её воздух и увидеть каждую деталь не из окна автомобиля, а в живом, медленном движении. Наруто лишь молча кивнул, всем своим видом подтверждая слова принцессы, и в этом молчаливом согласии угадывалось полное понимание и разделение её мысли, born из опыта человека, изведавшего множество дорог и миров. Вскоре они подошли к набережной реки, и водная гладь, тёмная и неподвижная, сливалась с туманом, так что нельзя было различить, где кончается вода и начинается воздух. — Реки — ведь это редкая вещь на Луне, да? — снова, уже с другим, более общим любопытством спросила Маи, обращаясь ко всем. — Все лунные реки — творение рук человеческих, — с тихой грустью в голосе, но с ясностью хорошего ученика принялся объяснять Тацуя. — Они искусственны от истока до устья, и по размеру своему очень и очень малы. К тому же, позволить себе такую роскошь может лишь столица. — Э-э… Неужели вправду? — с неподдельным, почти детским негодованием воскликнула Маи, в чьём земном сознании реки были чем-то данным от природы, вечным и неистощимым. — Да, — тихо и solemnly подтвердила Фина. — Вода у нас столь драгоценна, что каждая её капля на счету. Видеть всё это своими глазами, — добавила она, задумчиво глядя на текущую воду, — совсем не то, что рассматривать картинки в учебниках. Там — сухая теория, а здесь — живая, сложная и порой жестокая правда жизни. — Я полагаю, нам пора, — своим спокойным, но властным голосом произнёс Наруто, нарушая на мгновение повисшую задумчивость. Остальные молча кивнули, и маленькая группа, объединённая общим путём и зарождающейся дружбой, вновь тронулась в сторону школы, оставляя behind себя таинственную набережную, медленно растворяющуюся в поднимающемся тумане. Прибыв, наконец, в школу, Тацуя и Маи, исполнив долг провожатых, проводили Фину и Наруто до самой двери директорского кабинета и, простившись с ними с тем чувством лёгкой тревоги, которое всегда сопутствует началу важного дела, отправились по своим классам, предоставив высоких гостей их собственной участи. В кабинете директора, уставленном тяжёлыми шкафами с книгами и увешанном портретами почтенных мужей, от которых, казалось, веяло духом строгой учёности и порядка, происходила неспешная, но многозначительная церемония оформления документов. Фина, с присущим ей врождённым достоинством, но без тени высокомерия, вела размеренный диалог с директором, человеком почтенных лет, на лице которого отражалась сложная игра чувств. С одной стороны, он испытывал неподдельную, даже торжественную радость от того, что особа королевской крови, принцесса Фина, почтит своим присутствием его учебное заведение, видя в этом высшую честь и признание заслуг его школы. С другой же стороны, душа его смущалась и даже слегка негодовала при виде мрачной и молчаливой фигуры Наруто, стоявшего поодаль с тем бесстрастным и грозным видом, который свойственен людям, привыкшим не к книгам, но к оружию и опасностям. — Прошу прощения, ваше высочество, — начал директор, тщательно подбирая слова и опасаясь даже малейшей бестактности, способной оскорбить высокую гостью, — но ваш… провожатый… — Это мой личный охранник, — спокойно и ясно, предугадывая его сомнения, ответила Фина. — Его назначили сопровождать меня повсюду. — Узумаки Наруто, — отчеканил тот, слегка склонив голову, но не изменяя своей собранной, готовой к мгновенному действию позы. — Меня назначили для охраны принцессы, — добавил он своим глуховатым, но твёрдым голосом, в котором слышалась неоспоримая правда. — Ваш президент опасается, что среди учеников могут найтись те, кто пожелает навредить её высочеству. Директор тяжело вздохнул, и в груди его зашевелилось противное чувство досады, смешанной с пониманием. Ему, всю жизнь посвятившему просвещению и воспитанию юных умов, претила сама мысль о необходимости вооружённой стражи в стенах его мирного царства знаний. — Я понимаю concerns президента, — произнёс он, с усилием сохраняя любезность, — но что насчёт вашего собственного обучения, молодой человек? Ведь если посмотреть со стороны, вы, если не ошибаюсь, ровесник её высочества. Неужели вы готовы променять свет знаний на… на эту стражу? Вопрос этот был задан с тонкой, почти отеческой укоризной, в которой сквозила надежда образумить юношу и обратить его к истинному, по мнению директора, предназначению. — Об этом не стоит беспокоиться, господин директор, — невозмутимо ответил Наруто, и во взгляде его мелькнуло нечто, говорившее о глубокой, рано приобретённой опытности. — Моя специализация — иная. Она не из тех, что постигаются за этими партами. Так что на всех уроках я буду просто оставаться в классе, наблюдая и будучи готовым предотвратить любую возможную угрозу для принцессы. И в этих простых, лишённых всякого пафоса словах заключалась такая уверенность и такая готовность к своему суровому долгу, что директор, почувствовав их непреложную истину, лишь развёл руками, смиряясь перед волей обстоятельств и высшего начальства, но в душе своей горько сожалея о том, что железная необходимоство вторгается в его идеальный мир просвещения. Спустя минуту, в кабинет явился мужчина, которому предстояло стать классным наставником для принцессы Фины. Получив от директора все необходимые, хотя и несколько смущавшие его своей необычностью инструкции, учитель, человек ещё не старый, но уже обременённый сознанием своей ответственности, с лёгкой тревогой в душе повёл Фину и её неотступного стража в свой класс. В это самое время в классе, куда они направлялись, царил небольшой, но ощутимый ажиотаж. Студенты, собравшись группами, с тем живым, неподдельным любопытством, которое свойственно юности, оживлённо обсуждали какие-то новости, и среди них были Тацуя и Нацуки. — Доброе утро, — поздоровалась Нацуки, подходя к Тацуе, и в голосе её звучала обычная, светлая приветливость. — Быстро вы сегодня, — добавила она, заметив его необычно раннее появление. — Да, это вышло само собою, — отвечал Тацуя с той простотой, которая была ему свойственна. — Фина и Наруто шли вместе с нами. Вот и получилось, что пришли мы несколько ранее обычного. — Наверное, так оно и правильно, — заметила Нацуки, и в словах её прозвучала невольная серьёзность, — ибо одна только Фина привлекает всеобщее внимание, куда бы ни явилась. — А? Поэтому-то тебе и надлежит называть её просто Фина, без всяких титулов, — ответил Тацуя, и при этих словах на лице Нацуки выступила лёгкая испарина, а в душе её поднялось то смутное, щемящее чувство неловкости, которое охватывает простого человека при необходимости нарушить веками установленные правила почтительности. — Боюсь, у меня духу не хватит, когда я её увижу, — с лёгким содроганием призналась Нацуки, представляя себе это тягостное для её робкой натуры равенство. — Что ж, желаю тебе удачи, — с тонкой, едва уловимой улыбкой произнёс Тацуя, — ибо учиться она будет именно в нашем классе. — Вот как… В нашем классе, говоришь? — медленно, всё ещё не вполне осознавая смысл сказанного, проговорила Нацуки. Однако озарение пришло к ней мгновенно и с неотразимой силой. — Я такого не слышала! — вскрикнула она, и голос её, полный изумления и почти испуга, прозвучал на весь класс. В это самое время за дверью послышались шаги, и классный руководитель, приведя