Глава 16

Идя по тропе прямо к замку, Регулус обнимал Кассандру за спину — намеренно, чтобы всем проходящим мимо парням стало ясно: она принадлежит ему. У Блэка с самого утра было паршивое предчувствие. Всё благодаря короткой, но неприятной встрече с Амелией Малфой, и, конечно, не самому приятному разговору с Рабастаном, Констанцией и Барти. А Карлус Нотт, как водится, только подливал масла в огонь. И не зря — предчувствие не подвело. Прямо из замка вышел Эван Розье в компании своей сестры Пандоры — и, что было особенно странно, с ними шёл Барти. — Какая пара, ты посмотри, Крауч, — усмехнулся Эван, понизив голос. После стычки с Регулусом он предпочитал не говорить слишком громко в его присутствии. Разве что, если речь шла не о Кассандре. — Перестань, Эван, — тихо одёрнула его Пандора. — Послушай сестру, она дело говорит. Лично от себя советую — не связывайся с Блэком. Он только с виду кажется безобидным. Хотя... синяки с тебя долго сходили, — с усмешкой вставил Барти. — Кассандра тоже не ангел. По взгляду видно, — тихо добавила Пандора. — А ты всегда была такой проницательной, сестрёнка? — хмыкнул Эван. — Я прекрасно понимаю, почему ты тогда на неё запал. Но пойми — уводить чужих девушек силой неправильно. — Да, ты права. Надо бы в церковь сходить, замолить грехи. А то, кажется, я слишком часто грешу, — засмеялся Розье. — Барти, почему Доркас с нами не пошла? — Насколько я понял, сейчас она с Констанцией. Что они делают — понятия не имею. — Лучше бы я пошла в библиотеку, чем идти с вами... Вы же не собираетесь цепляться к Регулусу и Кассандре? — обеспокоенно спросила Пандора. — А чего ты за них переживаешь, сестрёнка? Впрочем, нет. У нас другие планы, — хмыкнул Эван. — Но поздороваться нужно, как сказал Крауч, — он с шутливым взглядом перевёл глаза на друга. — Лучше не ругаться с ними. Как ты любишь говорить: «Лучше плохой мир, чем хорошая война!» — засмеялся Розье, Крауч усмехнулся - О Мерлин... - Пандора устало закатила глаза. Подходя ближе и замечая напряжённое лицо Регулуса, Эван даже занервничал — но, разумеется, виду не подал. — Блэк, — с ухмылкой протянул он. — Розье, — с наигранным почтением ответил Регулус. Он никогда не хамил напрямую, но говорил настолько чётко и с такой интонацией, что всё становилось предельно ясно — по спине пробегал холодок от его пустого, ровного, почти ледяного голоса. — Рег, ты чего такой хмурый? — с наигранным интересом поинтересовался Крауч. — Ничего, — отрезал Блэк и, не дожидаясь новых слов от однокурсников, потянул Кассандру за собой в замок. Та пошла за ним с привычно ровной осанкой, зная: ближайшие минуты Регулус будет молчать, переваривая ситуацию. Когда они скрылись в замке, Эван и Барти переглянулись. — Всё же, она слишком хороша для него, — усмехнулся Розье, шагая по тропе в сторону Хогсмида. — Всё ещё мечтаешь о Лестрейндж? — фыркнула Пандора, бросив на брата недовольный взгляд. — Я думал, у тебя уже новый интерес, — с ухмылкой поддел Барти. По правде, ему не нравилось, что его лучшие друзья люто ненавидят друг друга. Хотя он прекрасно знал: ненависть идёт только от Регулуса, а Эвану, похоже, вся ситуация доставляет искреннее удовольствие. — Да, есть одна... интрижка, — усмехнулся Розье. — И кто эта несчастная? Почему я не в курсе? — с поддельным интересом спросила Пандора. — Амелия Малфой, — довольно и чуть хищно произнёс Эван. — Ты серьёзно? — разочарованно протянула Пандора. — А что? Она красивая. — Ага, а ещё очень... общительная, — хмыкнул Барти. — Какие вы идиоты, — фыркнула Пандора и ускорила шаг, оставляя парней позади. Её пепельно-золотистые волосы развевались на ветру, а зелёная шерстяная кофта почти сливалась с её глазами. *** Конец учебного года. Для кого-то он стал первым, для кого-то — последним. Весь замок затаил дыхание в ожидании результатов