93. Глава. Сквозь лёд.

Прошло время. Выпал снег, температура понизилась, и холод окончательно поселился в стенах Мэннора. Драко сидел в гостиной, задумчиво глядя в камин. Пламя отражалось в его глазах, делая взгляд ещё более усталым и отрешённым. В дверь тихо постучали. — Войди, — произнёс он, не поднимая головы. На пороге появилась Нарцисса. Она бросила короткий взгляд на столик у дивана — там, аккуратно сложенные, лежали листовки с крупной надписью: «Разыскивается. Грязнокровка.» — Это ведь она? — спросила Нарцисса, глядя на сына. Драко перевёл взгляд с огня на мать, но не ответил. Она подошла ближе и села в соседнее кресло. — Ты любишь её? — тихо спросила она после короткой паузы. — А это имеет для тебя значение? — произнёс он спокойно, но в голосе звучала усталость. Нарцисса чуть сжала подлокотники кресла. — Рано или поздно он её найдёт… и тогда ты можешь оказаться в опасности. Драко промолчал. В пламени камина что-то треснуло. В ту же секунду снова постучали в дверь. На пороге появился пожиратель из первого отряда. — Господин, — поклонился он. — Второй отряд отправился в западную часть леса. Нарцисса нахмурилась. Драко коротко кивнул. — Понятно. Можешь идти. Пожиратель мгновенно трансгрессировал. Когда комната вновь опустела, Нарцисса посмотрела на сына. — Драко, — начала она мягко, — ты должен её спрятать. Те знания, которые она хранит… Лорд не должен их получить. — Я знаю, — тихо ответил он. — Сейчас я обучаю её окклюменции. — И как успехи? — спросила Нарцисса. Он не ответил, но взгляд, которым он посмотрел на неё, сказал всё без слов. Нарцисса вздохнула и отвела глаза к камину. — Я боюсь, — прошептала она. — Мне пора, — сказал он и поднялся. Когда он уже собирался трансгрессировать, мать встала и коснулась его руки. — Прошу тебя, будь осторожен… даже если ты её любишь. Он на секунду задержал взгляд на ней, но ничего не сказал. Только мягкий хлопок — и он исчез, оставив Нарциссу одну в комнате, где треск огня был единственным напоминанием о жизни. Снег ложился на землю медленно и почти беззвучно. Холод стал постоянным, как дыхание зимы, а в палатке стояла тишина, нарушаемая только редким потрескиванием углей. Гарри снова не спал. Гермиона заметила это сразу — он всё чаще вставал по ночам, будто что-то звалo его. Иногда она думала, что это голос крестража. — Опять? — спросила она, приподнимаясь, но Гарри только мотнул головой, натянул куртку и вышел наружу. Рон открыл глаза почти сразу после него. — Он куда? — спросил он, уже поднимаясь. Гермиона почувствовала тревогу, сжала одеяло. — Не знаю. Но с ним что-то не так. Они переглянулись — и, не говоря больше ни слова, вышли вслед за ним. Лес был тих. Только свет луны, бледный и холодный, освещал заснеженную землю. На поляне неподалёку от лагеря раскинулось озеро, его поверхность покрывалась тонким льдом. И вдруг — блеск. Гермиона увидела, как Гарри стоит у кромки воды, наклонившись. — Что ты делаешь?! — закричала она, но в тот же миг он шагнул вперёд — и лёд под ним треснул. Её крик сорвался, растворившись в ночи. Она подбежала к озеру, но было уже поздно — чёрная вода сомкнулась над ним. Гермиона кинулась на колени, колотя по льду ладонями. — Гарри! И тут Рон не раздумывая, нырнул в ледяную воду. Холод будто вонзился в каждую клетку, но он продолжал грести, ослеплённый мутным светом, пробивающимся сквозь толщу льда. На дне он увидел Гарри. Тот отчаянно бился, пытаясь вырваться, но цепь медальона обвилась вокруг его шеи, будто живая, сжимая всё сильнее. Глаза Гарри расширились, рот раскрылся в беззвучном крике — воздух закончился. Рон метнулся к нему, схватил за плечи, дёрнул, но медальон не отпускал. Он вцепился в цепь обеими руками, тянул, чувствуя, как обжигает кожу, а потом — сорвал её с шеи Гарри. Гарри обмяк, но Рон не остановился — подхватил его под мышки и, из последних сил гребя ногами, рванул вверх. Лёд над ними казался непроницаемым, но удар