Наруто и Фину, остановился на пороге. — Ваше высочество, я вас представлю, — почтительно промолвил он и отворил дверь. Все ученики разом замолкли, и наступившая тишина была исполнена напряжённого ожидания. — Так, все по местам, — сказал учитель, и в голосе его слышалась привычная властная нота, заставившая студентов поспешить занять свои места. — Несколько неожиданно для всех, — начал он, обводя класс серьёзным взглядом, — но в ваш класс переведена новая студентка. Это сообщение вызвало явное удивление, в особенности среди мужской части аудитории. — Но так уж получилось, — продолжал учитель, — что допущена она к учёбе в нашей школе лишь при условии сопровождения. Прошу вас войти и представиться. В класс вошла сначала Фина, а за нею, как неотступная тень, Наруто. И если мужская половина класса была поражена и смущена видом и осанкой принцессы, то взоры большинства девушек с невольным любопытством и даже смущением обратились на её спутника. Некоторые из них даже покраснели при виде высокого, статного блондина с пронзительными голубыми глазами, в которых читалась недетская серьёзность и скрытая сила. — Я Фина Фам Эртлайт. Очень рада с вами познакомиться, — представилась принцесса с той простой и милой приветливостью, которая сразу же расположила к ней сердца, в то время как Наруто, стоявший позади неё, сохранял неподвижное молчание, сложив руки за спиной в той позе, которая сразу выдавала в нём человека, привыкшего к дисциплине и наблюдению. — Она особо просила не обращаться к ней по титулу, — пояснил учитель, — так что я тоже прошу вас об этом. До тех пор, пока это не вызывает дипломатических проблем, всё в порядке. — Простите, сэнсэй, — осмелилась спросить одна из девушек, робко указывая взглядом на Наруто, — а этот парень? Он тоже будет с нами учиться? Учитель вопросительно посмотрел на Наруто, и тот лишь молча, но выразительно кивнул. — Нет, — ответил учитель. — Этот юноша — личный охранник Фины. Так что он будет просто находиться здесь, в стороне, исполняя свои обязанности. Нацуки, хоть и знакомая уже с Финой и Наруто, была вся напряжена, и на лице её читалась смесь восторга и робости. — И совсем не смешно, — тихо, почти про себя, проговорил Тацуя, наблюдая за всеобщим смятением и предчувствуя, сколь сложно и необычно сложатся теперь их школьные будни. Так уж вышло, что Фину усадили за парту прямо перед Тацуей, но в соседнем, левом от него ряду, по соседству с Нацуки. Наруто же, молчаливо и с тем чувством собственного достоинства, которое свойственно людям, знающим своё место и свою силу, прошёл в самый конец класса и встал у стены, приняв ту неподвижную и бдительную позу, которая сразу выдавала в нём не ученика, но стража. Для некоторых студентов, особенно сидевших на последних партах, его близкое и молчаливое присутствие вызывало необъяснимое, почти физическое напряжение. И что всего удивительнее, происходило это несмотря на то, что Наруто, силою своей воли и долгой выучки, совершенно заглушил ту грозную ауру, что обычно исходила от него. Ученики, особенно мужская половина, чувствовали себя словно не в своей тарелке, испытывая то смутное беспокойство, которое вызывает присутствие хищника, даже скрытого и спящего. Нацуки и Тацуя, уже знакомые с гостями, были, разумеется, исключением. Присутствие лунной принцессы не смущало их, но для прочих одноклассников, не привыкших к столь знатной и блистательной особе, оно оказывало сильное, подавляющее давление. И стоило лишь Фине, от волнения или по доброте душевной, робко улыбнуться, как все студенты тут же, с единодушным порывом, прятали свои лица в книгах, тем самым показывая — или полагая, что показывают, — что они не достоин даже взглянуть на неё, не то что учиться с ней рядом. Сам Наруто, чей проницательный взгляд мало что упускал, отлично понимал, что его фигура вызывает смущение и страх. Но в душе его, воспитанной в строжайшей дисциплине и сознании долга, не происходило и тени сомнения: работа есть работа, и отклониться от своего назначения он не мог, ибо это было бы величайшим предательством по отношению к себе и тем, кто ему доверился. Фина же, с своей стороны, чувствовала себя белой вороной и всем существом своим понимала, что её высокое положение, против её воли, создаёт вокруг себя незримую, но непреодолимую стену, отделяющую её от этих простых, милых ей юношей и девушек. — Что же будет-то? — тихо, почти шёпотом, проговорил Тацуя, наблюдая за всеобщей скованностью. — Фина — лунная принцесса, и одно её положение уже вызывает напряжение. А присутствие Наруто-сана — это словно подливание масла в огонь, — добавил он с той грустной проницательностью, которая ему иногда была свойственна. Вдруг неожиданно перед Финой появилась девушка, своим внезапным и бесстрашным появлением вызвав у принцессы лёгкое изумление. — Приветики! — бойко произнесла она. — Я Мидори Тояма, сижу прямо перед тобой. Рада встрече! — Здравствуй, Тояма-сама. Приятно познакомиться, — вежливо, но с искренней теплотой ответила Фина, обрадованная этим простым человеческим жестом. — Отлично, Тояма! — ободряюще сказал Тацуя. — Так вперёд, Нацуки. — Я тоже? — растерянно прошептала Нацуки, на что Тацуя лишь ободряюще кивнул. — Фина, а как вам наша земная школа? — выпалила Нацуки, спросив первое, что пришло ей в голову, дабы только打破 тягостное молчание. В тот же миг все ученики в классе, притворяясь, что заняты своими делами, настроили, как говорится, свои локаторы, дабы не пропустить ни единого слова из ответа высокой особы. — Пока не знаю, — искренне призналась Фина. — Для меня это так необычно… Я впервые учусь со сверстниками. Поэтому, пожалуйста, подсказывай мне, что к чему, Нацуки. — Положись на меня! — с внезапно нахлынувшей радостью ответила Нацуки. — Нацуки, ты что, зовёшь принцессу просто по имени? — с изумлением прошептала Мидори. — Да, она сама вчера меня об этом попросила, — просто ответила Нацуки. — Что?! Вы вчера уже встречались? — не унималась Мидори, в голосе которой звучало неподдельное недоумение. — Ну, Фина живёт сейчас в доме Тацуи, — с простодушной непосредственностью выпалила Нацуки. Это признание повергло весь класс в немое изумление, а самого Тацую поставило в крайне неловкое и двусмысленное положение. - «Чёрт… Нацуки, у тебя язык без костей», — мысленно, но с той резкостью, какая свойственна людям действия, выругался Наруто, предвидя последствия этой неосторожной откровенности. — Другими словами, Асагири-кун живёт под одной крышей вместе с принцессой?! — с возрастающим недоумением воскликнула Мидори. В тот же миг мужская часть аудитории, движимая смесью зависти, любопытства и возмущения, единым порывом хотела уже подняться, чтобы окружить Тацую и увлечь его в коридор для «разъяснительного» разговора. Но едва они сделали движение, как Наруто, быстрым и отточенным жестом, достал свою катану, не обнажая клинка полностью, но давая понять всю серьёзность своих намерений. — Эй, вы! — обратился он к парням. Голос его, обычно ровный и спокойный, прозвучал холодно и жестоко, как удар стали. — Оставьте Тацую. Сейчас же. И в голосе этом, и во всей его фигуре было столько неоспоримой власти и готовности к немедленному действию, что все разом остановились, послушавшись приказа