«снимай»

«моя зависимость, от которой я никогда не откажусь. не спущу с нее глаз ни на секунду, ведь лишь на нее мне хочется смотреть. заступлюсь любой ценой. от каждого ее прикосновения кожа горит и.. я не могу сконцентрироваться ни на чем другом. она сидит рядом — босыми ногами на моём диване, пьёт воду из моей кружки, что-то говорит о фильме, который мы смотрели в детстве. а я тупо киваю, делаю вид, что слушаю, хотя в голове только одно: её колени слишком близко. её голос слишком мягкий. и если она сейчас повернёт ко мне лицо чуть ближе, если посмотрит, коснётся плечом, я сорвусь. она не понимает, как мучительно быть рядом и не иметь права.. дотронуться. как каждая её привычка впечатывается в меня, будто я уже не человек, а полотно, на котором она рисует свой портрет» *** палящее солнце, прилипающий к коже песок. воздух дрожит над раскалённой землёй, влажность такая, будто кто-то распылил воду в каждый сантиметр пространства. лоб покрыт испариной, футболки прилипают к спине. совсем скоро хлынет дождь — тяжелые, наэлектризованные облака уже подползли к горизонту. а эти двое, что ещё час назад, кажется, ладили и обсуждали, кто из супергероев круче, теперь заняты куда более важным делом: борьбой за игрушку — тёмно-серого динозавра, как утверждал рики, бронтозавра. или, может, стегозавра. уже не суть. последние полчаса они дергают друг друга за запястья, перекрикиваются, спорят, кто был «первым» и кому «нужнее». борьба упорная, азартная. даже немного злая. в какой-то момент к мальчику подходит его мама, всё это время наблюдавшая за спектаклем с лавочки в тени дерева. она наклоняется и что-то тихо шепчет ему на ухо, и рики вдруг отпускает «трофей». просто так, будто игрушка больше не имеет значения. крики на песочнице тут же стили, слышно лишь хруст песка под ногами, порывы ветра и далёкий, глухой грохот приближающейся грозы. «давай больше никогда не будем ссориться?» один подъезд, один этаж, одна школа. их жизни слились в единое целое. нишимура, вспоминая детство, не может отделить воспоминания о себе от воспоминаний о ней. харин была в каждом моменте. мамы дружат с универа, отцы ездят вместе на рыбалку, дети — по умолчанию рядом, иного выбора нет. они обязаны были подружиться. воскресные шашлыки во дворе, где взрослые делятся последними новостями, а они, ещё грязные после игр, отправляются мыть руки, попутно устраивая водные бои. семейные поездки, где в машине им всегда доставались задние сидения, и каждый раз — вместе. харин стала для рики чем-то вроде фундамента. она та, чье присутствие должно быть по умолчанию. она — как родной город: с улицами, знающими о всех твоих похождениях, с окнами, в которых всегда горит свет. она — как пароль, который никогда не забываешь, как привычка, от которой не хочешь отучаться.      — эй, рики, а харин пойдёт с нами?      — само собой. и это «само собой» стало его аксиомой, не подлежащей сомнению. она как.. дом, который вспоминаешь с теплотой, который знает тебя наизусть — каждый секрет, начиная с серьезных оплошностей перед родителями, заканчивая нелепыми историями из детства. харин зачастую была свидетелем этих самых историй и, как правило, соучастником.  она как.. то, что всегда с тобой — нет, не в плане вещей, а в плане обещаний самому себе, не нарушенных годами; принципов, которые держишь в голове. мыслей и мечт, которые хочешь вести за собой в каждый уголок мира. она — даже выше привычки. она — правило. он мог позвонить ей в любое время, даже посреди ночи, и быть уверенным, что она поднимет трубку. а она могла появиться у него на пороге с замученным лицом и словами: «я устала. можно посидеть у тебя?» вечера, где они просто сидели рядом, укрывшись одним пледом, критиковали каждую сцену глупых романтических фильмов, доедали попкорн и спорили о сюжете — самые ценные. уборка кухни после семейных ужинов, где мытьё посуды превращалось в пенную дуэль. уроки, которые они могли бы решить в два, а то и три раза быстрее поодиночке, но упрямо делали вместе, потому что без неё.. не то. да, определенно, без неё не то, японец давно это понял. она стала частью его ритма, частью дыхания. дружба с ней стала шаблоном, настолько устоявшимся, что все называли их братом и сестрой.  