.

Dressed in white satin with ribbon and lace Wearing a mask, she is hiding her face Dancing in time to a concertina Harlequin dolls, he'd be lost without her He was the star of the travelling fair 'Til the concertina ballerina How can he tell her? She stole his heart Born without speaking Tears him apart «Concertina ballerina» — Alternative Radio Очнувшись, Мол долгое время лежал, осознавая себя. Агонии, терзавшей его столько времени, не было. Не было и связи с Мастером, совсем; там, где прежде в Силе смутно ощущалась искромсанная, изуродованная нить, зияла пустота. Не было и потного, мерзкого ощущения лихорадки на коже, и глаза, рассеянно моргавшие, смотрели перед собой с ясностью, замутнённые лишь остатком сна, а не бесконечной болью. Воспоминания возвращались к нему медленно. Как и прежде, он видел, словно в голофильме, свой крах на Набу, своё падение, голубые глаза Кеноби, её растрёпанные светлые волосы. Мол видел, будто со стороны, своё неверие, а ещё печаль на светлом лице, взиравшем на него сверху. Видел чёрную фигуру Мастера там, на дне реактора, и бледные ладони, не знавшие пощады; молнии. Вспомнил, как кричал, срывая глотку, умоляя, чтобы его или помиловали, или казнили. О помиловании он умолял Мастера. О смерти — Кеноби. Мол моргнул, вверяясь памяти, и снова мелькнуло в мыслях светлое лицо, печальное, ясноглазое, исполненное не жалости, но… сочувствия? В жалости не было уважения. В сочувствии — было. Мол вспомнил прикосновения. Точнее, не сам он, его тело, не знавшее прежде, что они могли быть… осторожными. Вспомнилось и то, что за возвращение нижней части тела пришлось, естественно, расплатиться болью. Но она едва ли шла в сравнение с агонией, что была до. — Кеноби, — хрипло пробормотал Мол. В горле пересохло. Сила вняла бессвязным молитвам падшего грешника; и смерть пришла, у неё были голубые глаза. Вот только Мол ошибся. Кеноби не была смертью. Но она услышала. И пришла. К нему, поверженному, униженному, к твари. И на её лице, Мол помнил, не было никакого отвращения. — Кеноби, — хрипло позвал он. Моргнув, освободился от своих видений, поднялся на локтях. Мол обнаружил себя в скрытом от любопытных глаз закутке, по-прежнему на Малом Лото. Он лежал, полуобнажённый, под тёмно-коричневой джедайской робой. Подушкой ему служили, как выяснилось, свёрнутые вещи — штаны и туника, кремовые, её цветов. Рядом стояла бутылка с водой, большая, непочатая. Инстинктивно пошарив в карманах робы, он нашёл горсть кредитов, фонарик, складной нож и питательные батончики. Наспех одевшись, смочив горло и поев, Мол неровными шагами покинул подготовленное для него убежище. Затянутое тучами бесконечное небо и ржавчина кладбища кораблей приветствовали его. Порывы сухого ветра вызывали у металла слабые стоны, жалостливые, и они эхом звенели в забытом богами месте. — Забытом богами, но не ангелами, — подумал вслух Мол, не отдавая себе отчёта. Кеноби порабощала его мысли. Нос искал её запах в джедайской робе и тунике — и не мог найти. Оставила ему чистое. И отчего-то хотелось досадовать на её уважение. И хотелось знать, почему в её гардеробе нашлась мужская одежда. Для кого она изначально предназначалась? — Кеноби, — выдохнул Мол, прикрывая глаза. Мастер отвернулся от него, отрёкся. Мастер забрал у него всё. — Оби-Ван Кеноби… Она не отреклась и не отвернулась. Хотя ничего не была ему должна — поединок был честным. Обманчивая хрупкость её тела вскружила Молу голову на Набу. Он думал, что победит, что пересилит. И только падая разглядел в её глазах силу, которой и славились джедаи, которую он искал прежде в своих соперниках, но не находил; возможно, у них и не было. Но Кеноби… Кеноби оказалась особенной. Самой особенной из всех. Раздражало, что она покинула его так быстро. Почему? Кеноби не должна была его покидать. Мол лишился Мастера, своего учителя и мучителя, своего хозяина, и теперь оставалась только она, соперница, палач и спасительница. — Когда я тебя найду, ты не покинешь меня более, — решил вслух Мол. Он всё ещё был слаб, поэтому осознание, что это было сказано без толики злости и ярости, ускользнуло от него. Ускользнуло от Мола и то, что он не чувствовал на себе властной ладони Тёмной стороны. Он ощущал лишь пустоту. И страстное желание заполнить её. *** На Илуме Мол оказался через шесть дней. За это время он, в основном, думал о Кеноби, потому что размышлять о ней было приятно. По крайней мере, намного приятнее, чем о собранном из останков старых кораблей звездолёте; приятнее, чем о топливе, на которое постоянно требовались деньги; приятнее, чем о Мастере, стершем свои следы в чужой памяти. Он перекрасил в чёрный подаренную одежду, перешил её. Стал выглядеть солиднее. Прежние робы, туника и штаны были покроя куда дороже; Мола это не волновало. Его глаза стали серыми. Он смотрел на них в треснутое зеркало корабля с безразличием. Это лишь означало, что Кеноби действительно убила его, а затем вернула к жизни. Что пустота, что изменившийся цвет глаз, что серость его ауры — всё свидетельствовало о том, что ему даровали свободу. Мол не был ей рад. Он привык к существованию зверя на цепи, привык к отсутствию воли. Джедаи не держали рабов. Но они и не подпускали к себе дарксайдеров, не говоря уже о ситхах. Соответственно, Кеноби оставила ему все двери открытыми. Мол мог бы пуститься на поиски своего Мастера, умоляя о новом ошейнике, и это было бы просто, очень просто, даже слишком. Но Мастер отвернулся от него; Мастер унизил его; Мастер уничтожил его и бросил гнить на Малом Лото, но Кеноби… «Кеноби». Мол почти не спал и почти не ел все шесть дней. В своих медитациях пытался звать её снова сквозь тьму и звёзды. Он проверил — Кеноби ещё не вернулась в свой Храм. Надо было настигнуть её. Мол даже сначала не знал причины, но потом, случайно задремав, увидел в кошмаре, как Мастер уничтожал её, пока Мол, бессильный, смотрел со стороны — он проснулся в ужасе, поскольку Мастер всё ещё имел над ним власть. Власть отобрать. У Мастера не было своего аналога Кеноби, и Мол был в этом твёрдо уверен, несмотря на потерю воспоминаний, связанных с личностью своего учителя и мучителя, бывшего