экзаменов, особенно переживали пятикурсники и семикурсники, сдававшие СОВ и ЖАБА. — Жёлтые тюльпаны... — протянул Рабастан, лежа на диване в тёмной гостиной. — Кто о чём, а Лестрейндж — о тюльпанах, — усмехнулась Констанция. — Ну а что? Через неделю я, наконец, покину этот чертов замок, — мечтательно произнёс Рабастан, приподнимаясь на локтях. — И будет лето, солнце, жара — гуляй до утра, — хмыкнул Барти. — Размечтался, — фыркнула Констанция. — Забыл, что отец сказал? Никаких гулянок. Только учёба, и ещё раз учёба, — с наигранной строгостью поджала губы. — Не понимаю, я же и так сдал все 12 СОВ! — разочарованно буркнул Барти. — Ещё неизвестно, как ты их сдал, — усмехнулась Констанция. — Кстати, я не припомню, чтобы ты сама сдавала все 12, — вставил Рабастан с ленивой ухмылкой. — Нет, таких подвигов я не совершала, — спокойно ответила Крауч. Регулус, молча наблюдавший за перепалкой, тоже чуть заметно усмехнулся — остроумие Констанции временами его даже забавляло. — Как бы то ни было, ты с ним слишком строга, — ухмыльнулся Рабастан. — А я тебя забыла спросить, как мне обращаться с младшим братом, — фыркнула девушка. — И вообще, Блэк, где Кассандра? — Профессор Слизнорт позвал её к себе. Насколько я понял — из-за того эссе, которое она писала месяц назад, — спокойно и безэмоционально ответил Регулус, впервые за вечер нарушив молчание. — Ясно, — вздохнула Констанция и положила голову на плечо брату. — Кто-нибудь знает, когда будут результаты экзаменов? — В последнюю неделю июня, — произнесла бархатным голосом только что вошедшая Кассандра. — О! Малышка Кас! Ну хоть один разумный человек в этой компании, — оживилась Крауч. Кассандра лишь улыбнулась в ответ, присела рядом с головой Рабастана и начала рыться в сумке. Наконец, она достала письмо. — Это от отца. Думаю, тебе стоит знать, — сказала она, протягивая конверт брату. — Правда? И что же пишет отец своей любимой дочурке? — хмыкнул Рабастан и развернул письмо. Сначала на его лице мелькнула лёгкая усмешка — непривычные для отца нежности вызывали удивление. Но потом выражение стало более серьёзным. — Значит, Блэки прибудут на следующий день после нашего приезда? — с явным разочарованием переспросил он. — Именно, — спокойно подтвердила Кассандра. Внутренне она уже морально готовилась к тому, что Сириус Блэк снова окажется в их компании — тот, кто за одну минуту своими идиотскими шутками способен был вывести из себя даже хладнокровную Кассандру. — И ты... шакал, мне ничего не сказал? Или сам не знал? — с ноткой недовольства Рабастан повернулся к Регулусу, который, делая вид, что читает книгу, понял, что обращаются к нему. — Знал, — сухо ответил Блэк и чуть усмехнулся. — В своё оправдание могу сказать: я думал, что ты в курсе. Рабастан фыркнул: — Этот вечер мне все планы испортил! — Какие у тебя вообще могут быть планы? — усмехнулась Констанция. Она уже лежала, устроившись на коленях у младшего брата, который молча следил то за пламенем в камине, то за друзьями. — Ну, например, выбесить будущего папашу, — лениво усмехнулся Рабастан. — Оставь его в покое. Не подстрекай. Ты же знаешь, чем это всё закончится, — устало сказала Кассандра, хотя в её голосе не было настоящего укоризны. Она знала: Рабастана переубедить невозможно, так стоит ли тратить нервы? — Да ладно тебе, зато весело будет, — ухмыльнулся Лестрейндж, прикрыв глаза и погружаясь в мечты, явно не мирные. *** Учебный год подошел к концу и все ученики отправились по домам. Купе мародёров. Внутри — дух лета, оконная пыль и разбитые мальчишеские сердца. — Сказала, что может и заметит меня, если я три месяца не буду с ней говорить, — пожаловался Джеймс, дернув занавеску так резко, будто хотел её оторвать. — Но, чёрт побери, как я могу не говорить с ней, если она такая... огненная. Она идёт — и у меня язык сам произносит «Поттер-Эванс», как заклинание. — Это уже диагноз, брат, — заметил Люпин, не отрываясь от газеты. — Но ты хотя бы получил в ответ слова. Мне кажется, она перестала тебя слышать после второго курса. — Её мозг просто фильтрует меня, как помехи, — буркнул Джеймс. — А я влюблён, как идиот. Сириус сидел у окна. Молча. Тихо. Он даже не пытался смеяться. Даже не усмехался. Только смотрел в проносящиеся мимо деревья, с таким видом, будто за каждым стволом может стоять она. — Джеймс... — вдруг сказал он, глухо, почти шёпотом. — Брат... — Ага? Сириус сглотнул. Плечи чуть ссутулились, как будто каждое слово даётся с боем. — Я не увижу её два месяца. Тишина. Даже поезд будто замедлил ход. — Господи, — простонал Питер. — Опять началось... — Вы и в течение года почти не виделись, — напомнил Люпин, медленно отложив газету. — В смысле, ты видел её. А вот она — разве что твою спину, когда ты шёл перед ней в главный зал. Сириус повернулся. В его взгляде было столько боли, будто он шёл босиком по стеклу. Каждый день. Добровольно. — Ты не понимаешь. Я считал её шаги. Слышал, как она смеётся, и потом прокручивал это в голове по ночам. — Ну так забудь её, — тихо сказал Джеймс. — Просто... ну, попытайся. У тебя ж были сотни девушек. Или хотя бы желающих. — Это было не то, — почти прорычал Сириус. — Они — красивые. Весёлые. Лёгкие. А она — ледяной кинжал. И когда она воткнулась в меня, я впервые почувствовал себя живым. — Поэзия страдания, — вздохнул Люпин. — Хоть бы кто-нибудь это записал. "Сонеты Безответной Любви" от Блэка. — Я серьёзно, — прошептал Сириус. — Она не как все. Она как... как зимнее утро. Прекрасная, обжигающая, и ты не знаешь — вдохнёшь ли ты глубже, или обморозишь лёгкие. — Ты её не увидишь два месяца, — повторил Джеймс. — Это много. — Это вечность, — отозвался Сириус. — Я даже не знаю, где она живёт. Я понятия не имею, что она будет делать. С кем говорить. А вдруг у неё появиться кто-то, кто ближе? Кто-то, кому она позволит касаться своих рук? Кто-то, кого она не захочет ударить на первом свидании? И не дай Мерлин - это будет Лестрейндж... — Сириус, ты собственно у неё на свидании не был. Ты пока жив. Так что, живи и радуйся, — заметил Люпин. — Её обычные ухажёры не доходят до пощёчины. Она их осыпает проклятиями взглядом на расстоянии пяти метров. — Я знаю. Но всё равно. Она — в моей голове. Я уже не думаю о ней. Я живу в ней. Как будто мой мозг арендовал комнату у её имени. — А она взимает аренду в виде унижений, — сказал Джеймс и, впервые за весь день, усмехнулся. Сириус снова уставился в окно. Долго. Молча. — Я за это и держусь, — выдохнул он. — Я знаю, что её "нет" — это не дверь, захлопнутая навсегда. Это просто дверь, за которой темно. А мне чертовски хочется туда войти. Даже если обожгу пальцы. — Ты псих, — ласково сказал Ремус. — Знаю. Но она того стоит. Тишина снова воцарилась в купе. — Ну что, кто хочет играть в карты? — спросил Питер, пытаясь сменить тему. — Я пас, — отозвался Сириус. — У меня и так на кону всё. *** На следующий день в доме Лестрейнджей семья Блэк появилась... слишком тихо. Та тишина, что звенит в ушах. Та, после которой обычно — гром. Орион и Вальбурга, и их двое сыновей — Сириус и Регулус. Последний шёл в дом своей невесты с определённой уверенностью: вечер будет непростым. Но главное — она рядом. Особняк Лестрейнджей был огромен настолько, что живущие под одной крышей Кассандра и Беллатриса могли не пересекаться днями. Чаще всего, юная мисс Лестрейндж ужинала у себя в малой гостиной, в компании Рабастана. Они с братом не обязаны были участвовать в каждом семейном приёме — в отличие от Родольфуса, наследника, и Беллы, его жены. Иногда и он присоединялся к младшим, но реже: работа в Министерстве и дела Лорда не ждали. Сейчас все были за одним столом. Он был длинным, из черного дерева, заставленный