Глава 6

Если бы выпал хоть шанс, Я б никогда не любил. Я б никогда бы не пил. And you know how I feel. Дай мне лишь стать Твоей симфонией боли. В моё немое сердце Воткнуты тысячи игл.

***

      С Шибой мы пересеклись на повороте к ее дому. Она возвращалась из магазина.

— О? — удивленно взглянула Юзуха на меня, как будто не знала, что я приду. Но, оказывается, выглядела я хуже, чем думала. — Ну и видок. С тобой все нормально? — Да, порядок. Хочу забрать рюкзак. Шиба наверняка заметила, что к разговору я не расположена, поэтому молча провела меня в дом, а уже у лестницы на второй этаж приложила палец к губам, мол, тише. Поднявшись к ней в комнату, я сразу направилась к кровати, рядом с которой стоял мой рюкзак. Со спинки стула сорвала штаны, сложила их, затем из-под подушки на разложенном футоне вытащила футболку, и уже, складывая это все в рюкзак, услышала: — Так в чем дело, Ваташи? Они не сделали ничего плохого? Я страшно переживала, когда тебя утащили. — Не сделали, но… — вздохнула я и обернулась к ней, — сказать по правде, чувствую себя ужасно. Меня напоили. — Что-о-о? — вылупилась Шиба. — Напоили и… — Без «и». Ничего не было. — О поцелуе я умолчала, предпочитая жить по принципу: не помню — значит, не было. — Просто перебрала с алкоголем. Юзуха скептически скривилась. — Не знала, что ты употребляешь горячительные напитки. Но если тебе нравится… — Боже, Шиба, ты чего? — сипло рассмеялась я. — Это было впервые. Мой организм до сих пор в шоке. Я еле добралась до тебя. В той ситуации, поверь, отказаться я не могла. Так сложилось. Подруга кивнула, то ли понимая, что меня принудили, то ли просто решила больше не спорить, и, попросив не уходить, она выскочила за дверь. Перед ней я храбрилась и делала вид, будто все в полном порядке, но как осталась одна, сразу устало упала на кровать. Сил не было совсем. За окном шелестела листва дерева, что росло у самого дома, сизые облака закрыли солнце. Только бы дождь не начался, а то мне еще к маме надо бы заскочить. — Вот, выпей это, полегчает, — появившаяся на пороге Шиба протянула мне маленькую бутылочку с антипохмельным напитком. Я видела такие у мамы, когда она еще жила со мной, но уже начинала пропадать ночами. По утрам ей было очень плохо, и она просила принести из холодильника пару вот таких бутылочек. — И возьми с собой вот это. Юзуха подала мне сверток пергаментной бумаги, внутри которого было что-то теплое. — Это сэндвичи с индейкой. Кто знает, куда ты теперь пойдешь. Я была бы не против, останься ты тут, но брат сказал, за тобой все равно придут. Это правда? — Правда, — кивнула я, пряча сверток в боковом кармане рюкзака, и не смогла подавить нервный смешок. Глаза защипало. — Такие насыщенные каникулы, — взглянула я на одноклассницу, и она, рассмеявшись, обняла меня. Ошеломленная таким проявлением чувств, ее добротой и пониманием, я застыла. Чуть рюкзак не уронила. Когда в последний раз меня обнимали? Вот так по-дружески обнимали, с самоотдачей и сочувствием. Давно. Хотела бы и я стать собой прежней, когда тоже могла вот так обниматься с мамой, а сейчас даже при всей моей любви к ней, не выходило выбросить из головы, чем она занималась с мужиками ночи напролет. Моя красивая, совсем еще молодая мама превращалась в убожество. Я не могла прикасаться к ней, но иногда так и льнула к груди, пытаясь найти в этих объятиях спасение. Спасения не было. Облегчение не приходило ни на секунду. Я была в полном дерьме. Липкая тьма, которая, как ни странно, принуждала меня просыпаться и вставать каждое утро, заставляла ходить в школу и не стать такой, как Элика. Мои чувства к ней были ужасно странными и разобраться в них я не могла: презрение за ее род деятельности, но и благодарность, ведь она делала это ради меня. И это все стойко