хозяина, господина. Значит, Мастеру ничего не стоило убрать её, болезненно, ради морального уничтожения бывшего ученика, слуги, раба. Это было недопустимо. Абсолютно. — Кеноби моя, — зло повторял Мол, бродя по тесному пространству собранного наспех корабля. — Моя… Это мне было и наказание, и помилование, и конец, и начало… Это моё. И никто не должен иметь возможность противостоять этому… Она не станет, иначе на кой чёрт ей было спасать меня… Была мысль, что Кеноби пришла к нему, как типичный джедай — с безразличием. Мол этому не верил. Тогда она бы его убила. Приятнее было думать, что Кеноби, увидев в нём мужчину, соблазнилась… И улетела, поскольку искушение оказалось слишком велико. Двадцатидвухлетний Мол видел в этом непоколебимую логику. Он мог ей служить, как мужчина. Он мог служить ей даже больше, чем мужчина, и не унижаться при этом. Мол был умнее львиной доли джедаев Ордена, опытнее, талантливее. Стать для Кеноби не только любовником, но и союзником означало стать незаменимым в чужой жизни, поскольку тягаться с ним не смогла бы наибольшая часть галактики. — Но если лучше меня никого нет, то почему же покинула? — Мол бродил по тесному пространству судна, не находя себе места. Могла ли Кеноби счесть его… жалким? — Нет, — он резко отверг эту мысль. — Нет. А если и да, то я покажу ей… нет, докажу ей… Нет, — Мол остановился. Моргнул. — Нет, в её глазах не было жалости. Значит, из-за связи с Тёмной стороной Силы. Но сейчас нет и этого. И я её не предам, ведь она заслужила мою лояльность… Надо доказать… Найти Кеноби и… Он не хотел ждать её возвращения в Храм. Мол с остервенелостью взламывал их систему каждый день, чтобы отследить чужое прибытие; его могли обнаружить. Или систему могли обновить. И чутьё подсказывало, что она пока не собиралась обратно. — Тогда как мне её найти? Кеноби умна. Разумеется, она умна… Подняв на неё «подноготную» в джедайской системе, Мол даже мысленно извинился перед этой невозможной женщиной за то, что так глупо недооценил чужие навыки. И ещё больше уверился в том, что Кеноби была ему ровней, и что она заслуживала его уважение, восхищение, преданность. Мол думал о возможности найти её все шесть дней, что добирался до Илума. И только когда, незаметно проникнув в пещеру, нашёл кристаллы, зелёные, упрямые, его осенило. Он кое-что вспомнил. *** Магистр Дуку, пребывая в самовольном изгнании, занимался исследованиями, тщетно пытаясь усилиями разума найти ситхов. Ему почти никто не писал и почти никто не звонил уже несколько лет, и бывший советник давно к этому привык. Квай-Гон был в коме, но ему предвещали скорое возвращение к жизни — Дуку это знал. Оби-Ван Кеноби, которую магистр никогда не встречал, посвятили в рыцари после победы то ли над могущественным дарксайдером, то ли над ситхом, но не самым могущественным — и это он тоже знал. Рамиль продолжал опустошать государственную казну Серенно, Дженза продолжала аккуратно намекать на то, что Яну было бы неплохо вернуться на родину, а Йода в своих сообщениях, в больших пространствах между строк, завуалированно зазывал последнего ученика обратно в Храм. Дуку упрямо оставался на месте, ссылаясь на занятость. На самом деле, его исследования давно зашли в тупик, и магистр стоял на распутье. Он мог бы вернуться на Серенно, принять своё происхождение и, используя собственные капиталы, найти Фетта и, наконец, выплатить ему личную контрибуцию в попытке хоть как-то загладить вину за роковой день и его последствия. Он искал бывшего лидера Истинных мандалорцев несколько лет подряд после Галидраана, и все усилия оказались тщетными — Тор Визсла слишком хорошо спрятал ненавистного ему наследника Джастера Мерила. Когда выяснилось, как именно провёл Фетт годы своего отсутствия на публике, Дуку даже запил. Второй вариант предполагал возвращение в Храм, чтобы продолжить гнуть линию касательно существования ситхов. И это тоже было бы весьма логично, поскольку на этот раз Квай-Гон, очнувшись, мог поддержать своего учителя перед Советом. Более того, имелся ещё один свидетель их возвращения — Оби-Ван Кеноби. Но когда Дуку задумывался о спокойствии Йоды и тех, кто слепо следовал за ним, ему становилось неприятно, даже тошно. И он медлил со своим решением. В итоге, Великая Сила, казалось, решила за него. Однажды днём к нему постучали. У Дуку только и хватило времени, чтобы отодвинуться от стола, как распахнулась и дверь. В проёме показался датомирский забрак самого экзотичного и, пожалуй, опасного вида, которого когда-либо видел магистр. — Вы! — провозгласил незваный гость, обвинительно ткнув пальцем в сторону Дуку. — Вы — соперник моего бывшего Мастера! — Не имею чести, — начал было Дуку, собираясь сказать «не имею чести быть представленным». — Имеете! Иначе вас не избрали бы в его личные враги, — и незнакомец вальяжно, с кошачьей грацией дикого хищника, зашёл внутрь безо всякого приглашения, но вежливо закрыл за собой дверь. Дуку растерянно моргнул. Сила не намекала на конфронтацию. — Имя мне Мол! — продолжил с пафосом датомирский забрак. — До недавнего времени я имел и титул, и именовали меня Дарт Мол… те, кому было дозволено остаться в живых. Дуку инстинктивно подобрался. — Я был сражён на Набу в честном бою вашим грандпадаваном! — с запалом продолжил Мол. — Но она оказалась настоящим джедаем, истинным, не то, что кучка жалких лицемеров, которая составляет подавляющее большинство в ваших рядах! Она… Она… И последовал целый пассаж о великолепии Оби-Ван Кеноби. Остолбеневший Дуку не знал, что и думать. — И она спасла меня на Малом Лото! — подобрался, наконец, к своему заключению Мол. И помрачнел. От него явно повеяло Тёмной стороной, и Дуку немедленно заинтересовался. — И если мой бывший Мастер узнает о её подвиге, то его страшное возмездие не заставит себя ждать, что совершенно недопустимо… — Логично, — вставил Дуку. — Засим обращаюсь к вам, — проигнорировал его Мол, — поскольку вы были его врагом много лет подряд, и я вспомнил, что ваши слабости он уже использовал против вас, чтобы помешать ходу исследований… Дуку нахмурился. — И потому что Кеноби, безусловно… И опять последовал целый параграф про её