без малейшего возражения, ибо почувствовали, что этот человек не шутит и что сила его неодолима. Следующие уроки протекли внешне спокойно, но внутренняя, невидимая напряжённость не покидала класс. Ученики, как и прежде, не могли вполне освободиться от того смутного, давящего чувства, которое исходило от неподвижной фигуры Наруто, продолжавшего стоять у задней стены, подобно грозной и молчаливой статуе, олицетворявшей собой незыблемый долг и неусыпную бдительность. Фина, желая показать своё рвение и смягчить обстановку, пару раз выходила к доске, где с лёгкостью, удивившей преподавателей, демонстрировала глубокие познания в школьной программе, что, впрочем, лишь усугубляло общее чувство почтительного отдаления от неё. В короткий перерыв, с помощью и под незримым покровительством Наруто, Фина отправилась до класса Маи, дабы обменяться с ней несколькими словами. Сама Маи была крайне удивлена, увидев у своей двери принцессу в сопровождении мрачного стража, и поспешила выйти в коридор, дабы не создавать лишнего волнения среди своих одноклассников. Но вот настал, наконец, урок физкультуры, проходивший в зале для кэндо. Наруто и Тацуя стояли рядом у стены, наблюдая за учениками, строившимися в ряды, и в молчании ожидая выхода Фины. — Ну, что скажете, Наруто-сан? — тихо, с лёгкой тревогой в голосе спросил Тацуя. — Фина справится? — Она должна справиться, — невозмутимо ответил Наруто, и в голосе его звучала не эмоция, но констатация давно известного факта. — Монархические семьи с детства обучаются фехтованию и владению оружием. Это их долг и их традиция. Ещё вчера, когда мы шли от посольства, я заметил, что при ней есть меч. Помолчав мгновение, его зоркий взгляд, привыкший instantly оценивать потенциальную угрозу, выделил одного из учеников. — Кстати, что за парень встал напротив Фины? — спросил он с внезапной деловой сухостью. — А… Это вице-капитан школьного клуба кэндо, — пояснил Тацуя, и в голосе его послышалась нотка беспокойства. Внезапно Тацуя, под влиянием охватившего его любопытства и того странного, почти братского чувства, что начало связывать его с этим суровым стражем, задал вопрос, который давно вертелся у него на языке: — Э… Наруто-сан, неужели вы испытываете к Фине… особые чувства? — Нет, — коротко и без малейшего колебания ответил Наруто, и в его глазах не дрогнул ни один мускул. — Ты же сам понимаешь, что произойдёт, если Фина получит хотя бы малейшее повреждение. Кроме того, — добавил он, и в голосе его впервые прозвучала тёплая, глубоко запрятанная нота, — у меня уже есть любимая девушка. Давно. И когда был дан старт, Фина, к изумлению всех присутствующих, первая сделала стремительный шаг вперёд и нанесла точный, отточенный удар, моментально сразив своего опытного противника. Это неожиданное мастерство вызвало в зале вздох всеобщего изумления, однако на Наруто оно не произвело ровно никакого впечатления. В мире шиноби, в той суровой школе жизни, что звалась «Тэцу но Куни», ему доводилось видеть приёмы и покруче, да и он сам в любой момент мог показать такой мастер-класс, что любое академическое фехтование показалось бы детской забавой. После урока все студенты, возбуждённые и вспотевшие, поспешили в душевые, дабы затем отправиться на долгожданный обед. В женской раздевалке, пока студентки переодевались, Наруто стоял снаружи, у двери, неподвижный и незыблемый, блюдя неприкосновенность личного пространства девушек с той строгой корректностью, которая была в нём воспитана. — Парень, которого ты сразила, — вице-капитан клуба кэндо, — не без гордости сообщила Нацуки, помогая Фине. — Фехтование — одно из обязательных умений в королевской семье, — скромно ответила Фина, снимая защитную маску. — Впрочем, должна признать, я даже близко не стою рядом с моим учителем. — Вы и так великолепны, принцесса Фина, — с неподдельным восхищением сказала Мидори. — А я вот что поняла, — с внезапной лёгкой грустью в голосе произнесла Нацуки, поникая головой. — Принцесса так хороша и в занятиях, и в спорте, и к тому же невероятно красива. Мне до вас так далеко… Внезапно тишину раздевалки нарушило громкое бурчание, донёсшееся из живота Фины. Принцесса смущённо покраснела, ощущая неудобство от столь неподобающей её сану телесной слабости. — Ну, мы только что позанимались, — поспешила утешить её Мидори. — Даже принцессе хочется кушать, — весело подхватила Нацуки, и общий дружеский смех разрядил остатки напряжённости, на мгновение стерев все условности и напомнив, что они все, несмотря на титулы и происхождение, прежде всего — просто молодые девушки. После того как девушки, окончив свои недолгие приготовления, переоделись в школьную форму, они вышли в небольшой, тенистый сквер, расположенный на территории школы, — место, где во время перемен царило оживление, но теперь, в предобеденный час, было почти пустынно. Фина и Нацуки присели на деревянную лавочку, ещё хранившую прохладу утра, в то время как Наруто, не теряя бдительности, расположился позади них, облокотившись спиной о мощный ствол старого клёна, откуда ему открывался вид на все подходы. Тацуя же, движимый добрым и деятельным участием, вызвался сбегать на разведку, дабы узнать, осталась ли ещё хоть какая-то еда в школьном буфете. Вскоре он вернулся, и по выражению его лица можно было сразу угадать неутешительный результат. — И как? — с надеждой спросила Нацуки, поднимаясь ему навстречу. — Школьный буфет почти всё распродал, — с лёгким вздохом разочарования ответил Тацуя, — а кафе переполнено до отказа. Пока простоим в очереди, перерыв благополучно закончится. — Физкультура, поставленная четвёртым уроком, не оставляет нам никаких шансов, — с горьковатой усмешкой констатировала Нацуки, выражая общую мысль. — Что ж, пойду-ка я пробегусь по ближайшим магазинам, — решительно заявил Тацуя, уже готовый снова пуститься в путь во имя общего блага. — Погоди, — негромко, но властно прозвучал голос Наруто, остановивший его. — Что такое, Наруто-сан? — с недоумением обернулся к нему Тацуя, не понимая причины этой задержки. — Я чувствую, что нам уже принесли обед, — спокойно и уверенно произнёс Наруто, и в словах этих заключалась такая непоколебимая убеждённость, что она вызвала у собеседников лишь молчаливое недопонимание. — Фина-сан, вы позволите отлучиться на одну минуту? — вежливо, но с той краткостью, какая свойственна людям действия, обратился он к принцессе. — Да, конечно, — ответила Фина, хотя и не могла постичь смысла его внезапной просьбы. — Я всё же пробегусь ещё разок, — не унимался Тацуя, чувствуя на себе груз ответственности за благополучие подруги. — Тацуя, не надо так перетруждаться, — мягко, но настойчиво попросила его Фина, тронутая его заботой. — Мы только что были на физкультуре, — с простодушной серьёзностью возразил юноша. — Если сейчас не перекусим, то не протянем и до вечера. Заставим принцессу голодать — и это, того гляди, перерастёт в настоящий дипломатический скандал, — добавил он в конце, пытаясь пошутить, но шутка его вышла слишком уж близкой к правде. — Тацуя! — с упрёком крикнула на него Фина, нахмурившись. В это самое время Наруто, двигаясь с непостижимой быстротой и лёгкостью, уже прибыл к главным воротам школы, где его острый взгляд instantly