меча, который он держал в руке, пробил его с глухим треском. Они вырвались наружу, и ледяной воздух обжёг лёгкие. Гарри захлёбывался, кашлял, хватая воздух, а Рон, трясясь всем телом, выволок его на берег и, не раздумывая, швырнул медальон в снег. На миг всё стихло — только их тяжёлое дыхание нарушало ночную тишину. Рон стоял, глядя на медальон, лежащий у их ног. Он дрожал — не от холода, а от того, что только что пережил. Гермиона подбежала, помогла укрыть обоих одеялом, руки её дрожали, голос — хрипел. — Мерлин, Гарри, ты сошёл с ума! — она не понимала сначала слов, потом услышала: — Мы нашли его… — прошептал он, когда смог отдышаться. — Меч. Меч лежал на снегу, покрытый инеем, и сверкал алыми отблесками пламени. Рон тяжело дышал, глядя на меч. — Этот чёртов крестраж… — прохрипел он. — Он пытался убить тебя. Они возвращались в шатёр медленно — каждый шаг был как попытка вернуть дыхание. Гермиона шла рядом, укутывая Гарри одеялом, Рон нёс меч. Костёр в палатке уже разгорелся, и тёплый воздух будто пытался вернуть им жизнь. Они молча пили чай, стараясь прийти в себя. Тишина казалась слишком плотной, пока Гарри вдруг не заговорил: — Меч появился не просто так. — Он смотрел прямо на Рона. — Он выбирает того, кто проявляет храбрость. Рон поднял на него взгляд, непонимающий, усталый. — И ты думаешь… он выбрал меня? Гарри кивнул. — Он отозвался на твоё возвращение. Ты прыгнул в озеро, когда я тону. Ты не думал — просто действовал. Так поступают настоящие гриффиндорцы. Он сделал паузу, а потом добавил: — Значит, уничтожить крестраж должен ты. Рон долго молчал. Его рука непроизвольно легла на рукоять меча. — Он… будто дышит, — выдавил он, глядя на медальон, лежащий на столе. — Слышите? Он живой. Гермиона тихо коснулась его плеча. — Сделай это, Рон. Покончим с этим. Медальон дрожал, словно чувствовал, что его время пришло. Рон сжал меч, поднял его. На миг воздух в палатке наполнился гулом. Шёпот. Слова. Голоса. Они были повсюду — в голове, под кожей, в каждом вдохе. Гермиона зажмурилась — крестраж говорил с каждым из них, выискивая слабости. — Не слушай, — прошептала она. — Просто сделай это. И Рон ударил. Металл рассёк тьму. Медальон раскололся, из него вырвался визг — ужасный, нереальный, обжигающий воздух. А потом — тишина. Лишь слабый звон эхом отозвался в стенах палатки. Рон стоял, тяжело дыша, сжимая меч. Гарри подошёл и молча положил руку ему на плечо. Гермиона смотрела на осколки, чувствуя, как с каждым ударом холод отступает. И всё же — в этот миг она знала: он действительно вернулся. Тьма, что жила в медальоне, исчезла. Но в глазах Рона всё ещё отражалась тень того, что он услышал. Костёр потрескивал, отбрасывая на стены шатра тёплые отблески. Гермиона не могла отвести взгляда от осколков — крошечных, блестящих, словно стекло. Один из семи. Один из тех, что держали на себе часть души Того-Кого-Нельзя-Называть. И где-то далеко он почувствовал это. Волдеморт резко поднял голову. Воздух вокруг него потемнел, словно пропитался его яростью. Боль — режущая, чуждая, нестерпимая — пронзила сознание. Он чувствовал, как что-то внутри оборвалось, исчезло, умерло. — НЕТ!!! — голос его эхом разнёсся по залу. Шторы взвились, свечи погасли. Беллатриса, стоявшая у стены, упала на колени, дрожа. Даже змея у ног поползла прочь, избегая его взгляда. — Кто посмел?! Каждое слово сотрясало стены, канделябры падали на мраморный пол, бились вдребезги. Он шагнул вперёд, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. — Найдите их! — прорычал он. — Всех до единого! Волдеморт тяжело дышал, искажённый яростью. Он закрыл глаза, концентрируясь, но связь уже исчезла — нить, что связывала его с частью собственной души, безвозвратно оборвалась. — Приведите ко мне Малфоя! — выкрикнул он, голосом, в котором звенела ярость. — Немедленно! Слуги и пожиратели бросились к двери, не смея обернуться. Тьма сомкнулась. И мир застыл — перед бурей.