великолепие. Ян потёр переносицу. — Ближе к делу, — раздражённо попросил. — Про исключительность моего грандпадавана пока достаточно. Мол завис. Моргнул. Отмер. — Моему Мастеру не должно быть дозволено приблизиться к ней, — прошипел он, подходя к Дуку. — Ты охотился за ним. Ты охотишься за ним до сих пор, но тщетно! Тщетно. Так больше не будет, потому что, я, Мол, тебе помогу. Дуку, всё ещё сбитый с толку сумбурностью встречи, медленно кивнул. — Предположим. Назови мне его имя, имя ситха. — Не могу. — Почему? — вскинул брови Дуку. — Не помню. Повисла неловкая тишина. — Он лишил меня памяти о своей личности, — недовольно скрестил руки на груди Мол. — Волей Силы случайно вас вспомнил. Что-то витает порой в мыслях, проскальзывает, но я почти не могу задерживаться на образах и словах. Он страшно покарал меня за поражение на Набу. Тем более велико милосердие Кеноби. — То есть ты меня нашёл, — быстро заговорил Дуку, чтобы избежать очередного пассажа о великолепии своего грандпадавана, — чтобы я помог тебе. — Да. — Каким образом? — Дуку недоумевал совершенно искренне. — Я более не ситх, — резко констатировал Мол. — И глаза мои тому подтверждение. Допросите своего ученика, как очнётся, он скажет вам, что они прежде были жёлтыми. И что клинок мой был красным, поскольку я, согласно тысячелетним традициям, предал кристаллы влиянию Тёмной стороны. — И выдержал паузу. — Мой новый меч, впрочем, зелёный. — И? — И я стану твоим падаваном, Ян Дуку. Ненадолго, — и Мол вперил в него упрямый взгляд. — Кеноби требуется защита от моего Мастера. А моему Мастеру… его должна ожидать скорая смерть. Нет, хуже. Тотальное поражение. И между ними повисла пауза. — Доказательства принадлежности к ситхам, — Дуку, опустившись на стул, уронил подбородок на руку. Ему вдруг вспомнилось, как несколько десятилетий назад принимал экзамены по истории Галактики у взрослых падаванов. — Ну? — и смерил Мола флегматичным взглядом. — Теория, будь любезен. Датомирский забрак подобрался, выпрямив спину. — Спрашивайте, — и гордо вскинул подбородок. И оскалился. — Посмотрим, насколько хорошо джедай может знать о нас. — Вопросы здесь задаю я, — безразлично констатировал Дуку. — Начнём с кристаллов, раз уж ты их упомянул. Опиши процесс смены цвета с естественного на красный. И Мол начал. И Дуку ему поверил, хотя вида, разумеется, не подал; и мысленно составил ещё несколько вопросов. Старые привычки брали своё — в былые времена ему нравилось принимать экзамены. *** Ближе к вечеру Дуку, накормив своего гостя поздним обедом (хорошими отбивными с овощами), выволок и себя и его на прогулку переваривать пищу. Пейзаж был скучен — пустошь пустошью, и только редкие колючие кусты и металлолом делали его хоть сколько-нибудь интересным. Развлекал магистра, в основном, Мол, но не нарочно. Дуку находил его, пожалуй, самой интересной личностью, встреченной им за последние десять-пятнадцать лет. Мол, например, считал себя лучше всех, но хуже Кеноби, и стремился только к одному — стать ей ровней. Магистр, пропуская мимо ушей половину монологов о неординарности своего грандпадавана, размышлял о случившемся с Молом чуде. Вряд ли Оби-Ван совершила что-то действительно фантастическое в отношении бывшего ситха. В сущности, она всего лишь его спасла; и это спасение не должно было вывести Мола с Тёмной стороны на позицию нейтралитета, и оно не должно было побудить его стать джедаем. О, он хотел войти в Орден из совершенно корыстных целей — ради Кеноби. Мол нуждался в ней, как жаждущий в стакане воды. Его слова были пропитаны эгоизмом, но когда дело касалось Кеноби, когда дело касалось её безопасности и процветания, профессионального и психологического, он становился яростным альтруистом. И Дуку не понимал, каким образом Оби-Ван заслужила настолько сильную преданность. По редким словам Квай-Гона и Йоды складывалось впечатление, что в ней не было, в сущности, ничего особенного. Более того, она поздно стала рыцарем, в двадцать пять. — Ты не понимаешь, — холодно и зло отрезал Мол, когда Дуку заговорил об этом. — Бывший советник, враг моего Мастера — и не понимаешь! Вот в чём ваш крах и крах вашей проклятой Руусанской реформации! Я, я, бывший лорд ситхов… И ты даже не можешь понять, — он шумно вдохнул носом, раз, два, три, выдохнул ртом. И отвернулся. Начавшая клубиться в нём тёмная сила рассеялась, рассосалась, побледнела, оставив после себя сплошное серое полотно, как пасмурное небо в начавшие опускаться вечерние сумерки. Дуку почти заворожённо моргнул, не ожидая такого владения собой. — Она убила меня, — заговорил Мол тихо и хрипло, серьёзно, с еле заметным трепетом. — И вернула к жизни… не потребовав ничего взаимен, даже обещания. Я оскорблён. Нет, я даже более, чем оскорблён. — Ущемление мужского чувства? — равнодушно предположил Дуку. У него у самого не раз за долгую жизнь возникало подобное… ощущение. — Нет, — отрезал Мол. — Нет, дело не в этом. Ты не поймёшь. Тебе не понять. — Неужели? Или ты всего лишь драматичен? Мол замер, задумался. — Нет, — его голос смягчился, но не из-за Дуку, а из-за мыслей. — Нет… Пожалуй, ты сможешь мне даже позавидовать. — Хм, это вряд ли. Мол издал что-то похожее на смешок. Потёр лицо, всё ещё не оборачиваясь. — Нет, — повторил глухо. — Я прав… И, наконец, обернулся к Дуку. Серые глаза уставились на магистра Ордена джедаев. — На Тёмную сторону перейти не труднее, чем совершить убийство, — спокойно, со знанием дела, произнёс Мол, чуть наклонив голову вбок. — И я говорю о том убийстве, когда казнишь последнего шакала, когда радость берёт, гордость, тщеславие… но не ужас. Раз вкусив вседозволенность… практически невозможно отказаться. Или дальше идёшь, глубже, по наклонной, или стремишься к забытию, но путём самообмана. Кеноби… дала мне вкусить другое. И снова отвернулся, скрестив за спиной руки. — Она единственная, — продолжил Мол, — кто дал мне и наказание, и милосердие. Мой мастер — лжец. Он постоянно играл в это, и я верил, поскольку не знал разницы. Кеноби… стала для меня апогеем жизни, её дихотомией, её парадоксом, её же и чудом. Тебе не понять, — последнее было сказано почти с сочувствием. — Я знаю, что