выделил знакомую фигуру. — Мия. Ты принесла обед? — прямо, без предисловий, спросил он, подходя к ней. — Да, — тут же, с почтительным поклоном, ответила горничная, указывая на аккуратно упакованную корзину в своих руках. — Следуй за мной, — коротко приказал Наруто, и Мия, не раздумывая, повиновалась, всем своим существом чувствуя непререкаемый авторитет этого человека. — Знаешь, я удивлён, что ты так легко нашла это место, — заметил он на ходу, оценивая её расторопность. — Саяка-сан подробно объяснила, где находится школа, вот я и пришла, — скромно ответила горничная. — Я думаю, что отныне обед придётся готовить и приносить заранее, — деловито пояснил Наруто, — ибо, как я успел понять, школьный буфет постоянно переполнен и надеяться на него — значит обрекать себя на голод. — Я поняла, — покорно отозвалась Мия, мысленно уже составляя новый распорядок дня. — Кстати, тебе стоит приготовиться, — добавил Наруто, и в голосе его впервые прозвучала лёгкая, почти отеческая нотка предостережения. — Ибо Фина, вне сомнения, будет тебя ругать за эту самовольную вылазку. — Я понимаю, — тихо, уже поникнув головой, проговорила Мия, заранее переживая предстоящий выговор, но в глубине души радуясь, что смогла послужить своей госпоже. Проводя Мию через школьный сквер по направлению к Фине, Наруто шёл впереди, и всё его существо, несмотря на кажущуюся невозмутимость, было напряжено и готово к мгновенной реакции на любое движение толпы. Студенты, заполнявшие в этот час сквер, были крайне удивлены, увидев изящную фигуру горничной в её скромном, но опрятном платье, резко выделявшемся на фоне школьных униформ. Мужская же часть учащихся и вовсе пришла в некий восторг, ибо вид Мии, с её кротким и прелестным лицом, вызывал в их юных сердцах то смутное, восхищённое волнение, которое свойственно молодости при виде настоящей, не книжной женственности. Наконец, Наруто привёл Мию к Фине. Сама принцесса была немало удивлена, увидев свою горничную здесь, в самом сердце чужого для неё мира, и на лице её отразилось сложное чувство — и досады за нарушение воли, и невольной радости от её появления. Мия, смущённая и робкая, опустилась на скамейку рядом с принцессой, в то время как Наруто и Тацуя остались стоять, образуя нечто вроде почтительной, но бдительной свиты. — Мия, — с лёгкой укоризной в голосе начала Фина, — почему ты в школе? — Потому… принцесса, вы… — заикаясь и краснея, пыталась что-то объяснить Мия, запутавшись в словах от робости и волнения. — Что я? — настаивала Фина, желая докопаться до сути этого самовольного поступка. — Может, хватит её бранить? — мягко, с свойственным ему добродушием, предложил Тацуя. — В конце концов, благодаря ей мы сейчас все пообедаем, — добавил он, указывая на корзинку. — Ты сама всё это приготовила, Мия? — с неподдельным интересом спросила Нацуки, уже заглядывая в упаковку. — Вкусно-то как, — похвалила она, и в голосе её звучала искренняя оценка. — Ну, что поделаешь, — сmockingly вздохнула Фина, смягчаясь. — Но, Мия, больше так не делай. — Если ты хочешь, чтобы она оставалась дома, — невозмутимо вступил Наруто, — то придётся брать обеды с собой, дабы не толкаться в очередях и не рисковать остаться голодными. — Да это же отличная идея! — живо поддержал Тацуя, и девушки, после мгновенного раздумья, также выразили своё согласие. — Что ж, давайте поедим, —предложила Фина, и в голосе её прозвучала лёгкая, почти детская радость. — Признаться, я уже изрядно проголодалась. Мия с готовностью кивнула, счастливая, что её труд оценён и принёс пользу. — Делать собственные обеды — это совсем не плохо, — задумчиво проговорила Нацуки. — Может, и мне стоит научиться готовить самой? — Нацуки, ты тоже готовишь? — с любопытством, но без тени иронии, поинтересовалась Фина. — Мастер Самон, наверное, вас всему научил? — с почтительным любопытством спросила Мия, и этот невинный вопрос поставил Нацуки в крайне неловкое положение. — Да нет… — смущённо пробормотала она, потупив взгляд. Но Тацуя, движимый тем безудержным духом простодушной откровенности, который так часто овладевает юношами в кругу близких друзей, не сдержался. — Видал я как-то готовку Нацуки, — начал он, а Нацуки уже начала заливаться краской стыда, предчувствуя, что друг детства сейчас её опозорит. — Вся еда была чёрная-пречёрная. Но я был тогда так молод и наивен, что думал, будто так и должно быть. Открыл рот — а вкус был, точь-в-точь как у песка, — с комичной серьёзностью поведал Тацуя. — Как у песка… Ясно, — с едва сдерживаемой улыбкой проговорила Мия, в то время как Нацуки пылала от стыда, готовая провалиться сквозь землю. — Она всё спалила дотла, — продолжал, не умолкая, Тацуя. — После этого случая Нацуки стала у нас знаменита как «угольных дел мастер». — Я не стала знаменитой! — с жаром возразила Нацуки, но голос её дрожал от обиды и смущения. — Ну знаешь, — вскочила она, и глаза её блестели от слёз и гнева, — когда-нибудь я приготовлю такое, что слов не хватит описать! Дурак! И, не в силах более выносить это публичное унижение, она резко повернулась и убежала прочь. Наступило недолгое молчание, нарушаемое лишь шелестом листьев. — Тацуя, — раздался спокойный, но весомый голос Наруто. — Твои действия называются инфантильностью. Это неожиданное и точное определение ввело парня в полное недоумение. — О чём ты? — искренне не понял он. — Тебе не стоило говорить об этих прошлых событиях, — пояснил Наруто, и в голосе его звучала не упрёк, но констатация печального факта. — Особенно сейчас и особенно при всех. Ты, сам того не желая, причинил боль тому, кто считает тебя другом. Зрелость же заключается не в том, чтобы помнить всё смешное, но в том, чтобы понимать, что можно сказать, а что — нет, дабы не ранить ближнего своего. Как только Нацуки, почувствовав себя жестоко оскорблённой, убежала, в сквере, точно из-под земли, появился Такэси Такано. Мужчина этот, чьё присутствие всегда казалось несколько загадочным, кивнул Наруто в знак молчаливого приветствия, на что страж ответил ему тем же — кратким, почти незаметным движением головы, каким обмениваются люди, связанные общим делом и взаимным пониманием. Такэси непринуждённо опустился на скамью рядом с Тацуей, который сидел невдалеке от Фины, и без лишних церемоний принялся уплетать сэндвичи, мастерски приготовленные Мией. — Принцесса, — обратилась горничная к Фине с тихой, почти шёпотной робостью, — вы не чувствуете себя неловко здесь, в школе? — Нет, — искренне ответила Фина, и на лице её появилась лёгкая, задумчивая улыбка. — Все здесь так добры ко мне. — Как это здорово, — радостно, с облегчением проговорила Мия, для которой счастье её госпожи было превыше всего. — Однако в классе всё ещё висит напряжение, — заметил Тацуя, бросив многозначительный взгляд в сторону Наруто, неподвижно стоявшего у дерева. — Ничего не могу поделать, — без тени оправдания в голосе ответил Наруто. — Таково моё задание. — И всё же, — задумчиво промолвила Фина, глядя куда-то вдаль поверх голов собеседников, — мне так интересно было бы узнать, что же в действительности думают мои земные сверстники о Луне. Не как о небесном теле, но как о… доме. (Воспоминание, внезапно озарившее её сознание) Во время перерыва в классе вокруг Фины собрался