в такие моменты он про себя благодарил судьбу. за то, что она — его человек, что всё сложилось именно так. рики знает, что может положиться на харин. она не сдаст погрешность, не станет корить за какой бы то ни было провал. выслушает, поддержит, будет рядом. и нишимура готов отдавать в ответ еще больше, если понадобится. понимание того, что никогда не будешь один — поистине окрыляет. но что-то ведь должно спустить с небес на землю? *** в средней школе они дали друг другу клятву: один университет, один факультет. обсуждение факультета, который бы устроил обоих, длилось месяцами — то ей не нравился один, то ему казался скучным другой. спорили, убеждали, даже устраивали шуточные «дебаты». но всё же пришлось сойтись во мнениях. в том то и дело, их дружба держалась на том, что никто из них не позволял себе переступать границы, будь то ссоры или обиды. могли обижаться друг на друга от силы час, а после терпение обрывалось. неизбежно приходили к компромиссу. они не ждали первых шагов, а делали их одновременно. знали, что попросту не посмеют потерять друг друга. им важно быть рядом. всегда. «если человек дорог — забудь про гордость. умей прощать. умей извиняться» — их негласное, нерушимое правило. *** восемнадцатилетие. их дни рождения, кстати, шли один за другим. рики, хоть и старше всего на пару месяцев, в детстве часто злоупотреблял этим, выкрикивая «слушайся старших!» с максимально важным видом. потом это превратилось в милую традицию, нечто вроде ритуала. совершеннолетие оба отпраздновали с музыкой, лёгкими коктейлями, разговорами до глубокой ночи. экзамены, над подготовкой к которым сидели бок о бок, позади, а поступление в вуз мечты уже не за горами. только вот.. нишимура начал ощущать, как они отдаляются. маленькими шагами, невесомыми, которые тяжело подметить, но рики чувствует всё. она стала чуть тише. чаще отключала уведомления, порой не перезванивала сразу. и всё бы ничего — но он знал её слишком хорошо, чтобы не увидеть, пусть и мелкие, но изменения. японец впервые начал по-настоящему бояться, что теряет, и не может с этим ничего поделать. начал бояться, что больше не будет этого «само собой». *** наступила долгожданная университетская жизнь. рики практически не видится с лучшей подругой, основной их способ коммуникации — бездушный экран телефона. у парня появились новые друзья, знакомые, он даже начал общение с некой одногруппницей, ее звали кёнхи, кажется. миловидная брюнетка, высокая, стройная, подходит под всевозможные стандарты красоты. но нишимура все чаще ловит себя на мыслях о том, что ему чертовски не хватает их былых семейных посиделок, совместных просмотров кино по вечерам и встреч каждый божий день.  с харин они не оборвали связь, ни в коем случае: «сдала сессию», «увиделась с семьей», «съездила с подругами отдохнуть». те всегда держат друг друга в курсе событий, делятся переживаниями, но это ощущается по-другому. натянуто, как будто они оба не признают, что что-то всё-таки треснуло. наверное, они просто повзрослели? время пролетело слишком быстро, с этим надо смириться. никто не виноват, что неизбежное случается. на то оно и неизбежно. они уже не те дети в песочнице, что дрались за динозавра, не те подростки, которые сидели за одной партой в школе и, сдерживая смех, давали друг другу списать. не те, кто втайне от родителей назначали встречу в подъезде, чтобы вместе послушать музыку и запить колу пивом. не те. а она — та. нишимура осознал это лишь когда начал встречаться