такое пощада… Стоит погрузиться в воспоминания, и меня рубит пополам её синий клинок, и я падаю… падаю… и вижу её глаза, ясные, исполненные осознания… что в нашей встрече и последовавшем вердикте не было… ничего личного. И вижу потом, на границе сумасшедших мук, её лицо снова. Оно такое же бледное. Дуку молчал, пытаясь представить. — Тебе не понять, — повторил Мол. — Я не собираюсь снова переходить на Тёмную сторону не из гордости. Отталкивайся я от неё или тщеславия, то уже бы перешёл… Я был могуч, в конце концов. И носил титул. — Не перейдёшь из благодарности? — спокойно предположил Дуку. — Она дешевле, чем ты думаешь. — Тогда почему? Мол какое-то время молчал. — Я не оскверню её, — наконец произнёс. — Кеноби. И не позволю кому-либо ещё осквернить. Не из благодарности… а потому что тёмные твари не посмеют покуситься на неё, пока я рядом. За исключением моего Мастера никто из ныне живущих не сравнится с моим мраком, если решу пасть. Но даже он не потягается с моей выдержкой, особенно сейчас. Его тренировали иначе. Последнюю фразу Дуку мысленно записал, поскольку Мол едва ли помнил что-то существенное о своём учителе-ситхе, и каждая крупица знаний была ценна. — Но ты так и не объяснил, — напомнил он. — Хм. Дуку подошёл к нему, бесстрашно встал рядом. Солнце золотило закатом пустошь, и даже ржавые туловища старых кораблей дышали жизнью. На землю уже опустилась роса, и потяжелела пыль. «Вечер», — зачем-то констатировал сам себе Дуку. — Скажи мне, джедай, ты находишь это красивым? — Мол повёл перед собой рукой. — Я видел пейзажи поинтереснее. — Но находишь, не так ли? — Да. — А я не осознавал, что означает «красиво» до недавнего времени, — голос Мола был задумчив. — Правда? — Дуку вскинул бровь. Посмотрел на собеседника. — Ситхи не способны распознавать красоту? — Способны. Но только в материальном смысле. Красота для ситхов — это дорого, изысканно, вычурно. И лучше, если оплачено не только деньгами, но и чьей-нибудь кровью, иначе скучно. — Значит, восприятие искажено. — Верно. Настоящая красота пребывает вне подобного ракурса. Дуку вздохнул, понимая, что Мол вряд ли собирался сказать ему, почему решил не возвращаться на Тёмную сторону и при чём, на самом деле, была Кеноби. Магистр отдавал себе отчёт в том, что медленно направлялся на путь невозврата. Он не врал самому себе. Ян хотел знать, почему кто-то, знавший о слабостях Ордена, о лицемерии большинства джедаев, служивших больше Сенату, чем Силе, мог стремиться к свету, познав вседозволенность мрака. — У Кеноби красивые глаза, — вдруг произнёс бывший ситх. Будто подумал вслух. Дуку моргнул. — И сама она… И магистра Ордена, наконец, осенило, и не только из-за чужих слов, но поскольку Мол созерцал пейзаж рассеянным взглядом. — Я ведь не поленился, — продолжил вслух Мол, — не так легко обойти систему защиты Храма. Тем более, несколько раз. Отлучена от Ордена за то, что осталась спасать детей на Мелидаане; первая война, ещё и партизанская, выиграна в тринадцать лет. Затем год беготни по равнинам и болотам от мандалорских террористов, защищая такую же девчонку, и ведь умудрилась убить не меньше дюжины… Проиграть в дуэли Кеноби отнюдь не стыдно. Это даже… честь. Дуку не знал, что делать со своим лицом, поэтому решил тоже рассеянно таращиться на закат. — И именно поэтому с ней рядом должен быть именно я, — почти назидательно подытожил Мол. — Во-первых, потому что я так считаю. Во-вторых, поскольку я её достоин, и я её буду достоин особенно, если не вернусь обратно на Тёмную сторону, поскольку уход от неё почти не зафиксирован в истории. Раз Кеноби неповторима, я тоже должен быть неповторим. «За что мне это», — чуть не вздохнул Дуку. — Я допускаю, что могу не быть её типажом в плане мужской красоты, поскольку датомирские забраки, пожалуй, экзотичны для человеческой расы. Ко всему прочему, мои татуировки отражают титул, который я прежде имел… Но это она ещё не посмотрела на нас со стороны, а я всё продумал. Надо лишь нанять фотографа… Кеноби отнюдь не глупа; она даже, пожалуй, гениальна. Нет, наверняка гениальна. Раз победила меня в честном бою, то иначе никак быть не может. Соответственно, раз её умственные способности так же далеки от заурядности, как бездомный с нижнего уровня Корусанта от фуршета в Сенате, то она непременно ценит в мужчинах, в первую очередь, поступки и ценности, а затем внешность. Тем более, что Кеноби наверняка насмотрелась на пустоголовых щеголей и ловеласов. Я более, чем уверен, что насмотрелась, поскольку наверняка они бросались к её рукам, чтобы целовать их своими мерзкими губами, ласкающими профурсеток, молодых и бедных, или старых и богатых… Но она, конечно, им никогда не поддавалась, поскольку вряд ли Кеноби покорна чему-либо ещё, кроме как вашему джедайскому снобизму… «Если сейчас откуда-нибудь выскачет Джанго Фетт, хочется верить, что он не промахнется», — без особой надежды подумал Дуку. — И, получается, только я её достоин, — приободрившись от собственных доводов, продолжил Мол, совершенно, казалось, забыв, о собеседнике, — поскольку прилагаю не просто усилия… Нет, я вершу историю ради неё! Точнее, ради того, чтобы быть с ней. Раз она меня спасла, то нельзя записать Кеноби в немезиды; более того, немезида из неё непутёвая, джедаи не умеют враждовать… Но нужно ли? Если она меня выберет, а она меня выберет, потому что, во-первых, я лучше всех, а во-вторых, соперников никаких не будет, поскольку уберу… Дуку почти его не слушал, старательно пытаясь погрузиться в созерцание заката. К сожалению, тембр Мола слишком приятно падал на уши. — То у неё если и будет выбор, то или я, — Мол даже повёл рукой, — или посредственность, которая не заслуживает даже кивка. Знаний касательно джедаев у меня достаточно, ведь я изучал вас, как врагов; соответственно, и рядовой джедай из меня получится лучше, чем регулярный храмовый. Тем более, что как Кеноби сильнее большинства сверстников, так и я. Да, остаётся пункт касательно её физических предпочтений, но меня вывели, как и любого датомирского забрака мужского пола, для войны и для секса… Дуку размышлял о жизни и о том, в какой момент явно свернул не туда — Раэль и Квай-Гон никогда с ним подобным образом не откровенничали. Великая Сила, видимо, была не лишена иронии. — А на свадьбу — живописца. Дуку поперхнулся слюной. Откашлялся. — Джедаи не женятся, — прохрипел, уставившись на Мола. Прочистил горло. И грозно поставил руки в боки. — Ты куда собрался уводить моего, раздери тебя банта, грандпадавана? Мол моргнул. Обернулся к нему. — Джедай, разве ты не ратовал за Орден в Сенате? — Ратовал. — Ратуй! Пора заканчивать с вашей дурацкой Руусанской реформацией. — Чтобы закончить с нашей «дурацкой» Руусанской реформацией, надо найти ситха! Мол опять моргнул. — Вам что, — он нахмурился, — меня мало? — Ты ведь бывший ситх… который, ко всему прочему, не помнит личности своего учителя! — Я ещё не пытался вспомнить Дарта Плэгаса. Дуку несколько раз озадаченно моргнул. — Так, — и страдальчески потёр переносицу, — кто это? — Не помню, — оскалился Мол. Бывший советник джедайского Ордена чуть не взвыл. — Кеноби, — вдруг посерьёзнел Мол. — Лучше вас всех вместе взятых. Она — джедай. И не только потому что спасла меня. Ты бы пал, брошенный на произвол судьбы своим учителем, без меча, на её месте, на Мелидаане. А Кеноби, хороня детей младше себя, выстояла. И вернулась обратно, покорно служить. Над ней потом издевались в Храме, согласно отчётам. Но она всё равно не пала. Это и есть бремя джедая. И его же знак качества. Вы все ей и в подмётки не годитесь. Ты тоже, — и повёл подбородком в сторону жилища Дуку. И смерил магистра пронзительным взглядом. — Не обманывайся и не заблуждайся, магистр… Сила не прощает джедаям тщеславия. И, резко обернувшись, зашагал прочь. *** Дуку в ту ночь куда больше читал, чем спал — «поднял» информацию, связанную с Оби-Ван, и, изучая, потягивал виски, поскольку иначе не переваривалось. Претензий к Ордену и Совету добавилось. И, что было немаловажно, магистр действительно собрался взять Мола в падаваны. Как выяснилось, бывший ситх положительно воздействовал на психику. Следующее решение Дуку принял, будучи в сонном, но крайне решительном состоянии духа — в семь утра, после литра зелёного чая. Он нашёл в записной книжке номер Кеноби. И позвонил. — Доброго-времени-суток-рыцарь-Кеноби-на-связи-чем-могу-быть-полезна, — протараторили по ту сторону комлинка. Слышался бластерный огонь. — Грандпадаван, — степенно проговорил Дуку, изучая ногти на левой руке. Он вынуждал себя таким образом держаться непринуждённо. По ту сторону комлинка возникла пауза. Кто-то вдали зычно крикнул «твою ма-а-ать!», и опять послышалась пальба из бластеров. — Магистр Дуку, — совсем растерялась Оби-Ван. — Тебе сейчас не очень удобно говорить? По ту сторону прогремел взрыв. — А-а, э-э, да нет, что вы, я почти уже всё… Пиу-пиу-пиу — БА-БАХ! — Где ты? Тебе нужна помощь? — Нигде! Ой! — Повторяю, тебе нужна помощь? На фоне послышалась брань. На мандо'a. Дуку даже сел прямо. — Я вам перезвоню, — протараторила Оби-Ван. — Тут, э-э-э, связь плохая! — Если не перезвонишь через сорок минут, я отслежу. — Сорок пять! Она перезвонила через тридцать восемь. Дуку не стал высказывать ей ничего за очевидно суицидальную вылазку на одну из известных баз Дозора Смерти (естественно, он немедленно проследил звонок), но с деликатной тактичностью пригласил её к чаю на конкретную локацию. В конце концов, Мол заслуживал поощрение, а Кеноби, как выяснилось, нотации. «Сила явно не хочет, чтобы в моей джедайской семье водился хоть кто-то адекватный», — цинично подумал Дуку. *** Мол, исчерпавший себя вынужденной социализацией с магистром-джедаем, немедленно воспрял духом, почувствовав присутствие Кеноби неподалёку. Сутки он провёл в медитации, закрывшись на корабле, пытаясь воззвать к ней — и она пришла. «Это знак», — решил Мол. И почти слетел вниз по трапу. Её корабль сел совсем недалеко от дома Дуку. Значит, упрямый и гордый магистр всё-таки внял чужим монологам, окстился. «И это тоже знак», — не без толики ликования подумал Мол. Подкравшись, увидел её со спины. Растрёпанные светлые волосы золотило солнце, и порыв ветра обнажил белую шею — засмотрелся. Невозмутимый магистр Дуку незаметно скосил взгляд на своего будущего ученика. И снова сосредоточился на Кеноби. Судя по жестам, она в чём-то неловко оправдывалась перед своим грандмастером. — Кеноби, — произнёс Мол, неслышными шагами подходя ближе. Застигнутая изумлением врасплох, обернувшись, она не улыбнулась ему. — Здравствуй, Мол, — на выдохе, с округлёнными глазами. Где бы Кеноби ни была до этого, у неё обветрились губы. Они потемнели, стали чувственнее. И его имя на них выглядело, как поцелуй. Чужая красота сковала ему грудь. Мол хотел сказать ей, констатировать, что она прекраснее вживую, чем даже в его мыслях, но не смог. — Кеноби, — повторил он. — Оби-Ван. Краем глаза Мол заметил, как Дуку медленно отходил от своего грандпадавана в сторону дома. — Ты, — Кеноби прикусила нижнюю губу, отвела взгляд. «Почему?» — мысленно потребовал Мол. — Ты выглядишь лучше. — Твоими стараниями, — это прозвучало почти холодно. Мол подошёл к ней ближе. Кеноби не попятилась назад. Он был выше неё, но незначительно — примерно десять сантиметров разницы. Кеноби не пришлось слишком высоко задирать голову. — Ты оставила меня, — констатировал Мол. От неё пахло свежими, сладковатыми, но не приторными духами. — Ну, — на бледных щеках завиднелся виноватый румянец. — Обстоятельства. Помолчали. — Как себя чувствуешь? — она не смотрела ему в глаза. Мол, скользнув пальцами в перчатке по её подбородку, вынудил Кеноби встретиться взглядами. — Видишь разницу? — спросил тихо, напряжённо, отчего-то стараясь ничем не выдать своих намерений. Заставил себя опустить руку. — Твои глаза, — на выдохе удивилась она. — Да. Помолчали ещё. Мол рассматривал её с еле скрываемой жадностью, давя в себе ликующие мысли «моё-моя-мне»; она глядела на него с тем же изумлением, что и прежде, с почти детским любопытством, с уважением. — Как так получилось? Ты… — Твоими стараниями. — Вряд ли только моими. — И это тоже. Помолчали ещё. — Кеноби, — Мол чуть не подошёл к ней совсем впритык, но вовремя себя остановил. Его голос стал твёрже, требовательнее. — Не бросай