небольшой кружок девушек, желавших задать ей несколько вопросов, и в их глазах читалось неподдельное, хоть и несколько наивное любопытство. — Лунная гравитация составляет шестую часть от земной, — начала одна, срывающимся от волнения голосом. — Правда ли, что там можно прыгать в шесть раз выше? — Правда ли, что вода у вас ценится на вес золота? — почти сразу же, перебивая подругу, спросила вторая. — А мускулы там у вас слабеют? И легче ли подрасти? — не без кокетства поинтересовалась третья. (Конец воспоминания) — Вода действительно драгоценна, — с лёгкой усмешкой, но без насмешки прокомментировал Тацуя. — Но стоит она, если быть точным, лишь одну сотую от веса золота. — Так мало? — невольно удивился Наруто, чей практический ум instantly оценил несоответствие. — Если вода настолько ценна, то и стоить она должна куда дороже. — Согласен, — кивнул Тацуя. — В жилых зонах, — принялся он обстоятельно объяснять, — действует искусственная система гравитации, так что прыгать так высоко не получится. Что касается мускулов, то они остаются прежними, а подрасти — не легче и не сложнее. Это же основы лунного естествознания. — Ну, насчёт мускулов, — вставил своё слово Наруто, — я думаю, что хорошая физическая подготовка сделает своё дело в любом мире. — Даже если их вопросы и помогли немного растопить лёд, — философски заключил Тацуя, — им всё же стоило подумать о чём-нибудь более… умном. — Впечатляет, паренёк, — проговорил Такэси, с аппетитом доедая бутерброд. — Назови-ка второе по величине лунное море. — Море Дождей, — не задумываясь, ответил Тацуя. — Ближе к столице, если я не ошибаюсь. — И тут же, осознав, с кем он разговаривает, был поражён и смущён. — Такано-сан?.. Что вы здесь делаете? — Ты только сейчас его заметил? — спокойно произнёс Наруто. — Он появился, как раз когда убежала Нацуки. — А что странного в том, — вопросом на вопрос ответил Такэси, — что тот, кто документирует пребывание леди Фины на Земле, находится в школе? — Его ответ поверг Тацую в ещё большее изумление. — Тацуя, — с искренним удивлением в голосе промолвила Фина, — похоже, ты очень многое знаешь о нашей Луне. — Да, — просто признался юноша. — Я поступил в эту школу отчасти и для того, чтобы узнать о ней как можно больше. — Тебя интересует астрономия? — спросил Наруто, и сам inwardly удивился, откуда это мудрёное слово пришло ему в голову, будто всплыв из глубин чужой памяти. — Ещё ребёнком я хотел узнать как можно больше о Луне, — ответил Тацуя, и в глазах его загорелся тот самый огонь, что зажигается в душе человека, говорящего о своём истинном призвании. — И я тоже, — тихо, почти шёпотом призналась Фина. — Когда я была маленькой, я всегда мечтала узнать о Земле. Она казалась мне таким далёким и прекрасным миром. — М-м… Ты мне нравишься, паренёк, — неожиданно заявил Такэси, доставая из внутреннего кармана пиджака фотографию. — Вот, прими от меня подарок. На изображении, которое Тацуя держал в руках, был запечатлён снимок, сделанный, судя по всему, в тот самый момент, когда Фина переодевалась в раздевалке. Лицо юноши мгновенно отразило глубочайшее смущение, смешанное с ужасом от понимания всей непристойности и оскорбительности подобного поступка по отношению к девушке. На лбу Наруто выступила крупная капля пота, ибо его проницательный ум instantly постиг всю глубину нанесённого оскорбления и потенциальные последствия этого безрассудного act. — Такано-сэнсэй! — гневно воскликнула Фина, стремительно выхватывая у Тацуи компрометирующую фотографию, причём щёки её залились ярким румянцем стыда и негодования. — Явись, мой ассистент! — провозгласил Такэси, и словно из-под земли, из самой гущи ближайшей клумбы, возник его помощник, на шею которому Такэси и прыгнул с проворством, неожиданным для человека его лет. — Такано-сан, зачем вы доводите всё до такой чопорности? — с холодной, сдержанной яростью в голосе спросил Наруто, всем своим существом осуждая это нарушение всех границ приличия. — Это моя работа, парень, — с циничной лёгкостью бросил в ответ Такэси и, не медля ни секунды, поспешил ретироваться, оставив всю компанию в полном и глубоком недоумении. — Что это было? — с неподдельной наивностью спросила Мия, неспособная постичь мотивы столь странного поведения. — Знать бы, — растерянно пробормотал Тацуя, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного. — Он снимал жизнь моей бабушки и моей мамы, — с неожиданной снисходительностью, но всё ещё с заметным смущением объяснила Фина. — Его умения в своём деле действительно достойны похвалы, хотя методы и избирает он подчас весьма сомнительные. — Твоя мама… Королева Сифилия, которая внезапно умерла десять лет назад, — уточнил Тацуя, и в голосе его прозвучало почтительное сочувствие. — Да, — тихо подтвердила Фина, и взгляд её стал задумчивым и печальным. — Я бесконечно восхищаюсь её усилиями по налаживанию отношений между Луной и Землёй. Однажды я займу её место. И надеюсь превзойти её. Вот моя цель. Наруто, услышав о смерти королевы, мрачно нахмурился, и в глубине его глаз затеплился огонь подозрения. — Её место… Да, — задумчиво проговорил Тацуя, будто вспоминая о ком-то очень важном. — Поэтому ты и прибыла учиться на Землю? — Это не единственная причина, — ответила Фина, — но, полагаю, одна из важнейших. — Я помогу тебе по мере сил, — с внезапной, искренней горячностью заявил Тацуя. — И постараюсь стать для тебя более полезным, Фина. Эти слова вызвали на лице Наруто сперва лёгкую улыбку, которая затем медленно переросла в самодовольную, почти хищную ухмылку. — Тацуя, спасибо, — с сердечной теплотой ответила ему Фина. — Ну ты и молодец, Тацуя, — многозначительно проговорил Наруто, вызвав полное недопонимание у обоих. — Вы о чём, Наруто-сан? — с чистосердечным недоумением спросил Тацуя. — А ты что, так и не понял? — с притворным удивлением переспросил Наруто. — В таком случае я объясню. Твои слова: «Я помогу тебе по мере сил. И постараюсь стать более полезным» — в устах человека, обращённые к женщине, суть то же самое, что и прямое предложение руки и сердца. Другими словами, ты только что сделал Фине предложение. А Фина, — добавил он, — дала на него своё согласие. Это неожиданное и столь прямое толкование заставило Тацую и Фину покраснеть до корней волос, и они опустили глаза, не в силах вынести друг на друга взгляд. — Но меня волнует другое, — продолжил Наруто, и голос его вновь стал серьёзным и суровым. — И что же? — поспешил спросить Тацуя, желая переменить тягостную тему. — Ты сказал, что мать Фины, королева Сифилия, внезапно погибла десять лет назад, — уточнил Наруто. — И никто не знает почему? — Да, — подтвердил Тацуя. — Обстоятельства её смерти остаются загадкой. — А как же расследование? — с присущей ему прямолинейностью спросил Наруто. — К сожалению, расследование ничего не дало, — с горечью призналась Фина, и это известие заставило Наруто нахмуриться ещё сильнее. — Что не так? — встревоженно спросил Тацуя, видя его озабоченность. — Я всегда полагал, что на Луне есть предатели, — мрачно произнёс Наруто. — Те, кому союз с людьми невыгоден. Те, кому выгодна смерть королевы. — Ты о клане Клюгель? — с внезапным пониманием спросила Фина. — Да, мы говорили об этом клане вчера, — кивнул