Глава 128. Тайная комната.

Они вышли из Большого зала почти сразу — будто воздух там стал слишком плотным, слишком шумным для мыслей. Двери захлопнулись за спиной, и гул голосов остался внутри, но не исчез: он только сменился на другое звучание — шаги, команды, стук передвигаемых предметов, шорох мантии по камню. Коридоры Хогвартса жили. Не привычной школьной жизнью — не смехом и сплетнями, не шорохом пергамента и скрипом перьев. Это была жизнь крепости перед осадой. По лестницам вниз и вверх бежали ученики — те, кто остался. Кто-то тащил ящики с зельями, кто-то нёс свёртки с бинтами, кто-то придерживал за плечи раненого, ведя его к ближайшему классу, который уже превращали в лазарет. На стенах дрожал свет факелов, и казалось, что даже портреты стали серьёзнее: некоторые шептались друг с другом, другие напряжённо следили за коридором, будто сами ждали удара. Гермиона шла быстро, почти не глядя по сторонам, но всё равно отмечала детали — автоматически, как всегда. В нише у окна стояли двое гриффиндорцев и спорили, как лучше укрепить проход к западному крылу. Рядом когтевранка, слишком юная, чтобы быть здесь, но слишком упрямая, чтобы уйти, накладывала на дверь какие-то чары, повторяя движения палочкой снова и снова, пока не добилась ровного, плотного сияния на древесине. Драко держался рядом, молча. Он смотрел вперёд и иногда — слишком быстро — по сторонам, как человек, привыкший, что удар приходит неожиданно. — В сторону второго этажа, — тихо сказала Гермиона, не глядя на него. Драко коротко кивнул. Они свернули в боковой коридор — и там стало холоднее, будто замок нарочно отводил их подальше от людей. Слышались приглушённые голоса — профессора отдавали распоряжения, и иногда в этих голосах звучало то, чего Гермиона никогда не слышала раньше: не привычная строгость, а настоящая тревога. У одной из лестниц они увидели профессора Флитвика. Собранный, он стоял на ступени, и вокруг него мерцали тонкие линии защитных чар — словно прозрачная паутина, натянутая над коридором. Его палочка двигалась быстро и точно, и каждое движение оставляло после себя слабое голубоватое свечение. Чуть дальше профессор Стебль — с растрёпанными волосами, в грязной от земли мантии — направляла учеников в теплицы. На секунду Гермионе показалось, что она даже улыбается, но это была не улыбка радости. Скорее — упрямое “мы не сдадимся”. Из приоткрытой двери больничного крыла доносился резкий запах зелий. Там суетились мадам Помфри и несколько старшекурсников, раскладывая флаконы, бинты и чистые простыни. В другом коридоре громко, отчётливо отдавались по камню шаги Макгонагалл. Она шла быстро, на ходу отдавая приказы. За ней — несколько преподавателей и старост, и Гермиона краем уха уловила обрывки: — …всем, кто остаётся, занять позиции… — …проходы к башням перекрыть… — …подземелья держать под контролем… Гермиона машинально замедлилась, но Драко едва заметно тронул её локоть. — Не сейчас, — тихо сказал он. Она кивнула и ускорила шаг. Чем ближе они подходили к заброшенной части второго этажа, тем меньше вокруг было людей. Здесь факелы горели тусклее, стены казались холоднее, а эхо шагов — громче. В одном месте из стены тянуло сыростью, и Гермиона вдруг вспомнила: как когда-то страх здесь был другим — детским, глупым, но всё равно настоящим. У двери в туалет Плаксы Миртл Гермиона остановилась. Сжала палочку, будто проверяя, на месте ли она. — Готов? — спросила она, не оборачиваясь. Драко встал рядом. — Я не люблю это слово, — ответил он спокойно. — Но да. Идём. Гермиона толкнула дверь. Она со скрипом распахнулась — и их встретил знакомый запах сырости и старой воды. Где-то капало. В полумраке блестели лужицы на каменном полу. Миртл всплыла из одной из кабинок почти мгновенно — бледная, прозрачная, с привычным выражением вечной обиды на лице. Она смерила их взглядом, задержалась на Гермионе, потом — с явным удовольствием — на Драко. — О-о… — протянула она, и голос у неё стал сладко-ядовитым. — Смотрите-ка. Гермиона Грейнджер и… Малфой. Как… трогательно. Вы решили уединиться? В такое-то время? Гермиона не дала себе вздохнуть раздражённо. Сейчас у неё не было сил на призраков, на их драму, на их капризы. — Не сейчас, Миртл, — сказала она ровно, — нам нужно попасть в Тайную комнату. Миртл мигом вытянула шею, будто услышала самое интересное слово на свете. — В Тайную комнату? — спросила она, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на