меня более. Я отчасти твоя ответственность. И кроме тебя у меня ближе никого нет и не будет. — Но… — Кеноби. — Что… что тебе нужно? — почти беспомощно спросила она, растерянная, не понимая. Мол почти разозлился. — Мне… Мне нужна ты, — и заставил себя выдохнуть. — Для душевного равновесия. — А, — она моргнула. — Потому что я смогу тебя остановить? — И это тоже. — Но я не смогу быть рядом часто. — Дуку возьмёт меня в падаваны. Сможешь. Она растерянно моргнула. — Ладно, — наконец произнесла. — Как скажешь. Молу стало досадно. — Для чего ты меня спасла? — не выдержал он. — Зачем бросила? Облизнув губы, она отвела взгляд. — Просто… у тебя никогда не было выбора, — последовал тихий ответ. — А у меня был. И не раз. Я хотела… Наверное, я хотела, чтобы всё было честно. И ещё, поступить правильно. В отношении тебя. Он невольно дёрнулся, распахнул глаза шире. И сам отвёл взгляд. Подозревал ведь в ней прежде корысть, а Кеноби уважала его во всём. Благодарность сжала ему горло. — Я помогу тебе, — Кеноби обернулась к нему. Её взгляд был серьёзным. — Если ты решил, что твой новый путь лежит с нами, с джедаями… Если тебе будет проще от моего присутствия… Помогу, чем смогу, — и робко улыбнулась. — Хорошо, — прохрипел он, встречая её взгляд. Внутри Мола что-то рушилось. Он даже подозревал, какие именно мысли шли ко дну — о взаимной выгоде, о материализме… Снова ему предлагали что-то большее, чем былые мольбы. Хотелось схватить её и не отпускать, но Мол сдерживал себя. К нему шли в руки. Он должен был уважить чужой темп, чужие шаги и путь, который к нему держали. Ему протянули ладонь. Мол инстинктивно пожал её. Пожалел, что спрятал руки под перчатками. — Меня, как ты уже знаешь, зовут Оби-Ван Кеноби, — ему улыбнулись. — Мол, — ответил он. — Теперь не Дарт. — Рада знакомству. Он чувствовал тепло её пальцев. Склонился над ними, коснулся губами тыльной стороны бледной ладони. Сквозь тонкую кожу, не имевшую права быть настолько нежной, просвечивали сине-зелёные нити. — Взаимно, — выдохнул, заглянув к ней в глаза. И медленно разогнулся. Он не спешил отпускать её ладонь. — Расскажи мне о себе, Оби-Ван Кеноби. Я отвечу тем же. — Я не очень интересная личность, — ладонь мягко выскользнула из его хватки. Позволил. — Врёшь, — Мол чуть наклонил голову вбок. — Я думал, вам не полагается лгать. Она фыркнула. — Поработаешь в Сенате, сам начнёшь, — без осуждения констатировала Кеноби, лукаво прищурив глаза. И посерьёзнела. — Деление мира на чёрное и белое нередко оборачивается трагедией. Подобный максимализм приносит только боль. — Я уже не «чёрное», но не отрекайся от своей белизны. — На моих руках очень много крови, не обманывайся. «Я знаю», — чуть не сказал Мол. — Догадываюсь, — нашёлся со словами. — Ведь ты меня одолела. В честном бою. — И ты не разочарован? Что… сошёлся в поединке с неправильным джедаем? — Неправильный джедай не стал бы пытаться спасти своего заклятого врага. — Ты не был мне врагом. И, — она отвела взгляд на тяжёлом выдохе, — вряд ли стал бы им, даже убив моего учителя. В той ситуации… не было бы ничего личного. Просто… два фронта противоположностей. Он промолчал. — Я не являюсь заложницей моей сути, — наконец произнесла Кеноби, всё ещё не глядя на него. — Будь и ты… результатом собственного сознательного выбора… ситуация могла бы сложиться иначе. Мол задумчиво наклонил голову вбок, изучая Кеноби, переосмысливая. — Значит, ты считаешь, что бой был неравным, — проговорил он. — Не знаю, не могу утверждать, — Кеноби спрятала ладони в карманы. — Но, как уже сказала… у меня был важный жизненный выбор. И не один раз. И, видимо… я почувствовала, подсознательно, что ты был его лишён. Ты ведь очень сильный противник, — и взглянула на него искоса. — И в твоём поражении… дело было не в навыках. Мол хотел коснуться её. — В чём тогда? — спросил тихо, не сводя с Кеноби пристального серого взгляда. Она прикусила губу, и незначительный жест отозвался в нём. — Не знаю, — ответила Кеноби тихо. Мол догадывался, что дело было не в его слепой преданности Мастеру, поскольку она приносила прежде лишь победы, право на жизнь. Дело было в Кеноби, в её голубых глазах, в её манящем естестве, в её сути. Когда-то давно, будучи ребёнком, измученным жестокостью Мастера, Мол в потаённом уголке души желал, чтобы его спас джедай, чтобы если не помиловал, то убил. Мечты, как выяснилось, сбывались с опозданием. — Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы оставить тебя на Малом Лото, — вдруг призналась Кеноби, всё ещё глядя в сторону. — Но я подумала… Пусть сам решит. Я отчасти потому и не стала возвращаться в Храм. Мало ли, рассудила… Вдруг захочешь взять реванш. — Ты меня не знаешь, — сказал Мол. Справедливости ради, он и сам многое о себе не знал. — Свобода выбора, — Кеноби неловко пожала плечами. И повернулась к нему. — Но я рада встрече… в этих обстоятельствах, — и робко улыбнулась ему. — И если не на смерть, буду рада бою. У тебя очень интересный стиль. — Сам придумал. И не на смерть, — последнее добавил почти спешно. — И без увечий. Ты мне нужна. — Хорошо, — она осторожно кивнула. — Помогу, чем смогу. «Кеноби… Кеноби. Ке-но-би». — Ты должна быть рядом со мной, — произнёс Мол твёрдо, почти властно. — Мой Мастер не знает пощады. Ты не должна оказаться с ним один-на-один. Он узнает, — и, не сдержавшись, схватил её за плечи. — Он узнает скоро. Он не должен, я не позволю… — Всё будет хорошо, — почти пролепетала Кеноби, глядя на него во все глаза. — Нет, пока ваш проклятый Орден не очнётся от своих чёртовых иллюзий, ты не в безопасности! — И ты мне её предоставишь? — Я смогу тебя оградить! — Мол, — Кеноби мягко опустила ладони на его плечи. — Послушай… Он дёрнулся, и одна рука коснулась его щёки — замер под прикосновением, вытаращившись. — Никто из нас не в безопасности, — её глаза были печальны. — Никогда. Ты поймёшь потом… Путь джедая полон трудностей… И самая грустная из них в том, что в безопасности мы только в Храме. И то не всегда. Она мягко погладила его по щеке. — Понимаешь? Мол не хотел ничего понимать, потому что его касались с лаской, которой он никогда не знал. — Мол? Сглотнув, он сделал