Наруто. — Так что я думаю, что это всё они. И кроме того, — добавил он, и в голосе его зазвучали стальные нотки, — я должен с ними поквитаться. — Но если ты нападёшь на них, это может вызвать распрю между Землёй и Луной! — с тревогой воскликнул Тацуя, предвидя ужасные политические последствия. — Не забывай, — холодно и отчётливо произнёс Наруто, — я иномирец. Так что это будет дело между Сферой и моим миром. К вашей Земле это не будет иметь никакого отношения. — Но разве наше Королевство что-то сделало вашему миру? — с робостью и опаской спросила Мия. — Клан Клюгель вторгся в мой мир, — с убийственной простотой ответил Наруто, — и стал выкачивать жизненную энергию из нашей Луны, чтобы питать свою собственную. — Это ужасно… — в ужасе прошептала Мия, всем своим существом понимая весь ужас и весь масштаб этого чудовищного предательства. После последнего урока Наруто, Тацуя и Фина, составив небольшую, но тесно связанную общностью интересов и переживаний группу, направлялись домой. Наруто, как и подобает его положению стража, шёл позади, и всё его существо, привыкшее к постоянной бдительности, было напряжено и внимательно. Внезапно его внутреннее чутьё, обострённое годами опасностей, безошибочно подсказало ему, что у главных ворот школы собралось нечто необычное — он ощутил, а не увидел, присутствие трёх чёрных автомобилей, от которых веяло официальной строгостью и скрытой угрозой. Тацуя и Фина, ничего не подозревая, беззаботно продолжали путь к выходу, поглощённые своей беседой. — Прогулка? — с лёгкой надеждой в голосе спросила Фина, обращаясь к Тацуе. — Ага, — ответил он с той непринуждённостью, которая свойственна юности. — Думаю, неплохо будет, если ты немного изучишь земную культуру в её естественном, непарадном виде. — Земную культуру? — переспросила Фина, и в глазах её загорелся искренний интерес. — Ну да, — пояснил Тацуя. — Например, магазины, что мы видели утром пустыми, сейчас уже работают во всю. Можешь посмотреть, как всё устроено изнутри. — Правда? — обрадовалась Фина, для которой каждая мелочь земного быта представлялась увлекательным открытием. — Ну и другое вроде того, — добавил Тацуя. — Мы также можем спуститься к реке, посидеть на берегу. — К реке? Да, с удовольствием! — с живостью согласилась Фина, уже представляя себе это мирное и поэтическое зрелище. — Боюсь, что сегодня это не получится, — раздался спокойный, но твёрдый голос Наруто, разрушая их безмятежные планы. — Почему? — с неподдельным разочарованием спросила Фина, обернувшись к нему. — Потому что тебя уже ожидают, — коротко и без обиняков ответил Наруто, и в голосе его прозвучала та неизбежность, против которой бессильны все человеческие желания. И едва лишь они подошли к главным воротам, как перед глазами Тацуи и Фины предстали три чёрных, строгих автомобиля, окружённых бесстрастными фигурами охраны. Увидев Наруто, охранники, к его собственному удивлению, с почтительной чопорностью отдали ему честь, что ясно указывало на то, что они признают в нём человека своего, военного круга. — Карен? — с чистым, ничем не омрачённым недоумением воскликнула Фина, узнавая одну из женщин. — Почему ты здесь? — Вы, должно быть, Асагири Тацуя? — обратилась к юноше женщина по имени Карен, намеренно уклонившись от вопроса принцессы. — А вы — Узумаки Наруто? Независимый солдат, что был представлен Саякой Ходзуми. От слова «солдат» бровь Наруто дёрнулась, выдавая глубочайшее, органическое неприятие этого термина, столь не соответствовавшего его собственному восприятию себя как вольного наёмника. — Я что-то не так сказала? — с холодной вежливостью спросила Карен, мгновенно заметившая его недовольство. — Карен-сан, я не солдат, — поправил он её с подчёркнутой точностью, — а наёмник. — Это не имеет никакого значения, — отрезала она с той безапелляционностью, какая свойственна людям, привыкшим к жёсткой иерархии. — Если ты носишь мундир и выполняешь приказ, значит, ты солдат. — Этой фразой она поставила точку в их кратком споре. — Ещё раз уточню: ты Асагири? — с деловой чёткостью вернулась она к Тацуе. — А… Э… Да, — заикаясь от внезапного волнения, ответил Тацуя, в то время как Наруто лишь молча кивнул в подтверждение. — Простите, что не представилась ранее, — с лёгким, чисто формальным наклоном головы произнесла женщина. — Я — военный председатель Королевства Сферы, Карен Клавиус. Саяка, то есть первый секретарь Ходзуми, много о вас обоих рассказывала. — Она сделала небольшую паузу, чтобы её слова возымели должный эффект. — Принцесса, — добавила она, обращаясь уже к Тацуе, — нуждается в вашей заботе. Эти слова заставили Тацую на миг потерять дар речи, до того они были неожиданны и возлагали на него огромную, почти непосильную ответственность. — А… Приятно познакомиться. Я Асагири Тацуя, — наконец выдохнул он, с трудом приходя в себя. — Фина-сама, — теперь уже официальным тоном обратилась Карен к принцессе, — простите за столь неожиданный визит. Не могли бы вы проследовать с нами? — Я думала, эта встреча назначена на завтра, — с лёгким упрёком в голосе, но уже чувствуя неизбежность, произнесла Фина. — Или нет?! — Мероприятие было перенесено на день ранее, — бесстрастно, как машина, отрапортовала Карен. — Ясно, — тихо, с покорностью судьбе промолвила Фина, и всё её существо словно сникло от этой внезапной перемены планов. Она обернулась к Тацуе: — Тацуя, к сожалению… Она не договорила, но он всё понял и без слов. В его глазах отразилось и разочарование, и понимание, и та глубокая грусть, которая неизменно сопровождает внезапно разрушенные надежды на простое человеческое счастье. Сев в поданный автомобиль, Наруто и Фина в молчании, каждый погружённый в свои думы, отправились на назначенную встречу. Сам же Тацуя, оставшийся один, направился в ресторан «Самон», где, как и всегда в присутствии неукротимого Дзина, поднялась ненужная суета и смятение, ещё более усугубившие его смутное, тоскливое настроение. Вернулись домой они достаточно поздно, когда ночь уже полностью вступила в свои права. Благодаря искусству Наруто, усвоенному им в годы суровых испытаний, им удалось проникнуть в дом настолько тихо, что не потревожили ни малейшего звука, ничьего сна. Однако утро следующего дня принесло с собой неожиданное ощущение. Тацуя, спустившись вниз, знал, что Фина, Наруто и Саяка уже дома, но чувствовал некую незримую перемену, некую новую грань, пролегшую между вчерашним днём и сегодняшним. — Доброе утро, — поздоровался он, входя в гостиную. — Доброе утро, Тацуя, — отозвалась Фина, и в голосе её звучала лёгкая усталость. — Доброе утро, Тацуя-кун, — поддержала её Саяка, занятая своими бумагами. Наруто, стоя по своему обыкновению у стены, в ответ лишь молча махнул рукой — жест, заменявший ему целые фразы. — Вы вчера вернулись так поздно, — заметил Тацуя, пытаясь завести беседу. — Да уж, — с лёгким вздохом ответила Саяка. — Пришлось о многом договариваться, многое обсуждать. — Неужели мы разбудили тебя? — с виноватой заботливостью спросила Фина. — Я даже не заметил вашего возвращения, — чистосердечно признался Тацуя. Наруто в ответ лишь тихо усмехнулся, и в усмешке этой сквозило нечто глубоко личное, понятное лишь ему одному. — Наруто-сан, что смешного? — с лёгким укором