с кёнхи. под кожей жгло от невольных сравнений. «её голос не такой», «она не понимает этих шуток», «её волосы другой длины», «а харин бы отреагировала иначе». рики не мог себя контролировать, в голове хаос. словно инстинктивно искал знакомое в новом человеке — и не находил. раз за разом. и всякий раз возвращался мысленно к харин, к её привычке поджимать губы, когда она чем-то недовольна, к её смеху, от которого у него до сих пор дрожит где-то внутри. кёнхи была милой, доброй, даже привлекательной. но она не харин. с ней он не ощущает того комфорта. не может говорить всё как есть. да и не хочет. всё пошло к черту тогда, когда он случайно назвал кёнхи её именем. не во сне, не в бреду, а среди бела дня, в абсолютно бытовом разговоре. и это имя вылетело само, будто из глубины подсознания, как рефлекс или правда, уставшая прятаться. кёнхи, обидевшись, ушла. ее можно понять. но он не остановил девушку, когда та уходила. и в ту самую секунду, глядя на захлопнутую дверь, понял: если бы это была харин, он бы бегал по всему городу, искал, умолял остаться. в этом вся разница. в этом — суть. в этом — мысль, выступившая точкой невозврата, от которой уже не отмахнёшься. *** следующие несколько месяцев стали адом, ведь мир для него перевернулся. он не сразу понял, насколько глубоко влип. влюблённость, зреющая внутри, годами пряталась под маской привычки, под видом «родной дружбы», под личиной доверия, которую не хотелось разрушать ни при каких обстоятельствах. он жил с ощущением, будто всё под контролем, будто ему достаточно её присутствия, её внимания, пусть и не такого, о каком, оказывается, втайне мечталось. всё это время, годами, он считал себя спокойным. уверенным в себе. он знал, что харин рядом — и ему не нужно было большего. она звонила ему по ночам, когда плакала из-за экзаменов. делилась дурацкими сплетнями. смеялась так звонко, что ему хотелось записывать этот смех на диктофон. она приходила к нему в рваной футболке, ела из его тарелки, спала с ним в обнимку на диване, когда ей было тревожно. и он принимал это как должное. не анализировал, не позволял себе думать об этом, как о чем-то.. «большем». потому что это — харин. его харин. его друг. как воздух — он с тобой с рождения, и его не ценишь, пока не начнёшь задыхаться. а теперь рики задыхается каждый день. он прокручивал в голове каждое их воспоминание, вглядывался в прошлое, словно в размытую фотографию, выискивая знаки, которые могли бы доказать, что он для нее не просто друг. и, честно говоря, нишимура считал себя идиотом, ведь слишком поздно осознал свои чувства. удивлялся, вспоминая, как она целовала в щёку перед поездкой, а его сердце тогда не вздрогнуло. как она однажды сказала: «я хочу, чтобы ты был со мной всегда» — а он смеялся, бросая «да, дружище, мы всегда будем рядом». сейчас парень ответил бы по-другому, и в слова непременно вложил бы гораздо больше смысла. японец знал — стоит признаться, и он может потерять её навсегда. парень не готов пойти на такой рискованный шаг, поэтому никогда его не сделает. продолжит терпеть их «крепкую дружбу», как терпел восемнадцать лет. почему он не может просто.. вновь стать безразличным? рики надеялся, что это пройдет. некоторое время он убеждал себя: нет, это не любовь. это зависимость, инфантильная тяга к комфорту, страх отпустить то, что слишком прочно вплетено в его жизнь. может, собственничество? но всякий раз, когда они пересекались в универе, когда она подходила ближе, касалась его запястья, заглядывала в глаза, когда шуточно называла его «своим» — внутри что-то сжималось, тянулось к ней отчаянно, болезненно, без остатка. он хотел большего. хотел прикасаться к ней не случайно, а намеренно. хотел знать, что она думает о нём перед сном. хотел целовать её, не боясь всё разрушить. и именно тогда он окончательно понял: это не привычка, не иллюзия, не дружеская привязанность. это любовь. та, которая не кричит, а просто.. есть. и крепко живет где-то глубоко внутри.     