Глава 19

15 июля 1976 года Лето тянулось. Для кого-то оно пролетало незаметно, для кого-то казалось бесконечным. Для Констанции Крауч оно явно принадлежало ко второй категории. Она лежала на кровати и бездумно смотрела в потолок, предвкушая ночное задание Темного Лорда и неизбежную перепалку с Рабастаном, которую Регулус, конечно же, будет встречать осуждающими вздохами. Девушка так глубоко погрузилась в свои мысли, что не сразу заметила стук в окно — вот уже минут пять в стекло настойчиво долбилась сова с письмом и аккуратно перевязанной коробочкой. С тяжёлым вздохом Констанция поднялась, открыла окно, и уставшая птица влетела в комнату, бросив посылку на кровать девушки. На ее вопросительный взгляд сова лишь ухнула и устроилась на подоконнике. Со стороны за сценой ревниво наблюдала «Шоколадка» — коричневая сова Констанции. Птица явно была недовольна вторжением чужачки. Крауч села в позе лотоса, взяла письмо и коробочку, внимательно рассматривая инициалы на конверте: С. О. Б. Сначала она не поняла, кто это мог быть. Но, развернув письмо, всё сразу стало ясно. Сириус. Этот приставучий чёрт. Сухо усмехнувшись, она развернула лист и начала читать. По мере прочтения становилось ясно: это не просто письмо — это шедевр романтического идиотизма. Что неудивительно: определение «влюбленный идиот» идеально подходило Блэку. «Милая (и пугающе прекрасная) Леди Крауч, Пишу тебе, пока Джеймс орёт, что я «позорю благородное звание Гриффиндорца», а Римус закатывает глаза так, что я боюсь за их здоровье. Но это неважно. Важно то, что ты врываешься в мои мысли как бомба замедленного действия. С тех пор, как ты прижала меня к стене (шикарная техника, между прочим), я улыбаюсь как идиот и не могу думать ни о чём, кроме твоих глаз и того проклятого запаха чая. Попробую выразить это стихами (не бей): Ты — гроза, а я под ней стою, Ты — яд, а я его снова пью, Ты — нож у горла, я держусь за сталь, Крауч, твоя ненависть — моя печаль. (Ладно, звучит тупо, но хоть старался, ага?) В общем, предлагаю сделку: ты приходишь завтра вечером в то место, где последний раз хотела меня убить взглядом. Обещаю не приставать. Сильно. Ну, или хотя бы постараюсь. Твой навязчивый поклонник, Сириус Орион Блэк Приписка от Джеймса: Констанция, ради Мерлина, приди уже на эту встречу. Он задолбал меня ночными стонами «она не придёт». Приписка от Римуса: Крауч, пожалуйста, избавь нас от его поэзии. Он читает их вслух. Нам больно. P.S. от Сириуса: Не слушай их. Они просто завидуют, что меня кто-то прижимает к стенам, а их нет.» Дочитав это «произведение искусства», Констанция не удержалась от смеха. Но что-то болезненно сжалось в груди. Он рассказал обо всём своим друзьям. Обидно. Она ведь просила этого не делать... Хотя, речь шла о поцелуе на Астрономической башне, а не о всём остальном. Впрочем, не суть. Скомкав письмо, она попыталась бросить его в урну, но, конечно, промахнулась. — Мда, меткость подкачать не мешало бы, — усмехнулась она. Следом в руки легла аккуратно завернутая коробочка. Сорвав красную обёртку, Констанция обнаружила пачку своих любимых шоколадных лягушек. — Откуда он знает?.. — пробормотала она, подняв глаза. Взгляд встретился с яркими глазами тёмно-серой совы, которая до сих пор сидела на подоконнике и внимательно следила за каждым её движением. Видимо, ждала ответа. — Этот чёрт запомнил, где я живу... И, похоже, давно за мной наблюдает. Ну что ж. Встреча так встреча. Посмотрим, вернёшься ли ты живым, — сказала она, усмехнувшись и пересев за стол. Констанция взяла перо и принялась писать ответ. «Блэк. Во-первых, перестань писать мне стихи. Они отвратительные. Во-вторых, да, я прекрасно знаю, что ты упрямый и настырный. Теперь ещё и знаю, что ты умеешь читать чужие окна и запоминать дорогу. Потрясающе. Ещё один повод тебя ненавидеть. В-третьих... встреча так встреча. Но учти: если ты собираешься явиться с такими же «поэмами», я заранее подумаю, где закопать твой труп. До завтра, К. Л. Крауч P.S. Если Поттер и Люпин действительно страдают из-за твоей любовной лирики — передай им, что я не собираюсь их жалеть. Пусть мучаются дальше.» Девушка усмехнулась, запечатала конверт и передала его цепким лапам совы Мародёров. Птица взмахнула крыльями и скрылась между облаками, оставив Констанцию наедине с Шоколадкой. — Что я делаю?.. — пробормотала она с нервным смешком, вернувшись на кровать. С наступлением вечера Констанция уже почти забыла о письме, но оно словно преследовало её — мысли