спросил Тацуя. — Неудивительно, что ты не заметил нашего прибытия, — пояснил Наруто. — Ведь я провёл девушек достаточно тихо. — Однако это больше походило на незаконное проникновение, чем на возвращение домой, — с лёгкой иронией заметила Саяка. — Я — шиноби, — невозмутимо ответил Узумаки. — Я должен действовать тихо и незаметно, как тень. Даже мои шаги по самой скрипучей лестнице должны быть тише шёпота. Таков мой долг и моя природа. — Я всё же рада, что мы никого не разбудили, — добавила Фина. Тацуя присел на диван, чувствуя, как между ним и Финой нарастает та самая невидимая стена обязанностей и условностей. — Насчёт моего вчерашнего обещания… — начал он, немного запинаясь. — Может, сегодня, после школы? — Прости, — с искренним сожалением в голосе ответила Фина. — Я очень хочу прогуляться, но у меня на сегодня ещё чрезвычайно много неотложных дел. — Значит, ты и в школу сегодня не пойдёшь? — с разочарованием спросил Тацуя. — Увы, — тихо ответила Фина, опуская глаза. — Тацуя-кун, — мягко, но твёрдо вмешалась Саяка, — учёба Фины-сама включает в себя не только школьные предметы, но и исполнение высоких общественных обязанностей. В будущем, поверьте, их будет ещё больше. В этот момент Наруто неслышно подошёл к Тацуе и, наклонившись к его уху, заговорил тихим, но необычайно весомым шёпотом, в котором слышалась вся мудрость человека, познавшего жизнь с самых её суровых сторон. — Насчёт вчерашнего разговора во время обеда, — начал он. — Ты фактически сделал ей предложение, а она, пусть и уклончиво, дала на него своё согласие. Таким образом, если ты действительно хочешь быть с ней не на словах, а на деле, начинай ознакомление. Не с прогулок, а с сути. Ты должен изучить, — продолжал Наруто, и голос его звучал теперь как голос строгого, но справедливого наставника, — нет, ты должен впитать в себя, как губка, вот что: Во-первых, политику Сферы. Не просто названия, но самое устройство власти: кто эти советники, кто знать. Какие кланы правят бал, каково их влияние и какие скрытые интриги плетутся в их кругах. Как принимаются решения и кто реально двигает политику, а кто лишь кивает. Во-вторых, психологию и лидерство. Как управлять людьми, находить подход и к спесивой знати, и к простому народу. Искусство убеждения и ведения переговоров. Умение держать себя как прирождённый лидер, не теряя при этом человечности и простоты. В-третьих, международные отношения и дипломатию. Связи Сферы с Землёй, Луной и прочими государствами. Законы, что govern брачные союзы, и все возможные последствия, кои повлечёт за собой твой союз с Финой. Дипломатический этикет — то, чего тебе, как «земному», может отчаянно не хватать. В-четвёртых, экономику и управление ресурсами. От чего живёт Сфера: торговля, магия, технологии. Как укрепить экономику, дабы страна была стабильной и богатой. И как всё это связано с армией и её мощью. В-пятых, военное дело и стратегию. Как устроена армия Сферы и вся её система обороны. Кто её потенциальные враги и каковы способы защиты от них. Как решать конфликты без войны, а если война неизбежна — как её выиграть с наименьшими потерями. В-шестых, этикет и культуру Сферы. Всё, чтобы народ увидел в тебе не чужака с далёкой планеты, а своего, природного правителя. Знание традиций брака, всех обрядов и праздников. — Историю ты, я вижу, уже знаешь, Тацуя, — заключил Наруто, выпрямляясь. — Теперь тебе нужно понять, как устроены умы и сердца тех, кем ты в один прекрасный день возжелаешь править. Политика, психология, дипломатия — вот отныне твои главные оружия. Если ты хочешь быть рядом с Финой не просто как муж, но как король, ты обязан научиться управлять не только мечом, но и словом, и мыслью, и волей тысяч людей. — Я тебя понял, — тихо, но с внезапно вспыхнувшей в душе решимостью ответил Тацуя, смутно сознавая весь нелёгкий, но величественный путь, что теперь открывался перед ним. Он понимал, что это не просто совет, но программа всей его будущей жизни. Саяка, Фина и Наруто отбыли в посольство, усевшись в просторный, но строгий автомобиль Саяки — Toyota Alphard, который своим видом воплощал собой деловитость и основательность своей хозяйки. Тацуя же и Маи, оставшиеся вдвоём, направились в школу, но душа Тацуи не была с ним; всё его существо пребывало в состоянии глубокой рассеянности и внутренней потери. Весь этот учебный день прошёл для него как в тумане. Его сознание, подобно заведённой машине, безостановочно и навязчиво возвращалось к словам Наруто, которые врезались в его память с силой неоспоримой истины. В ушах его постоянно звучала та тихая, но властная речь: «Историю ты уже знаешь, Тацуя. Теперь тебе нужно понять, как устроены умы и сердца тех, кем ты собираешься править. Политика, психология, дипломатия — вот твои главные оружия. Если ты хочешь быть рядом с Финой не просто как муж, а как король, ты обязан научиться управлять не только мечом, но и словом.» Эта мысль, столь новая и грандиозная для его юной души, целиком завладела им, вытесняя все школьные предметы и превращая уроки в бессмысленный фон для его глубоких и тревожных размышлений о собственном предназначении. Он продолжал думать об этом до самого позднего вечера, сидя в гостиной и бесцельно перелистывая книгу, не видя букв, пока наконец звук ключа в замке и шаги в прихожей не отвлекли его. Это вернулась Саяка. Вошедшая в комнату, она с тихим, почти стонущим вздохом потянулась, и во всей её фигуре, обычно такой собранной и энергичной, читалась смертельная усталость, накопленная за день напряжённых трудов и переговоров. — А, это ты, сестра. С возвращением, — проговорил Тацуя, отрываясь от своих мыслей. — Я дома, — просто сказала Саяка, снимая туфли и с наслаждением чувствуя твердость пола под босыми ногами. — А ты кого ждал? — вдруг игриво, с лёгкой усмешкой спросила она, замечая его задумчивую позу и вводя брата в мгновенное смущение. — Фина-сама сегодня задержится, — переменила она тон на более деловой, отвечая на его немой вопрос. — Наруто, как её страж, останется с ней. Так что лучше отправляйся спать. Я тоже сейчас пойду прилягу. — Но… — невольно, почти против своей воли, вырвалось у Тацуи, выдавая его нетерпеливое ожидание. — Я прекрасно понимаю твои чувства, — мягко, с неожиданной для её усталости нежностью сказала Саяка. — Но… Нужно иметь много терпения. Особенно с людьми вроде принцессы Фины. Её мир, её долг — они куда сложнее и требовательнее, чем может показаться со стороны. Помолчав мгновение, Тацуя, желая скрыть собственную смущённость и перевести разговор, решил подколоть сестру, коснувшись темы, что и сам недавно заметил. — Кстати, сестра… А как ты относишься к Наруто? — спросил он с притворной невинностью. — Я заметил, с тех пор как он у нас появился, что ты порой смотришь на него… Особенно. А иной раз так и вовсе, кажется, раздеваешь его глазами. — Что ты такое говоришь?! — вспыхнула Саяка, и на её усталом лице выступил румянец замешательства и досады. — Не забывай, что Наруто — иномирец. Человек из другого мира, с иной судьбой. Я просто не смогу быть с ним, даже если бы и хотела, — с надрывом добавила она, выдавая тем самым больше, чем хотела. — Но он тебе нравится? — не унимался Тацуя, с упрямством, свойственным младшим