Глава 47. Дом.

Утро выдалось серым и тяжёлым. На зельеварении Драко сидел, не сводя глаз с котла, но его руки едва заметно дрожали, когда он крошил ингредиенты. Под глазами залегли тени, кожа казалась бледнее обычного, словно он провёл ночь не за сном, а в каком-то ином мире. Блейз, сидевший рядом, бросил на него быстрый взгляд и нахмурился. Тео Нотт тоже уловил это и тихо пробормотал: — С ним что-то не так. Блейз лишь коротко кивнул. Снейп проходил между рядами, его плащ скользил по полу, как тень. Остановившись возле стола Малфоя, он задержал взгляд чуть дольше обычного. Холодные глаза метнулись к его лицу, к дрожащим пальцам. Но он ничего не сказал — только прищурился и пошёл дальше. Гермиона всё это заметила. Она сидела через проход, делала вид, что внимательно записывает рецепт, но её взгляд раз за разом возвращался к нему. Драко выглядел иначе. В нём было что-то новое: мрачная собранность, холодное пламя в глазах. Он словно стал старше за считанные недели. Тревога сжала её изнутри. Что он делает ночами? Почему он всё больше уходит в себя? Она решила: так продолжаться не может. Нужно поговорить. Но не здесь, не на виду у Снейпа и однокурсников. После урока коридоры наполнились шумом и гулом голосов. Студенты спешили на следующий предмет, и толпа быстро уносила каждого в свою сторону. Гермиона вышла последней, задержалась у двери, подождала, пока коридор начнёт пустеть. Она знала: Драко всегда уходил один. И правда — его шаги гулко отдавались в пустоте. Он шёл быстрым, чуть резким шагом, словно хотел убежать от всех сразу. — Малфой, — тихо окликнула она. Он резко остановился, будто на миг готов был выхватить палочку, но, обернувшись, увидел её. — Ты исчезаешь по ночам, — Она шагнула ближе. — Что ты делаешь? Драко вскинул на неё взгляд, серые глаза были уставшими, под ними темнели тени. — Работаю над кое-чем. — Над чем? — она шагнула ближе, не отводя взгляда. Он криво усмехнулся. — Над тем, что поможет мне выжить. И прежде чем она успела ответить, он внезапно протянул руку и схватил её ладонь. Резко, почти грубо, но в этом движении чувствовалась не злость, а отчаяние. Он поднёс её руку к лицу, сжал так, будто боялся, что она вырвется. Закрыл глаза. Его дыхание стало тяжелее, горячие выдохи обжигали её кожу. Пальцы дрожали, словно в них смешались ярость и бессилие. На миг он прижался к её ладони щекой, как к последней опоре в мире, где не осталось ничего, кроме страха и тьмы. И в этом жесте было слишком много — и боль, и жажда тепла, и что-то ещё, от чего у Гермионы перехватило дыхание. Он прошептал низко, с хрипотцой, почти не разжимая губ: — Ты даже не представляешь, что это со мной делает. Её сердце застучало быстрее, будто отвечая на его слова. Она ощущала его силу и его слабость одновременно, и от этого по коже побежали мурашки. На секунду ей показалось, что он не отпустит её никогда. Что если он откроет глаза — то всё изменится. — Тогда позволь мне представить, — сказала она почти неслышно. — Не держи всё в себе. Он резко отпустил её руку, открыл глаза — в них снова загорелась холодная решимость. — Не вмешивайся, Грейнджер. Это слишком опасно. И развернулся, уходя по коридору, оставив её с пылающей ладонью и ещё большим количеством вопросов. После долгой недели тренировок и бессонных ночей Драко впервые позволил себе остановиться. Он сидел один в Слизеринской гостиной, глядя в огонь, и мысли его то и дело возвращались к Мэнору. Дом. Слово, которое больше не означало покой. Холодные коридоры, позолота, которая казалась клеткой, взгляд матери, полный беспокойства, и звонкий смех Беллатрисы, рвущий тишину. И всё же его тянуло туда. Может, потому что мать была единственной, кто ещё пытался держать за него страх. Может, потому что он хотел, чтобы и она, и Беллатриса увидели — он изменился. В субботу утром он встал раньше других и направился в кабинет Снейпа. Тот вскинул бровь, когда услышал просьбу: — На выходные, профессор. Я хотел бы навестить семью. Снейп какое-то время молча смотрел на него, будто пытался прочесть истинную причину. Затем медленно кивнул: — Недолго. Когда Драко переступил порог Мэнора, воздух встретил его привычным холодом. Казалось, стены сами выжимают из души тепло. Но на этот раз он не чувствовал себя мальчишкой, вернувшимся в клетку. На этот раз он вошёл, как хозяин. В гостиной горел камин. Красноватый свет играл на зеркалах и золочёных рамах картин. Тяжёлые шторы были плотно задернуты, воздух казался спертым, слишком густым. Нарцисса сидела в кресле у огня. В её руках был бокал вина, но губы почти не касались стекла. Когда дверь открылась, она сразу подняла голову. — Драко, — тихо сказала она. Он вошёл неспешно, спина прямая, шаги уверенные. Бледное лицо освещалось отблесками огня, и Нарцисса сразу заметила перемены. В сыне было что-то новое, чужое. Он словно вырос за эти недели — взгляд стал твёрдым, жёстким, в нём жила решимость, которой раньше не было. Прежде чем она успела сказать больше, в комнату ворвалась Беллатриса. Её смех был резким, звонким, она крутанулась на каблуках, размахивая палочкой. — Ах, вот и наш племянничек! — воскликнула она, глаза блестели безумием. — Смотри, сестрица, у него под глазами тени, губы сжаты… Неужели он уже примеряет на себя мантию Пожирателя? Она расхохоталась, но в её смехе было слишком много вызова. Драко медленно повернул голову, посмотрел прямо в её глаза. На губах появилась усмешка — странная, опасная. Его голос прозвучал ровно, но в этой ровности было больше силы, чем в крике. — Если тётушка сомневается… следует ли мне это показать? Он произнёс это тихо, почти лениво, и именно от этого слова прозвучали так, что воздух в гостиной будто сгустился. Беллатриса замерла. На миг её усмешка дрогнула и погасла. Она прищурилась, но ничего не ответила, только резко отвернулась к камину, сжимая палочку в пальцах. Нарцисса молчала. Она смотрела на сына и впервые за долгое время чувствовала не только тревогу, но и странное, холодное уважение. Мальчика больше не было. Перед ней стоял юноша, готовый играть в опасные игры на равных даже с Беллатрисой.