она касалась его без задней мысли, а он замирал, потому что для него это имело значение. могла невзначай прижаться к нему, как было всегда, заснуть на плече — а он сидел, не двигаясь, с вихрем мыслей в голове. в шутку говорила: «какой же ты у меня родной» — и после он шёл домой, всю дорогу стискивая зубы. страдал, ведь не мог высказаться. страдал от каждого «свидания», на которое она ходила, от каждого нового друга, которому она доверяла, от каждого момента, когда ей было плохо, а он мог быть рядом — но не так, как хотелось бы. не имел права оставлять нежные поцелуи на ее коже, когда она была расстроена. не мог позволить себе целовать, когда она, уставшая, засыпала рядом на его кровати.      дружба — это клетка, в которой слишком много света, чтобы уйти, но слишком мало тепла, чтобы выжить. тогда он начал задаваться вопросами, от которых раньше убегал. а что она чувствует? замечала ли она изменения в его поведении? чувствовала ли, как он замирает рядом, как тяжелеет взгляд, когда она смеётся с кем-то другим? может, она знала? может, догадывалась, но тоже боялась? или нет? или всё было только в его голове, и вся боль, которую он копил, была.. односторонней? голова разрывалась от количества вопросов, на которые ответов попросту не было. страшнее всего была мысль, что она никогда и не узнает. что он навсегда останется просто другом, самым надёжным, самым верным, но не тем, кто заставляет сердце биться чаще. не тем, ради кого она будет переезжать, менять маршруты, терять голову. он знал: харин может быть счастлива и без него. эта мысль и убивала, и делала счастливым одновременно. он в любом случае желал ей лишь счастья. с ним или без него — главное, чтобы харин было хорошо. желал ей счастья, потому что любил. до мурашек преданно — и при этом не имел ни малейшего права дотронуться. любить и не прикасаться — это пытка. быть рядом и молчать — медленная смерть. но он готов терпеть, лишь бы сохранить их общение. он был другом. всегда другом. и только другом. *** харин: эй, ты у себя на квартире 23:42 рики: ни привет ни пока 23:42 харин: взял ответил на вопрос 23:43 рики: да. где еще я могу быть 23:44 харин: я подойду через пару минут 23:44 рики: это ты спрашиваешь или предупреждаешь? 23:45 харин: сам знаешь 23:45 рики: тогда жду 23:46 *** ничего необычного. пусть время и поджимает к полуночи, квартира рики давно стала её вторым домом по негласным законам их дружбы, выработанным годами. это уже не спонтанность, не особое событие. скорее как привычка, и оба с удовольствием следуют ей. японец только рад ее присутствию. она приходит, когда хочется поболтать, или наоборот. посидеть на кухне в тишине, скрестив ноги на стуле, кутаясь в его серую толстовку. пить зелёный чай, вдыхая аромат подгоревшего риса или случайно забытого на плите молока. она любит эту неидеальность, этот уют, в котором всё знакомо. каждый уголок здесь наполнен рики: разбросанные книги, разбитая чашка с запаянной трещиной, постер со старого концерта, на который они ходили вместе. всё это — их общее прошлое. и потому каждый её шаг здесь ощущается как возвращение домой. дверь девушка открывает «своим» ключом. он сам ей его дал, как-то вскользь, мол, «на всякий». этот «всякий» случай стал почти постоянством. он, как всегда, ждет ту в прихожей, помогает снять и повесить куртку.  — ты поздно, — тихо подмечает он, в голосе нет ни капли упрёка. — я принесла моти, — отвечает та, вытаскивая из пакета коробочку. — другое дело. заходи быстрее, в коридоре холодно. свет на кухне выключен, оттуда пахнет цитрусами и чем-то жареным. нишимура.. не может оторвать глаз. наблюдает, как она заправляет локон за ухо, как играется с серебряным колечком на пальце, которое подарил он. эти движения он видел сотни раз, но именно сейчас они ранят. он вовсе не подает вида, по крайней мере, старается. дышит ровно.  