приправлялось скрытой ненавистью к самой себе, потому что, не родись я, матери не пришлось бы страдать. Я раздирала себя изнутри, мечтая облегчить Элике жизнь, и все же не хватало смелости на отчаянный шаг. Я была трусихой. От этого воротило. — Спасибо, Юзуха, — выдавила я из себя и, повесив рюкзак на плечо, вышла из комнаты. Пройти бесшумно не удалось: на лестничной площадке застала сонного Тайджу. Он опять проводил меня мрачным взглядом, а когда я уже дошла до двери, пробасил: — Ты пиздец «лакомый кусочек». Что за свистопляска вокруг тебя, а? Я оглянулась на него. — Не знаю. Они сами решили, что я представляю угрозу. И чтобы не развивать эту неприятную тему, я поспешила выскочить за дверь. Что ж, теперь к маме. Она вроде как ждала меня. При мысли об этом, если честно, у меня скрутило желудок. Казалось, я узнаю что-то плохое, но если Элика была жива, то что такого ужасного она может мне рассказать? Главное — жива. Прежде чем добраться до квартала «красных фонарей», я устроилась в парке на скамье и поела то, что собрала для меня Шиба. Было вкусно. В ближайшем автомате купила холодный кофе и уже тогда поплелась к Элике. В это время суток квартал был тихим, почти пустынным, за исключением парочки человек, которые, судя по их состоянию, еще не добрались до дома после ночной попойки. Я не спеша дошла до здания, при виде которого уже подташнивало, поднялась на крыльцо, и чуть не оказалась сбита с ног выскочившей мне навстречу Момо. Она ревела и убегала от Кейси. Правда та не гналась за ней вовсе, а просто встала в дверях, как всегда с мундштуком в руке и проводила девушку пустым взглядом. «Как рыба — без эмоций», — промелькнуло у меня в мыслях, а вслух я сказала: — Меня ждет Элика. — Иди, — равнодушно отмахнулась госпожа Кейси и пропустила меня внутрь. Я уловила удушливый шлейф ее тяжелых сладких духов. В прошлый раз от нее пахло куда приятней, а сегодня, как от старушки, ладаном. Только с бабулями этот аромат у меня и ассоциировался. Поэтому я поморщилась, а уже через мгновение предпочла бы наслаждаться духами госпожи Кейси, чем вот этим стойким запахом лубрикантов, окутавшим весь холл. Второй этаж пусть не тонул в дыму, но все равно вонял сигаретами. Направляясь в комнату, где чаще всего проводила время моя мать, я для начала встала перед дверью, прислушалась, а после медленно потянула ту в сторону. Прокатившись по рельсе, дверь тяжело открылась, и я увидела Элику, которая сидела на мягкой банкетке перед зеркалом. Она курила и смотрела на себя, но едва я появилась, не оглянувшись, перевела взгляд на меня. — Милая, ты пришла, — улыбнулась она непривычно приветливо. Опять на прикроватной тумбочке валялась карточка и были рассыпаны остатки белого порошка. Я вздохнула и закрыла за собой дверь. — Ты как? — спросила, пройдя дальше, и покосилась на свои вещи, что были брошены мной здесь пару дней назад. Только сейчас я осознала в полной степени, как всего за несколько суток моя жизнь превратилась в калейдоскоп событий, отнюдь не приятных. Вся усталость тотчас навалилась на мои плечи, и я уже мечтала просто лечь. Где угодно, лишь бы поспать. — Курокава сказал, тебе было плохо. — Ты с ним? — неожиданно в лоб спросила мама и развернулась ко мне всем корпусом. — В каком это смысле? — Ты спишь с ним? Предохраняешься? Знай, надо предохраняться, а то мало ли… — Мам! — воскликнула я, вскинув руки. — Ты что? Я не… — Мне все равно. Хочешь, спи с ним, но не меняй партнеров, как я… — Мама! — Я серьезно, детка, это опасный человек. — Боже, Элика! — выкрикнула я, вскочив на ноги. — Ты меня слышишь? Я девственница! Зачем ты несешь этот бред? Думаешь, жизнь не научила меня осторожности? Ты буквально живой пример, как не надо себя вести! Мама отвела глаза, а я плюхнулась обратно на