два шага назад, отпуская её, уходя от ответного жеста. — Потом пойму, — произнёс хрипло. — Но до тех пор, — и смерил её серьёзным взглядом. — Буду тебе тенью, и никуда ты от меня не денешься. Кеноби хотела было что-то сказать, но со стороны раздалось требовательное: «чай!». Мол недовольно клацнул зубами. «Ладно», — подумал, усмиряя свой пыл. — «Дуку и без того дал мне достаточно времени. Кеноби согласна на моё регулярное присутствие. Одна победа за мной». Он чуть не подал ей локоть, но вовремя передумал. Кеноби пошла рядом с ним и случайно коснулась его пальцев — не схватил. Но взглянул искоса, долго, пронзительно — живая, тёплая, рядом с ним, действительно, не сон наяву, не отреклась, не покинула снова. Вперил невольно расслабившийся взгляд вперёд. Его взяли за руку. — Всё будет хорошо, — тихо проговорила Кеноби. Отпустила, напоследок легонько сжав его пальцы. Мол… тяжело выдохнул. *** Дуку пришёл к выводу, что его грандпадаван действительно была далеко не так проста, как могло бы показаться. И дело было не только в том, что она, страдая от тоски, совершенно случайно наткнулась на тёмные дела Дозора Смерти и решила сходить на них партизанской соло-вылазкой, переодевшись то ли в ведьму, то ли в проститутку, в ботфортах на каблуках и с длинной, по колено, накладной бородой; и не только в том, что разнесла навыками и вау-эффектом не одну, а целых две базы мандалорских террористов; и не только в том, что не оставила ни следов, ни свидетелей (да и кто бы им поверил, впрочем); и не только в том, что написала краской на стене «это вам за Истинных и Джанго Фетта, мерзавцы кастрированные», но в том, что никто бы её не заподозрил среди членов Совета, настолько у неё была хорошая репутация. Дуку и сам бы ничего не заподозрил, если бы не застал её своим звонком врасплох, и если бы не решил вызнать обстоятельства. Оби-Ван краснела, отводила взгляд и, ничего не отрицая, ничего не утверждала. Будь Дуку менее въедлив, он бы не смог добиться от неё истины. — Хорошо, — тяжело вздохнул он, откидываясь на спинке стула. — Последнее. Причём здесь Джанго Фетт? — Долг нашего джедайского рода, — Кеноби виновато потупила взгляд. — Я подумала… Может, необязательно его искать, чтобы как-то помочь. Магистр Дуку рассеянно вытаращился на потолок. — Поход на Дозор Смерти — не контрибуция. И ещё, джедай не должен беспричинно убивать. — Они продавали совсем не оружие на чёрном рынке, — голос Оби-Ван стал строже, сильнее. Дуку устало посмотрел на неё. — Я не убила никого невинного или невиновного, — добавила она. — Более того, среди них были одни взрослые. Заранее удостоверилась. — А надписи зачем оставила? Оби-Ван замялась. — У Фетта ведь наверняка есть последователи, пусть и отвернувшиеся от него, — произнесла наконец. — Я и решила… Пусть они… подумают. Кто из них отличился доблестью. В последнее время ведь… никто. — Хм-м. Сыграть на мужской гордости, — скрестил руки на груди Дуку. — Но что сам Фетт? — Если вычислит меня, ну и ладно, — безразлично пожала плечами Оби-Ван. — Вряд ли убьёт. Я смогу сказать про ваше желание попытаться возместить ему. Дуку потёр лицо. — Будешь думать такие мысли, — наконец произнёс строго, — поделюсь ими с Молом. И ни к какому психологу не придётся идти. Ясно? Оби-Ван поджала губы. — О нём подумай. Разумеется, джедай живёт для того, чтобы умереть. Но ты не можешь. Хочешь рисковать — ладно. Но, — и назидательно постучал указательным пальцем по столу, — будешь ставить в известность меня и брать с собой Мола. Я понятно выразился? — М-м. Дуку на неё многозначительно уставился. — Ну ладно, — она скрестила руки на груди. На лице, обычно обманчиво невинном, отражались сила, упрямство и непокорность. — Но я буду следовать велению Силы. — Не говори мне, что Сила побудила тебя переодеться на твои вылазки то ли в ведьму, то ли в проститутку, с накладной бородой по колено. Оби-Ван густо покраснела. — Сначала под руку попался секс-шоп, — пожаловалась она. — И только потом — магазин для праздников! Что это, если не… не стечение обстоятельств? И вообще, вы как будто моего мастера не учили! Дуку драматично удалился на кухню ставить чайник. *** На собрание Совета джедаев магистр Дуку взял с собой Мола, складной табурет и литровый термос — и оказался абсолютно прав в своём прогнозе, поскольку новый ученик, едва переступив порог, перешёл сразу к делу. Мол, на правах бывшего лорда ситхов, выдал самую, пожалуй, лучшую критику Ордена Руусанской реформации первым же длинным параграфом, обвинив каждого и его мать в лицемерии и всякой немочи с примерами и анализом. Аргументы пытавшихся возразить разбивались начитанностью и личным опытом. И вообще, по его логике получалось, что в Ордене джедаев было всего два джедая, Кеноби и Дуку (магистр был польщён), а остальные никому в подмётки не годились, уж тем более ситхам. На второй час, когда лицо Йоды начало становиться кислым, Ян Дуку не без удовольствия вспомнил свой главный критерий в выборе падаванов мужского пола. Мол, конечно, уже не был мальчиком, но сути дело не меняло; год-два, и можно было спокойно посвящать в рыцари. И он, в отличие от Квай-Гона и Раэля, прекрасно разбирался в собственной лояльности и проблем с логикой не имел никаких. На первом месте стояла Кеноби и ей предстояло оставаться на нём, пока Мол был жив. На второе место распределили Яна, и ему это льстило. Остальным магистр Дуку мысленно желал удачи, но не чересчур искренне — он не злорадствовал, но наслаждался. В частности, способствовали его хорошему настроению чай с коньяком в термосе и зрелище. Мол пощады не знал совсем. Никакой. Аргументы начитанного Совета разбивались контраргументами не менее начитанного Мола, имевшего много лет доступ к несколько другой библиотеке. Бывший ситх прекрасно изучил своих бывших врагов, он даже поверхностно знал их «подноготную». Его тренировали использовать не только слабости джедаев против них самих же, но и слабости конкретных советников, и от этого у некоторых членов собрания явно намечался экзистенциальный кризис. И Дуку этому тоже немного, но радовался — его личные слабости уже были использованы. Ко всему прочему, Мол регулярно