братьям, продолжая допытываться. — Нет! — слишком поспешно и потому неубедительно ответила Саяка. — И к тому же, между нами семь лет разницы. Так что хватит этих глупостей. Иди спать. — И в голосе её вновь зазвучали твёрдые, старшесестринские нотки, не допускавшие возражений. Она резко повернулась и вышла из комнаты, оставив Тацую наедине с его мыслями, которые теперь уже перемешались с лёгким чувством вины за заданный вопрос и смутным пониманием тех сложных, скрытых от глаз чувств, что могут таиться в сердце даже самой сильной и собранной женщины. Этой ночью сон бежал от Тацуи. Обуреваемый целой бурей новых, неведомых ему доселе чувств и мыслей, он вышел на балкон и, облокотившись на прохладные перила, устремил свой взор на Луну, висевшую в тёмном небе холодным и одиноким серпом. Не было ни малейшего сомнения, что помимо этого небесного тела, он думал лишь об одном существе — о принцессе, о Фине Фам Эртлайт. В её образе для него теперь заключался целый мир, полный не только прелести, но и неимоверной сложности, мира, к которому он, простой земной юноша, не знал как подступиться. Погружённый в свои мечтательные и вместе с тем тягостные размышления, Тацуя не заметил, как рядом с ним, словно из самой тени, появилась фигура Такэси Такано. Появление этого человека всегда было внезапным и несколько призрачным. — Что, парень, ждёшь леди Фину? — раздался его спокойный, чуть насмешливый голос, нарушивший ночную тишину. Этот неожиданный вопрос так поразил Тацую, что он вздрогнул всем телом и отпрянул назад, как бы от незримого удара. — Такано-сан! — вскрикнул он, и сердце его забилось чаще от внезапного испуга. — Просто любуюсь Луной, — поспешно добавил он, пытаясь скрыть свою основную, заветную думу. — Хм… Понятно, — многозначительно проговорил Такэси, и в его голосе слышалось, что он отлично понимает истинную причину ночного бдения юноши. — Что вы здесь делаете? — снова оправившись, спросил Тацуя. — Разве вам не надлежит быть сейчас с Финой? — Хм… Сейчас, — ответил Такэси с лёгкой усмешкой. — Моя работа — отнюдь не эти бульварные, общедоступные фотографии. — И с этими словами он протянул Тацуе сложенный номер газеты. Тацуя машинально взял газету и развернул её. На первой полосе была размещена фотография, запечатлевшая встречу между принцессой Сферы Финой Фам Эртлайт и президентом Японии от Земли Бриджит Эмбер. Обе женщины, с официальными, незначительно улыбающимися лицами, пожимали друг другу руки — жест, предписанный протоколом всех важных встреч, лишённый всякой душевности и теплоты. — Фина… Всё-таки принцесса, — тихо, с невольным вздохом проговорил Тацуя, вглядываясь в её знакомые, но теперь такие далёкие и недоступные черты. — И даже если я думаю о ней как об обычной девушке, это всё, что я сейчас могу для неё сделать. Хоть она и принцесса. — Конечно, — согласился Такэси, и в голосе его звучала не насмешка, но некая усталая мудрость. — Девушкам, рождённым в королевской семье, на роду написано быть принцессами. Их долг — быть требовательными прежде всего к себе, а уж затем — к другим. Вот почему в тебе и рождается это желание — сделать для неё что-нибудь. Оно вертится у тебя в голове, не даёт покоя. Верно? Член семьи, да? — многозначительно протянул он. — Семьи? — с чистым, неподдельным недоумением переспросил Тацуя, не понимая скрытого смысла этих слов. — Ты точно ничего не можешь сейчас сделать для принцессы, — продолжил Такэси, как бы мимоходом заметив. — Хоть Наруто и дал тебе свои подсказки. Однако, — и голос его стал особенно весомым, — для члена семьи всё обстоит совсем по-другому. Именно ради того, чтобы стать частью этой семьи, и надо жить вместе, перенимать её дух, её обязанности, её тяготы. - Он помолчал, давая юноше вникнуть в смысл сказанного, а затем задал вопрос, который проникал прямо в самую суть его терзаний: — Ну, так что, парень? Ответь же мне. Что ты действительно хочешь сделать для неё? Не для принцессы, а для неё самой, для Фины? В эту самую минуту, словно сама судьба отвечая на его сокровенную думу, у подъезда бесшумно остановился автомобиль, из которого вышли Фина и её неотступный страж Наруто. Тацуя, заметив их из окна, всем существом своим ощутив прилив внезапной, стремительной радости, тут же бросился вниз, на улицу, дабы встретить прибывших. — Должно быть, все уже спят, — тихо, с лёгкой усталостью проговорила Фина, окидывая взглядом тёмные окна дома. — Не думаю, — с той своеобразной, чуть таинственной улыбкой, что иногда появлялась на его лице, ответил Наруто. — Ты удивишься, но тебя ждут. А точнее, твоё возвращение. И едва лишь они сделали несколько шагов по направлению к дому, как из-за угла, с заднего двора, стремительно выбежал Тацуя. Его внезапное появление так поразило Фину, что она на мгновение застыла на месте. — С возвращением, Фина, — выдохнул он, слегка запыхавшись от быстрого бега и охватившего его волнения. — Тацуя… Почему ты не спишь? — с неподдельным, чистым удивлением спросила Фина, глядя на его разгорячённое лицо. — Всё, что я могу сделать для девушки, которая усердно трудится и днём и ночью, — начал он, и голос его звучал непривычно торжественно и искренне, — и, как для члена семьи, живущего с нами под одной крышей… Единственное, что я могу, это сказать: «Добро пожаловать домой», когда ты возвращаешься. Произнеся это, он замолчал, как бы давая ей время осмыслить всю простую и глубокую правду этих слов. — Я дома, Тацуя, — тихо, но с той особой теплотой, которая говорит больше всяких громких фраз, ответила Фина. Они оба невольно подняли головы и посмотрели на Луну, которая в эту ночь особенно ярко освещала землю своим серебряным, задумчивым сиянием. — В королевской семье, — после недолгого молчания заговорила Фина, и в голосе её послышались ноты тихой, привычной грусти, — нелегко сближаться с другими. Доверять, позволять себе быть просто… человеком. — Могу сказать, что понимаю это, лишь взглянув на тебя, Фина, — с проницательной серьёзностью ответил Тацуя. — Но если бы мы были одной семьёй… — Он не договорил, но в этих словах вновь, как и днём ранее, прозвучало то самое фактическое предложение, та самая надежда на иной, общий путь. — Тацуя, — мягко остановила его Фина, но в глазах её не было отказа, лишь та же тихая грусть и понимание. — Прошу, можешь взять меня на обещанную прогулку завтра? — Конечно, — немедленно, с радостной готовностью ответил он. — Спасибо, — поблагодарила Фина, и на её усталом лице расцвела улыбка — чистая, искренняя, лишённая всякой придворной сдержанности. В это самое время Такэси Такано, невидимо наблюдавший за всей сценой из тени, сделал ещё один свой бесценный снимок. Он запечатлел не принцессу, а просто улыбающуюся девушку, и в объективе его камеры эта улыбка казалась особенно яркой и тёплой. — Разве улыбка твоей дочери, — тихо, почти шёпотом проговорил он, обращаясь к ночному небу, к той звезде, где, как он знал, обретался дух усопшей королевы, — сияющая подобно той, что расцвела когда-то на твоём лице во время встречи с ним… Не прекрасна ли она? Да, Сифилия? И в этом обращении к давно ушедшей королеве Сферы заключалась вся глубокая, почти отцовская нежность и преданность, которые этот странный, загадочный человек хранил в глубине своей души.