стул. — Прости, — буркнула, осознав, что мои слова причинили ей боль. Однако та просто вяло махнула рукой. — Что ты хотела, мам? Этот псих, если я не вернусь до вечера, настучит Сано. Не хочу проблем. Все из-за твоего муженька. — Он мне не муж, — пробормотала Элика, постучала ногтем по столику, потом затушила сигарету и встала. — Возьми эти деньги, Мика. Купи себе одежду и обувь. Каникулы пролетят быстро, потом денег может и не быть. Потом вообще может ничего не быть. — О чем ты? — насторожилась я, стараясь перехватить ее взгляд, но Элика не подняла на меня глаз, протянула сверток денег — внушительный сверток, — и кивнула. — Да, Мика, потрать это с умом. Я заработала их… не телом. Это напрягло меня еще больше. — Чем тогда? Мама облизнула сухие, еще ненакрашенные, а оттого блеклые губы, и пожала плечами. — Не знаю. Не твое дело, Мика. Возьми и все. Просто знай, это не грязные деньги. Я ничего не понимала, но Элика не хотела обсуждать со мной подробности, к тому же вдруг стала оттеснять меня к двери. — Уходи, — попросила она нервно. — Подожди, ты же сама сказала прийти. — Да, и ты пришла. — Разве ты не хотела со мной поговорить? — чуть ли не вывалившись в коридор, воскликнула я. — Нет. Тебе показалось. Я все сказала. Уходи отсюда. Я позвоню, когда соскучусь, — добавила Элика и захлопнула дверь у меня перед носом. Момо, что прошла у меня за спиной, шмыгнула носом и хихикнула, чем и привлекла мое внимание. Я взглянула на нее. — Кто тебя так? — спросила, глядя на то, как она пытается остановить носовое кровотечение. — Хозяйка. Но это ничего. Я привыкла. — Ты что, нарочно выводишь ее из себя? Момо опять захихикала и активно закивала головой. — Ну ты и дурочка, — вздохнула я, понимая, что ей нравится, когда кто-то над ней доминирует. Безумная. — Иди, приложи что-нибудь холодное. Только голову не запрокидывай. Однако Момо вдруг повисла у меня на плечах, окатив лицо неприятным «железным» дыханием, и улыбнулась окровавленными зубами. — Ты такая сладкая, Мика. Почему ты еще не с нами? О тебе говорил Шиничиро. Ты ему нравишься или как? Я молча смотрела в дверь перед собой, в памяти прокручивая прошлые встречи с Момо. Могла ли она влюбиться в Сано? Признаться, он действительно красивый парень, но вот то, чем он занимается… Сано буквально виноват в том, что эта милая девушка здесь, но я никогда не интересовалась, так ли это: принудили ее или все-таки Момо пришла сама. — Не нравлюсь, — отмахнулась я от нее, буквально оттолкнула и передернула плечами. Пробежалась взглядом по ее рваным колготкам в сетку и по вызывающе глубокому декольте. Момо одурманенно улыбалась. Я поняла, она была под чем-то. Алкоголем не несло. — Что тебе надо? — Ничего, — развела та руками и попятилась. — Не хочу видеть тебя конкуренткой. Заплатят ведь за тебя намного больше, чем за меня. Лишение девственности высоко ценится. Кейси срубит денег, поверь мне. Но если это сделает Шиничиро-кун… — Заткнись, сука! — внезапно выскочив из комнаты, прокричала моя мать. Я даже шарахнулась назад от такой агрессии. — Что ты себе позволяешь, мразь? — Момо испуганно потупилась. — Пошла вон отсюда! Мика чище, чем ты в свои лучшие годы! Еще раз услышу о ней такие гадости, проснешься лысой, поняла? Момо, развернувшись, быстро убежала, а я перевела на Элику изумленный взгляд. Подняла с пола рюкзак и сказала: — Я не такая хорошая, как тебе видится, мам. И зря ты на нее наорала. Ей и так досталось от Кейси. — Переживет, — грубо резанула мама, еще раз окинула меня взглядом и повторила: — Уходи сейчас же. Сколько еще будешь тут торчать? И помни то, что я сказала: Курокава очень опасный человек. Будь осторожна. Больше я не задерживалась: вышла из здания, сунула деньги в карман толстовки, которая просила о стирке, и пошла на станцию.