раздался голос. — мы в прошлый раз сериал не досмотрели, — та кивает в сторону спальни, где мерцает в темноте экран телевизора, — идем? или ты к парам готовишься? он хмыкает. коротко, нервно. отводит взгляд, делает вид, что размышляет, хотя ответ зреет мгновенно. всё, что связано с ней, всегда оказывается важнее остального. ответ очевиден. — посрать на пары. я ко второй. *** за окном августовская ночь: душная, как вечера на той самой песочнице; полная жужжания и шорохов где-то во дворе. между ними тишина, не то чтобы неуютная — некомфортного молчания у этих двоих не бывает — но преследует чувство того, будто бы.. что-то назревает. харин, присев на кровать и вовсе не глядя на японца, долго крутила пульт от телевизора в руках — все никак не могла найти нужный сериал. её глаза бегали по разным уголкам комнаты: бросала взгляд на пол, шкаф, на тумбочку и кровать. рики понял сразу — она морально подготавливает себя к некому разговору. и только потом, выдохнув через нос и чуть поджав губы, брюнетка проговорила как бы между делом: — кстати, я завтра иду на свидание. и всё? рики ожидал какой-то шокирующей, чрезвычайной новости. та часто отправлялась на разного рода свидания, поэтому тот старался понемногу к этому.. привыкать? и всё равно, как только эти слова прозвучали из ее уст, к горлу мгновенно подступила тошнота. но он не подал виду, лишь машинально, безразлично кивнул. он не хотел спрашивать, с кем. не хотел знать, как давно это запланировано, будет ли ужин или поход кино, какие у нее ожидания на предстоящую встречу. всё это должно было быть неважно.  в любом случае он будет терзать себя догадками: «а как всё прошло?» «неужели он ей правда понравился?» «он лучше меня?» пока тот завис, погрязнув в собственных раздумьях, у харин продолжал бегать взгляд. значит, это далеко не всё, о чем она хотела сообщить. та невесомо постучала ногтем по пульту, словно отбивая ритм любимой песни, вздохнула чуть громче, чем нужно было — проверяла, слушает ли он ее. лицо девушки оставалось непринужденным, но в этом спокойствии чувствовалась некая напряженность. рики давно не видел ее такой. — научи меня целоваться. сказала, как отрезала — да, это в ее духе. руки девушки замерли. замолчав, та даже не посмотрела на нишимуру, словно в этой просьбе не было совершенно ничего особенного. а у японца перехватило дыхание. но он вовсе не спешил с ответом, ведь был уверен, что та просто подкалывает его. глупые шутки — её конёк. — что? рин, если ты шутишь, то как-то несмешно получается, — выговорил тот еле слышно, ибо в горле пересохло от волнения.         а её глаза по-прежнему блуждали где-то по комнате, будто она боялась пересечься с его взглядом. — нет, — сказала, наконец, выдержав секундную паузу, — ну.. понимаешь, я не хочу облажаться на свидании. мне важно, чтобы всё прошло нормально, чтобы не вышло глупо, — на мгновение всё же взглянув на него, продолжила, — мы с тобой знаем друг друга вдоль и поперек, сколько лет уже. ты не засмеёшь, не осудишь. с тобой целоваться не страшно. ты — это.. безопасно. к тому же, у тебя была девушка, так что ты должен разбираться в этом всём лучше меня. эти слова ударили куда сильнее, чем он ожидал. «безопасно», «не страшно». рики стал кем-то вроде запасного варианта, прибереженного на всякий случай, проверенного временем, надёжного. с которым можно попрактиковаться, чтобы потом выйти в мир, уверенной и готовой. а его мозг просто не успевал за тем, что происходило. слова складывались в фразы, а смысл — в туго сжатый узел где-то под рёбрами. она, похоже, поняла, что парень растерян. и пошла в наступление. — так что? согласен? или ты меня стесняешься? — она чуть склонила голову набок, будто дразня, но было слышно, как ее голос