дорогими яствами. Блэки и Лестрейнджи обсуждали разное — от политики до браков, от родословных до будущего. Вальбурга с ледяной вежливостью выслушивала Нереиду, которая, к изумлению всех, сегодня была почти сдержанной. Орион и Амброуз — почти зеркала друг друга — обсуждали преимущества брака Кассандры и Регулуса, перемежая это речами о Министерстве и верности Тёмному Лорду. Чуть поодаль, сидели молодые. Белла, Родольфус, Рабастан, Кассандра, Регулус и... Сириус. Последний, как всегда, не умел быть тихим. Он сыпал шутками — понятными, похоже, только ему и мародёрам. Беременная Беллатриса едва не шипела от раздражения. Даже Кассандра судорожно вздыхала. Регулус и Родольфус — синхронно закатывали глаза. Рабастан? Уже продумывал, как подколоть Сириуса, когда взрослых не будет рядом. Когда ужин закончился, "детей" отправили в малую гостиную — роскошную, тёмную, уютную. Там были кожаные диваны, кресла с высокими спинками, журнальный стол из красного дерева, на котором изящно стоял чайный сервиз. И — напряжение. Оно висело в воздухе, будто порох перед искрой. Сириус не унимался. Он не просто балагурил — он кипел, и из этой злой энергии рождались язвительные реплики. Он шутил про помолвку Регулуса и Кассандры. Тонко, колко. Это была не злоба. Это была боль. Он мстил за старые раны — особенно за те, что оставила Кассандра в «Трёх Метлах» в мае. Он был, как всегда, резок. Но в его глазах — усталость. Его грызла безответная любовь. Давление семьи. Ожидания, которые он не мог (и не хотел) оправдать. Он стоял на краю. Готовый треснуть. — А ты, например, Кассандра... — внезапно произнёс Сириус. Она напряглась. Пальцы сильнее сжали чашку с давно остывшим чаем. — Ты ведь вся в этих идеалах чистоты крови. — Он говорил тоном человека, которому всё равно, но было очевидно: не всё равно. — Не верю, что ты способна любить просто так. Только по приказу отца, да? Молчание. — Хотя нет, возможно, и правда способна. — Он усмехнулся. — Но любовь твоя началась в день, когда тебе сообщили, что выходишь замуж. Совпадение? Терпение. Терпение. Терпение. Кассандра сдерживалась. Её взгляд оставался ледяным, но внутри — кипело. Регулус уже хотел было вмешаться, но она едва заметно качнула головой: не надо. — А если не о любви, — продолжал Сириус, — то хотя бы о свободе. Он склонился вперёд, в глазах — холодный огонь. — Не надоело жить по правилам? Уверен, если бы не всё это, ты бы читала не "Этикет благородной леди", а журнал с текстами рок-групп. Тишина. А потом — всплеск. Кассандра резко встала и выплеснула чай Сириусу в лицо. Тёплая жидкость стекала по его волосам, рубашке, капала на брюки. Он замер, моргая, осознав, что произошло. У Беллатрисы отвисла челюсть. Даже в её воспалённом сознании промелькнула мысль: "Вот это — я одобряю." Родольфус тихо хмыкнул. Рабастан — подавил смешок. Регулус смотрел на невесту с уважением, в груди — гордость. Она — лед. Но даже лёд трескается. — Ты с ума сошла?! — выдохнул Сириус, вскакивая, вытирая лицо. — Никогда не поверю, что у такого парня могут быть мозги, — отрезала она ледяным тоном. И, не обернувшись, вышла. Тихо. Быстро. Без лишних слов. Пауза. Все переваривали увиденное. — Моя сестра, — с довольной ухмылкой сказал Рабастан, отпивая из фляжки с огневиски. — И моя, — добавил Родольфус, не отрываясь от книги. Рабастан поднялся. На немой вопрос брата ответил коротко: — Пойду потушу огонь, пока всё не сгорело. Все поняли, о чём речь. О Кассандре. Но и знали — пожара не будет. Она сейчас стояла на балконе, одна, с новой чашкой чая. Ветер трепал пряди волос. Сумерки окутывали особняк. На губах — удовлетворённая усмешка. Она не жалела. Ни капли стыда. Ни сомнения. Только спокойная уверенность: поступила правильно. Могла бы выиграть спор. Но зачем? Иногда лучше — удар. И тишина. Она ушла с победой. Как всегда.