отвлекался в своём неистовом монологе на Кеноби, и тогда каждый раз следовал богатый метафорами и эпитетами пассаж о её великолепии — не лейтмотив, а рекурсия. С филологической точки зрения, Дуку восхищало, что Мол в своих дифирамбах ещё ни разу не повторился. Про духовную красоту — было; про физическую — тоже; про умственную — целых три длинных параграфа, каждый про что-то конкретное. Когда дело дошло до Мелидаана, по Мейсу Винду стало видно, что тот уже подумывал выйти в окно. К началу третьего часа вежливость и терпение советников были на исходе, и Дуку почти допил свой чай, но Мол в своих аргументах подобрался к политической немощности Ордена. Уши Йоды уже совсем опустились. — И можно ли вас во что-то ставить, если вы противоречите собственным тенетам! — Мол всё ещё не собирался выказывать хоть какого-то милосердия. Он бродил взад-вперёд перед креслами, как зверь в клетке, со всем пафосом бывшего ситха. Серые глаза то и дело пронзительно заглядывали в лица советников, не позволяя им незаметно уйти в медитацию. — Лицемеры! — провозгласил он. — Стыд и позор! Слуги работорговцев и рабовладельцев! Да разве нужно далеко ходить, чтобы выставить вас, вас, потомков великих, слугами тьмы! И вы бросили единственного своего коллегу, ратовавшего за истину, — тычок пальцем в сторону Дуку, — как только ловушка, уготовленная ему, захлопнулась. Вы думали, что воля Силы не позволяет тьме сгущаться? Глупцы тщеславные! Слышите? Тщеславные. Гордые! Вы не имеете никакого права ни на то, ни на другое — это аспекты ситхов. К чему ведёт ваше недоумие? Я вас спрашиваю! Одну только Кеноби ситхи не возьмут, потому что она знает цену джедайскому вероисповедованию. О неё разобьётся воля ситхов! И если Ордену вымереть завтра, останется только она! И то, что в Силе эти слова, отозвались, чёрт возьми, пророчеством, покоробило и самого Дуку. Он даже протрезвел. Мол не обратил никакого внимания на свою аудиторию и продолжил очередной пассаж о великолепии Кеноби. Побледневшие советники, между тем, переглянулись. *** — Кеноби. — А-а-ай! — Оби-Ван аж подскочила. — Да кто же так пугает! — Ты не почувствовала моего присутствия, — шмыгнул носом Мол. — Плохо. Между прочим, я сменил одеколон. Встав со скамьи, она послушно принюхалась к его тунике. — Хороший, — кивнула, отойдя на шаг. И поставила руки в боки. — Но сколько можно меня пугать! Мол только хмыкнул. У Оби-Ван, с самого возвращения в Храм, создалось впечатление, что когда рядом с ней появлялся новый падаван Дуку, пространство как-то само очищалось о любопытных ушей и глаз. Казалось бы, она сидела в Саду Тысячи Фонтанов, и каких-то пять минут назад вокруг слышались тихие разговоры, шаги по дорожке или траве… Но потом всё стихло. И появился Мол. Ей даже казалось, что Совет его почти побаивался. Хотя это вполне могло быть влияние Дуку, сменившего в кресле Оппо Ранцизиса. Так или иначе, советники на неё тоже смотрели как-то странно с тех пор, как вернулась в Храм. Пару раз она чуть было не спросила Мола, но вряд ли бы он ответил, а уж грандмастер — тем более. Советники смотрели на неё не без степени сочувствия, а ещё… с чем-то сложным во взглядах. Но без осуждения. Иногда будто бы с иронией. Мол поправил болтавшуюся на одном из рогов падаванскую косичку. Он выглядел очень… представительно, несмотря на статус ученика джедая. Дуку разодел его в дорогую чёрную одежду, сшитую специальным портным, и по нательной рубашке, Оби-Ван знала, бежали зелёные узоры в тон нового светового меча. Грандмастер и ей хотел заказать униформу, но она стеснялась. Впрочем, интуиция подсказывала, что одежду и так уже шили. — Ты обещала мне спарринг, — Мол прищурил серые глаза. — Ты хочешь сейчас? — она нахмурилась. — Скоро пробудится мой учитель… И у неё были несколько смешанные чувства по этому поводу. Оби-Ван искренне радовалась, что Квай-Гон выжил, поскольку любила его, как отца, несмотря ни на что. Но не остался забыт тот факт, что от неё отреклись в пользу Энакина. Она так и не взяла мальчика в падаваны, сдав его, с согласия Совета, в клан юнлингов. — И магистр Дуку займётся им, — подчеркнул Мол. — Между тем, ты мне обещала. И протянул руку. — Какой же ты требовательный, — пожаловалась вслух Оби-Ван. Но опустила свою ладонь в его. — Когда дело касается тебя, да, — его голос звучал очень довольно. На самом деле, эмоции на лице Мола было не так легко считывать из-за татуировок, когда он был в уравновешенном состоянии. Но голос, к счастью, всё же выдавал его. — Однажды я пойму, что тебе от меня нужно, — хмыкнула Оби-Ван, позволяя вести себя по дорожке. — Не может ведь быть, что тебе нравится докучать мне просто так. О, а как он ей докучал. Искал её по всему Храму при первой надобности; порой лишь для того, чтобы, появившись из ниоткуда, выдохнуть на ухо: «Кеноби», — и исчезнуть. Мол взглянул на неё, прищурив глаза, и Оби-Ван невольно засмотрелась. Всё-таки, он был очень красив в своей экзотике, как ядовитая змея, лягушка или цветок. И ему шли серые глаза. Он выглядел с ними не менее опасным, но куда более… стабильным. Татуировки на его губах дёрнулись в довольной полуулыбке. — Не просто так, — на выдохе произнёс он, переводя взгляд на дорожку перед собой. Оби-Ван моргнула, уже забыв про свою последнюю реплику. Хмыкнула. — Всем мужчинам что-то нужно, — заметила. — А потом вы, получив, теряете всякий интерес. — Плохо ты меня знаешь. И, остановившись, опустил ладонь в перчатке на её щеку, встал впритык, грудь в грудь. Оби-Ван инстинктивно покраснела от… от чрезмерной близости этого жеста, от чужого одеколона, тяжёлого и пряного, от ощущения бархата на своей коже. — Ты никогда, — выдохнул Мол, — никогда мне не надоешь. В голове вилась тысяча контраргументов его намёку. — Хорошо, — нашлась она с голосом. И улыбнулась, будто ничего не было. Мол, хмыкнув, отвернулся. Зашагали дальше. — Нет, Кеноби, — он усмехнулся. — Я прав. Ты никогда мне не надоешь. Невольно смутившись его искренности, Оби-Ван промолчала. — Время есть, — добавил Мол. — И если умру джедаем, то впереди вечность. Я ещё всё тебе докажу. Но пока… меня ждёт реванш. И даже не думай в чём-либо поддаваться.