***

      Мне казалось, что я поступаю правильно. Курокава сказал, надо вернуться в эту квартиру — вернулась, но та была заперта. Пришлось самой догадаться, что ключ под горшком с каким-то пожелтевшим цветком. Такое себе место для хранения ключей, но на самом деле из этой квартиры и вынести-то было нечего. После того как попала наконец внутрь, я вела себя скромно еще несколько часов. Уже стемнело, а мне все еще было неловко, что я нахожусь у Курокавы. В конце концов, так его и не дождавшись — кажется, правда ждала, — я пошла в душ. Помылась, закинула грязную одежду в стиралку — спасибо, о деньгах вспомнила и спрятала их на дне рюкзака, — а затем порыскала по холодильнику и полкам. Худо-бедно, но нашла, что поесть: приготовила омлет, рис. Поела и, везде погасив свет, пошла в спальню, где проснулась этим утром. Ничего не изменилось. Как был беспорядок, так и остался. Прибираться за этим придурком я не стала, но все же одежду с пола сгребла и, швырнув ее на стул, забралась под одеяло. Постельное пахло мужским шампунем. Что ж, если выбирать между ночлегом, возможно, на ссаной траве у реки и постелью с запахом Изаны, я предпочитала второе. Если еще учесть, что мне жуть как хотелось спать, все дурные мысли покинули голову очень быстро. Я сладко отрубилась, развалившись на односпальной кровати, как на королевской перине. Ощущение мокрой подушки под щекой было не самым приятным — слюни потекли. Я поерзала, цепляясь за остатки сна, отогнала шевельнувшуюся было на подсознании мысль, а потом резко распахнула глаза. В соседней комнате что-то происходило. Не сразу сообразив, что случилось, я села. В окно бил свет фонаря. Стук за стеной повторился. Мне стало страшно: только бы Курокава не был пьян. Но следующие звуки вынудили меня встать. Одеяло упало на пол, а я стремительно подошла к двери, что не была закрыта плотно, и все же щель оказалась недостаточно широкой, чтобы разглядеть происходящее в гостиной. Там горел свет, и я тихонько потянула дверь на себя. Опять кто-то ударился о стену. Затем раздался отчетливый топот, за ним — хихиканье. Женское хихиканье. — Я сама… ах… Курокава… боже… У меня глаза на лоб полезли, как только я поняла, свидетелем чему оказалась, и, метнувшись было обратно к кровати, опять вернулась к двери. Сердце пульсировало в глотке, щеки горели, а руки задрожали. Надо было как-то напомнить о себе. Разве им не стыдно вытворять такое прямо под носом у другого человека? Вот поэтому я решительно вдохнула через нос, вытолкнула воздух через рот и дернула дверь на себя. Ноль эмоций. На меня не отреагировали, потому что не заметили. Зато я увидела то, чего не должна была. Изана с обнаженным торсом и спущенными штанами стоял у противоположной стены, а перед ним, на корточках, сидела девушка. Ее темные вьющиеся волосы рассыпались по голой спине, почти достигая такой же голой задницы. Она, широко разведя ноги, гладила себя и двигала головой, в то время как Курокава с перекошенным от удовольствия лицом, с закрытыми глазами наслаждался процессом. — Эй… — дыхание перехватило. Я была ошеломлена до такой степени, что у меня даже уши заложило. Не знаю, почему так отреагировала, ведь видела подобные сцены в борделе неоднократно, но сейчас меня так сильно передернуло, так разозлило это бесстыдство, что в следующую секунду я громко крикнула: — Эй вы! Спятили, что ли? Девушка завизжала и, вскочив, попыталась прикрыться, но мне было абсолютно на нее плевать. Я таращилась на почти голого Курокаву. Дрожь прошибла меня подобно электрическому разряду. Ноги стали тяжелыми, неподъемными, а все тело, словно набили ватой. Во рту было донельзя сухо. Я ужасно захотела пить. Привалившись плечом к косяку, и не заметила, как девица, ругая Изану, на ходу оделась и выскочила из квартиры. Только звук хлопнувшей за ней двери отозвался в моей голове неприятным гулом, а потом опять наступила тишина — всего на несколько минут. Этого времени хватило на то, чтобы Курокава поправил штаны. Не разрывая зрительного контакта, он расправил плечи, и мне стало все яснее ясного. Его глаза, темные из-за больших зрачков, прожгли меня ненавистью. Я знала, что надо прятаться, но где… Мы сорвались с места одновременно. Курокава с ловкостью озлобленной пантеры запрыгнул на диван и переметнулся через него, а я только и успела — захлопнуть дверь перед его носом. Но в следующий миг ослепла от резкой боли: прилетело по лбу. Распахнувшаяся дверь оттолкнула меня