восторг. — Да, — перебила Гермиона мягче, чем чувствовала. — Именно туда. И очень быстро. Миртл надулась. — Вы всегда такие… деловые. Никому нет дела до моих воспоминаний. — Сейчас нет, — сухо сказал Драко. Миртл уставилась на него, будто он лично обидел её ещё сильнее, чем мог. — Ой, какой важный, — прошипела она. — Тебе-то точно сюда нельзя. Драко не ответил. Просто прошёл вперёд, к раковинам, оглядываясь так, словно ожидал, что из стены сейчас выползет что-то живое. Гермиона шагнула следом. Туалет выглядел так же жалко, как и всегда: потрескавшиеся плитки, ржавые трубы, влажные следы на стенах. Но теперь в этом месте было другое ощущение — не школьное, не смешное. Здесь пахло подземельями. Она остановилась у той самой раковины — той, на которой когда-то заметила выцарапанный маленький рисунок змеи. Пальцы невольно дрогнули. — Это здесь, — сказала Гермиона. Драко наклонился, рассматривая метку, и в его взгляде промелькнуло что-то странное — то ли недоверие, то ли тревога, то ли остаток старой гордости, от которой теперь было только горько. — И что дальше? — спросил он. Гермиона достала кубок. Металл был холодным, тяжёлым, будто держал в себе чужую злобу. На мгновение ей показалось, что он шевельнулся — как будто живой. Она крепче сжала пальцы. — Сначала нужно открыть вход, — сказала она и подняла взгляд на Драко. Драко молча кивнул, но не спросил ни о чём — только напрягся, как перед прыжком. Гермиона наклонилась к раковине и, выдохнув, произнесла шипящие слоги — ровно так, как слышала. Слова звучали мерзко на языке, будто не хотели быть человеческими. На секунду ничего не произошло. Потом раковина дрогнула. Глухо заскрежетал камень. Плитки под ногами слегка завибрировали, и раковина начала медленно, неестественно поворачиваться, словно была частью механизма. Вода в трубах зашумела сама по себе. Потом — щелчок. И пол под раковинами разошёлся, открывая тёмный круглый провал. Из глубины дохнуло холодом и сыростью. Запах был тяжёлый — земля, плесень, что-то старое… и ещё что-то, от чего у Гермионы сжался желудок: память о смерти. Миртл восторженно взвизгнула: — О! Опять! Опять открыли! Как давно этого не было! — Миртл, — резко сказала Гермиона, — тише. — А что? — обиженно протянула та. — Я просто… я просто радуюсь. Хоть что-то происходит. Драко заглянул вниз. В темноте не было видно ничего — только тьма, уходящая вглубь.

— Ты уверена, что клык ещё там? — спросил он тихо. — Должны быть, — ответила Гермиона, сама не уверенная ни в чём, кроме необходимости идти. Она опустила взгляд на кубок. Металл обжёг холодом ладони. — Быстро, — сказала она. Драко уже вытянул палочку и шагнул к провалу. — Я первый, — коротко бросил он и, не оглядываясь, спрыгнул вниз. Гермиона едва успела вдохнуть. Она сжала кубок крепче, подошла к краю и спустилась следом — скользя по влажному камню, цепляясь пальцами за холодные выступы. Сверху донёсся протяжный голос Миртл: — О-о… как романтично… — Замолчи Миртл, — резко отозвался Драко снизу. Туннель быстро расширился, и Гермиона приземлилась рядом с ним, едва удержав равновесие. Под ногами был мокрый, гладкий камень. Впереди тянулся коридор — чёрный, влажный, с блестящими следами на стенах, будто по ним когда-то ползло что-то огромное. Гермиона подняла палочку. — Lumos. Свет выхватил из темноты слизистые камни и старые, засохшие следы. — Пойдём, — тихо сказала она. Они шли молча, считая повороты и шаги, пока коридор внезапно не распахнулся — и тьма впереди стала объёмной, как пустота огромного зала. Тайная комната встретила их влажным холодом и эхом. Колонны поднимались вверх, теряясь во мраке, и на их гладкой поверхности поблёскивала сырость. По стенам тянулись резные узоры — змеи, переплетённые в бесконечные кольца, и пустые каменные глаза, которые будто следили за каждым движением. Воздух здесь был тяжёлым: пахло стоячей водой, плесенью и чем-то старым, въевшимся в камень так глубоко, что не вытравить ни временем, ни заклинаниями. И он лежал там. Труп василиска — длинный, потускневший, страшный даже мёртвым. Чешуя местами облезла, кожа провалилась, обнажая сухие рёбра. Огромная голова была повернута набок, пасть приоткрыта — словно он всё ещё пытался вдохнуть. Клыки — изогнутые, белые, слишком цельные для того, чтобы принадлежать мёртвому. Гермиона невольно сглотнула. — Вот… — выдохнула она. Они подошли ближе. Гермиона уже подняла