слегка подрагивает, — никогда не поверю, что ты меня стесняешься. он правда хотел высказать много-много всего того, что накопилось внутри, хотел начать своеобразные нравоучения. что всё это неправильно, что она сама не понимает, о чём просит. что если он согласится, назад пути уже не будет. но язык будто прилип к небу. в голове звенело. «ты — это безопасно». эта фраза не отпускала. а если он не хочет быть безопасным, черт возьми? — господи, харин.. я не стесняюсь, — выдохнул он наконец, опустив глаза,  — просто.. ты уверена, что хочешь этого именно от меня? рин кивнула, медленно, без тени сомнения. и вдруг, впервые за весь разговор, взглянула на него открыто, устремляя взор прямо в глаза. честно, демонстрируя, что она не шутит, и абсолютно серьезно подошла к своей «просьбе». — ты мой лучший друг, — произнесла она твердо, — и я тебе доверяю. если я должна впервые кого-то поцеловать — пусть это будешь ты. потому что я не боюсь облажаться перед тобой. выходит, она им воспользуется. а рики позволит, отдавая себя целиком. *** несколько минут они просто сидят друг напротив друга, расположившись на кровати, играют в гляделки и молчат. рики то краснеет, то бледнеет и абсолютно не знает, с чего начать. девушка кажется расслабленной и выжидающей, как удав в засаде, словно они практикуют подобное ежедневно.  — закрой глаза, — наконец-то нишимура решается выдавить из себя хоть что-то. рин повинуется, и парень, положив руку ей на плечо, делает вдох, неуверенный, почти испуганный, и лишь потом позволяет себе приблизиться. медленно наклоняется к лицу той. ладонью ощущает тепло её кожи сквозь ткань растянутой футболки, к слову, кажется, это.. его футболка.  её глаза закрыты, губы расслаблены, дыхание чуть замедлилось, будто она и правда готова. а он — нет. он всё еще тонет в сомнениях, борется с тем, чтобы просто.. позволить себе сделать то, о чём мечтал не одну бессонную ночь. он останавливается в миллиметре от её лица, его цепляет каждая мелочь: запах её кожи — едва уловимый, как свежесть после дождя; изгиб скул, лёгкое дрожание ресниц, нервный изгиб пальцев, сцепленных в замок на собственных коленях. и только после того, как в голове вспыхивает: «она правда хочет этого» — тот окончательно принимает решение. влипнет по уши, но сделает это. — наклони голову чуть вбок и приоткрой рот. а потом повторяй за мной, — говорит японец, и тут же подаётся вперед. целует нежно, аккуратно, будто прощупывает почву. она не отстраняется, не смеется, как привыкла делать всегда. и тогда он решается на большее. ладонь медленно скользит с её плеча к шее, пальцы задерживаются у основания челюсти, а губы касаются её вновь, уже чуть сильнее, осознаннее. его язык теперь изучает её рот, запоминает вкус, мягкость, едва заметную сласть ее любимой жвачки. рики чувствует, как напряжение начинает медленно спадать, даже если пульс только учащается. она отвечает на поцелуй вполне уверенно, вовсе не скажешь, что это «первый раз». словно на самом деле та хотела не просто практики, а практики с ним. либо нишимура уже замечтался и начинает додумывать всякое. он отстраняется всего на секунду, чтобы перевести дух, но тут же ловит её взгляд. она смотрит в упор.  и, обвив его шею руками, тянет обратно в поцелуй, невольно заставляя парня навалиться на нее всем телом. теперь оба находятся в положении лёжа. — обними меня, — она просит. рики беспрекословно подчиняется её словам, словно только и ждал команды. одной рукой он задирает футболку на спине девушки,  другой гладит мягкую, чуть влажную от пробившего пота оголившуюся кожу. честно, на мгновение нишимура был уверен, что это просто бредовый мокрый сон. один из тех, в которых харин позволяет целовать и ласкать себя, раскладывать на постели и.. блять.  «просто сон.» в реальности он ведь ни за что не стал бы позволять себе подобное: так нагло прижимать ее тело к кровати, поглаживать талию. только во сне можно было толкнуть харин на постель и лечь сверху, между расставленных согнутых ног. можно было потянуть за волосы, поворачивая голову, и провести языком по бледной шее. в реальности нельзя было притереться бёдрами и услышать тихий, будто несуществующий, но оттого ещё более откровенный стон. — снимай, — требует брюнетка, дёргая нишимуру за футболку.  и тот словно.. протрезвел. это ни черта не сон. всё происходит прямо здесь и сейчас, в его квартире, на его кровати. и они, вообще-то, не трахаться собирались, а учиться мастерству поцелуев. так что значит грёбаное «снимай»? — харин, не думаю, что на первом свидании у вас дойдет до.. — всё ещё ошарашенный возбуждением и сложившийся ситуацией, отвечает японец. голос предательски дрожит, хотя он старается сохранять спокойствие. — снимай, говорю. он не отвечает. лишь неторопливо тянет подол ткани вверх, оголяя живот, грудную клетку, плечи. в комнате стало невыносимо душно. август за окном, не так ли?  она тянется к его телу, ладони ложатся на мускулистый торс. скользят по коже, будто запоминают, на случай, если это их «последний танец». и он позволяет, потому что ей он всё позволит. тягучие, влажные поцелуи с лёгкими всхлипами. мужские пальцы тонут в чужих волосах, её — царапают, цепляются за его плечи, за шею. все границы стираются: «только друзья», «это ничего не значит». теперь это значит. и оба знают, что после происходящего уже не будет «как раньше». он хочет её. это неисправимо. *** короткие домашние шорты рин уже на полу, в метре от постели. когда она вновь приближается к рики, касаясь губами его ключицы, шеи, а потом уголка рта — он больше не может отличить, где кончается воспоминание о ней как о друге и начинается неутолимая жажда.  — ты не представляешь, как я этого ждала, — выдыхает она в его рот, прижимаясь бёдрами. — поверь, представляю. и целует, захлёбываясь. неотрывно, глубоко, так, как воображал в самых смелых фантазиях. одна ладонь сжимает её бедра, скользит под футболку, проходит вверх, вдоль позвоночника, ловит каждый её вздох, а вторая, с замиранием, ложится на аккуратную грудь. она выгибается навстречу, коротко выдыхает от прикосновений. но хочет большего. наспех разорванная упаковка защиты валяется где-то на прикроватной тумбочке. назад уже никто не свернёт. когда-то «стать одним целым», значило.. думать одинаково, понимать с полуслова, смеяться над одной и той же глупостью, улавливать интонации, делить тайны, держаться за руку в трудные времена. быть рядом не потому, что надо, а потому что без этого никак. быть одним целым, значило душевное единение, без плотской жажды и подобного. но теперь, в мягком свете луны, на этой постели, быть одним целым обретает иную форму. теперь — это телесное слияние, жаркое, болезненно близкое, когда твоя кожа — ее кожа, когда её сердце стучит в его груди, а он чувствует себя растворяющимся в ней без остатка. когда он внутри нее не мыслью, а телом. когда страх и возбуждение, нежность и дрожь, боль и восторг — общие. когда они стираются как «я» и «ты», остаётся только «мы». будто бы вся их долгая дружба, годы смеха, молчаний и доверия вели к этому моменту, где больше нет двух людей. только одна душа, разделённая на двоих. он двигается медленно, хочет растянуть этот момент, хочет, чтобы эта ночь не заканчивалась. харин слишком красивая, с раскрасневшимися щеками, припухшими губами. он впервые видит её именно такой. от картины перед глазами в нём всё гудит. как он переплетает их пальцы, как ладонью рисует узоры на ее обнаженном животе. как она выгибается от каждого толчка. ноги, обвитые вокруг его поясницы, дрожат. он шепчет, мимолетно прерывая поцелуи: — всё хорошо, мы не торопимся. я рядом. — слушай, я.. тебя хотела позвать на свидание завтра. идем? — ты ведь знаешь, что я не посмею тебе отказать.