назад. Я грохнулась спиной вперед, тотчас же хватаясь руками за голову, а через секунду Изана схватил меня за запястья и с такой силой припечатал к полу, что я закричала и забрыкалась. — Что ты тут, блять, делаешь, тупая курица? — обдав мое лицо слюной, проорал он вне себя от ярости. — Ты же… меня… — Да сидела бы тогда тихо и не вылезала! Какого хуя вышла? — Да слезь ты… — взмолилась я, ни на сантиметр его не сдвинув, а Курокава, глядя на меня бешеными глазами, вдруг оскалился — холодно и злобно, и сжал мои руки в одной ладони. Было ужасно больно. Я опять задергалась. — Отпусти… слышишь… — прошипела я, еще не до конца понимая, что будет дальше, но взревела белугой, как только свободную руку Изана запустил мне в трусы. — Отвали! Скотина! — Выебу тебя здесь и отвалю, — бесцеремонно прижал он ладонь к моей промежности. Мои глаза наполнились слезами злости, не страха. Страх потом. Сейчас мной руководила ярость. Я привыкла злиться, потому что не впервой было сталкиваться с мужской силой. Изана был непоколебим. Он раздвинул мои ноги, устроившись между ними, и снова двинул пальцами, проникая между складок. Я оцепенела, запрокинув голову. Вновь рухнула, и широко раскрыла глаза, потому что лицо Изаны замерло прямо перед моим. Его губы тонко, с ощущением шелушения коснулись моих, но так и не прижались. Пальцы кружили по клитору. Не была же я наивной и тупой. Знала, что и где находится, знала, что такое возбуждение, и как оно проявляется, но то, что происходило сейчас было слишком странно. — А знаешь, — севшим голосом пробормотал Курокава, так и не отодвинувшись ни на миллиметр, — как-то не хочется связываться с той, у кого мамаша подцепила эту «дрянь». Может, ты тоже больна? Надрывно дыша, я смотрела ему в глаза. Рука наконец выбралась из трусов, оставив меня в покое, и Курокава сел. Его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, бессовестный и раздевающий, прошелся по всему моему телу, в мгновение ока сменившись презрительным. Изана поморщился в отвращении и встал. — Пиздуй отсюда в спальню, — грубо выругался он, направляясь в душ. — Что ты… имел в виду? — однако спросила я. Меня трясло, но сесть все же удалось, и поправив футболку на плече, я подняла на Изану глаза. Тот оглянулся в дверях. — О, надо же, Элика бережет твои нервы? — Его выражение лица не изменилось. — У нее ВИЧ, Мика-дурочка-чан. Ты хоть иногда справляйся об ее здоровье. Она же тебе все бабло сливает. В моей голове словно отключили звук. Я слышала, как Курокава материл меня за то, что повсюду развесила свою одежду, слышала, как грохотал там чем-то, даже отдаленный гул машин за окном улавливала, но как будто бы и нет, как будто бы отупела, оглохла, отключилась от реальности. ВИЧ. Мама умрет? У нее ВИЧ! Она ведь угробит себя, не будет лечиться, добьет организм наркотиками. Это конец? Мучить себя вот этими мыслями было слишком жестоко. Я не могла оставаться тут. Мне надо было к ней. Кто-то заразил ее. Элика подцепила это… как она подцепила? Через иглу? Или через беспорядочные связи? Что теперь делать? Паника накрыла меня так внезапно, что я стала задыхаться. На негнущихся ногах дошла до комнаты. Там в темноте нашла что-то из одежды, натянула это на себя и, напрочь забыв о деньгах и телефоне, пошла к выходу. Курокава поймал меня уже на лестнице. Схватил за капюшон худи и потащил обратно. — Я, кажется, сказал тебе скрыться в комнате, Мика, — ногой захлопнув дверь, проговорил он и, привалившись к ней спиной, закурил. С его волос, что сейчас казались пепельными, капала вода прямо на обнаженный торс. Низко спущенные домашние штаны обнажали пару выпуклых вен, идущих вниз, под резинку. Я смотрела на него без эмоций. Мне казалось, это какой-то затяжной кошмар. — Тебе надо поспать, — выпустив струйку дыма, проговорил Курокава и прошелся по мне блуждающим взглядом. — Матери ты сейчас ничем не поможешь. Уже глубокая ночь. Поговоришь с ней завтра. К тому же при должной терапии она сможет прожить еще очень долго. Так что расслабься. У него все было так просто. До тошноты просто. Развернул меня за плечи, затолкал в комнату и закрыл дверь. А я не могла функционировать. Просто легла поверх одеяла и закрыла глаза. Да, так лучше. Вот посплю, а завтра все будет хорошо. Завтра Изана скажет, что пошутил. Вот такая жестокая шуточка. Ха-ха. Так и будет, уверена. А сейчас надо просто уснуть. Но боль в груди была невыносимой. Я теряла и без того зыбкую почву под ногами.