палочку, чтобы подсветить пасть, когда услышала глухой, неприятный звук — будто что-то в глубине зала сдвинулось. Вода. Тонкая плёнка на каменном полу дрогнула и вдруг пошла волной, как живая. Из трещин и стоков, из узких щелей между плитами вода начала подниматься — слишком быстро, словно кто-то открыл невидимые шлюзы. — Чёрт, — резко сказал Драко. Холодная волна ударила по ногам, потянула мантию вниз. Ещё секунда — и вода поднялась до голени. Драко шагнул вперёд и резко взмахнул палочкой. — Protego Maxima! — Murus! Воздух перед ними дрогнул, и вокруг них поднялась прозрачная стена — без цвета и почти невидимая, но плотная, как стекло. Она замкнулась кольцом, отрезая поток, и вода с глухим плеском ударилась о барьер, взбилась пеной и покатилась вдоль него, пытаясь найти слабое место. Драко держал палочку поднятой, не опуская её ни на миг. На лице — ни паники, ни лишних эмоций: только сосредоточенность и то холодное упрямство, которое включалось у него в минуты, когда цена ошибки была слишком высока. — Быстрее, — сказал он ровно. — Уничтожь кубок. Гермиона стиснула зубы и потянулась к пасти. Клык не поддался сразу. Она упёрлась ладонью в холодную чешую, чтобы не соскользнуть, и рванула сильнее. Раздался сухой, неприятный треск — будто ломали не зуб, а кость. Клык вышел рывком, и Гермиона едва не отшатнулась, удержав его обеими руками. На секунду ей показалось, что из пасти пахнуло чем-то едким и очень древним. За прозрачной стеной вода билась всё яростнее. — Давай! — резко сказал Драко. Кубок в её ладони словно дрогнул — будто понял, что сейчас будет. — Сейчас, — прошептала Гермиона, скорее себе, чем ему. Она прижала клык к металлу — и ударила. Раздался резкий, режущий слух скрип, будто ломали не металл, а кость. Кубок сопротивлялся — из трещины вырвался чёрный дым, вязкий и густой, как сажа. Он взвился вверх, заклубился над ними… и в дыме проступило лицо. Сначала — тень, провал глазниц, линия рта. Потом черты собрались воедино, как если бы сама тьма решила обрести форму. Лицо было чужим и нечеловеческим — слишком гладким, слишком холодным. Глаза вспыхнули ненавистью, и по позвоночнику прошёл ледяной спазм. Рот раскрылся в беззвучном крике — и Гермионе на миг перехватило дыхание, будто этот крик звучал не в ушах, а внутри. — Ещё! — бросил Драко. Барьер вокруг них дрожал под напором. Гермиона ударила снова. Дым взвыл — высоким, нечеловеческим звуком. Лицо исказилось, а тьма потянулась к ней тонкими лентами — не руками, ненавистью, попыткой удержать, заставить остановиться. Она ударила третий раз. Кубок треснул окончательно. Металл разошёлся, как рана. Чёрный дым рванул вверх последним отчаянным выбросом, лицо вытянулось и распалось на клочья. И в последний миг перед тем, как исчезнуть, в воздухе осталось ощущение угрозы — ещё не конец. Потом всё оборвалось. Дым рассеялся, оставив влажный тяжёлый воздух и запах жжёного металла. Кубок в её руках стал просто сломанной вещью — мёртвой и пустой. Гермиона тяжело вдохнула. И вода, которая ещё секунду назад билась о прозрачное кольцо, внезапно дрогнула — и начала отступать. Сначала медленно, словно не веря, что ей больше нечего здесь держать. Потом быстрее: потоки поползли назад к трещинам, в стоки, в тёмные щели между плитами, оставляя на камне мокрые полосы и грязную пену. Шум стихал, будто кто-то закручивал невидимый вентиль. Гермиона подняла голову. Драко всё ещё стоял с поднятой палочкой — напряжённый до предела. — Отступает… — выдохнула она. Драко не ответил сразу. Он лишь сильнее сжал пальцы на палочке, прислушиваясь к залу, к воде, к тишине. И только когда стало ясно, что поток не вернётся, он медленно опустил руку. Прозрачный барьер дрогнул — и растворился, словно его никогда не было. Гермиона вдруг почувствовала, как дрожат ноги. Не от холода — от того, что она всё ещё жива. Что они успели. Она сделала шаг к Драко, потом второй — и, не сдерживаясь, просто бросилась к нему, обвивая руками его шею. Драко на миг замер — не от неожиданности, а от того, насколько резко накатило облегчение. Потом крепко прижал её к себе, ладонью скользнув по её спине, будто убеждаясь, что она здесь. Живая. — Мы сделали это, — выдохнула Гермиона ему в плечо, и голос всё-таки дрогнул. — Мы правда сделали… ещё один крестраж уничтожен. Драко коротко закрыл глаза. — Да, — сказал он хрипло. — Ещё один. Его пальцы сжались чуть сильнее — и в этом жесте было всё.