о нём настигли её прямо перед самым выходом. Лежа на кровати и прислушиваясь к привычным звукам дома, она вдруг услышала, как скрипнула дверь в её спальню. Приподнявшись на локтях, Крауч встретилась взглядом с Барти. — Чего тебе? — устало произнесла она и снова плюхнулась на подушки. — Да вот... решил проверить, помнишь ли ты о... — он не договорил. Его взгляд зацепился за скомканный лист бумаги с чёткими чернильными пятнами. Подняв его, Барти медленно развернул письмо и с кривой ухмылкой протянул: — Это что? — Поэма. Разве не видишь? — вздохнула девушка наигранно. — Вижу... — протянул Барти, быстро пробежав глазами строчки. — От Блэка? — От него самого, — сухо хмыкнула Констанция, потирая глаза. Барти приподнял бровь, а на его лице заиграла почти мальчишеская улыбка. — И что ты ответила? Небось послала его... ну, на небо за Звёздочкой? — он едва сдерживал смех. — Я согласилась. В целях своего... эксперимента, — с хитрой улыбкой заявила она. Улыбка Барти сползла, уступив место удивлению и лёгкому напряжению. — Скажи честно, солнышко в голову напекло? — язвительно протянул он. — Да нет, я днём редко гуляю, — парировала Конни с ленивой усмешкой. — Ты его уже балуешь, — продолжал Барти, покачав головой. — Сначала целуешь, теперь на свиданки соглашаешься... Что дальше? Какие ещё у тебя будут «эксперименты»? — ухмылка стала откровенно издевательской. — Ха-ха-ха, очень смешно, — фыркнула она. — Никогда бы не подумала, что ты обо мне такого мнения. — Констанция театрально надула губы и повернулась к брату спиной. — Ну-ну, я о тебе самого лучшего мнения, — ухмыльнулся Барти. — И Блэк, судя по этому, тоже. Утешает? — Безмерно, — Констанция резко села, сверля брата взглядом прищуренных голубых глаз. Он поднял руки, словно сдаваясь. — Ладно, завтра расскажешь, как прошёл твой очередной этап эксперимента. А сейчас — пошли. Ты же знаешь, Тёмный Лорд не любит опозданий. — Барти стал серьёзнее, в голосе прозвучала лёгкая напряжённость. Девушка нехотя поднялась с кровати, обошла его и первой шагнула в камин. Пламя окутало её фигуру зелёным светом и поглотило. Барти задержался на секунду, бросив взгляд на письмо, брошенное у окна, и усмехнулся уголком губ, прежде чем последовать за сестрой. *** Подперев руку подбородком, Кассандра молча наблюдала за перепалкой своего жениха и старшего брата. Они вернулись с очередного задания: оба усталые, злые и пахнущие летним ветром, пылью и ещё чем-то тяжёлым, что обычно остаётся на одежде после встречи с Темным Лордом. В доме Лестрейнджей царила духота; ночи этим летом были жаркими, и пламя камина, через которое они только что вернулись, не добавило прохлады. Регулус молча подошёл к ней, снял с плеч лёгкую накидку, аккуратно повесил её на спинку кресла и протянул Кассандре стакан прохладной воды, кончиками пальцев коснувшись её запястья. Его движения были спокойны, размеренны — в них была привычная уверенность. Он всегда обращался с ней так, будто она драгоценная фарфоровая кукла, на которую нельзя даже подуть лишний раз. Родольфус, устало бросивший свой плащ на диван, резко вскинул голову. — Рег, ты что, решил, что она сама не умеет ни ходить, ни пить? — в голосе брата прозвучала откровенная раздражённость. — Заметил, Регулус бросил на него короткий взгляд, ледяной и колкий, как лезвие ножа. — Она самостоятельная . А ты всё ведёшь себя так, будто ей шесть лет, — его голос был тихим, но от этого только более язвительным. — И да, я буду о ней заботиться. Привыкай. — Заботиться? — Родольфус усмехнулся, но это была не весёлая усмешка, а глухой оскал. — Или держать под стеклом? — Смешно слышать это от человека, который чуть не угробил себя сегодня на задании, а теперь учит меня, как её защищать, — холодно парировал Регулус, чуть склонив голову набок. Его спокойствие было раздражающе безмятежным. — О, прости, что я хочу, чтобы моя младшая сестра жила нормальной жизнью, а не дышала тебе в затылок каждую секунду, — зло бросил Родольфус. Кассандра медленно выдохнула, но предпочла промолчать. Её взгляд метался между братом и женихом: два человека, которые по-своему любили её, но не могли поделить между собой право на эту любовь. Спор был не про неё — а про власть, про контроль, про то, кто ближе. —Реджи, хватит, — наконец тихо сказала она, но Регулус даже не взглянул на неё. — Нет, Касси. Я устал от его намёков. — А я устал смотреть, как ты пялишься на неё хищным взглядом, — процедил Родольфус. Кассандра поднялась с кресла, и в комнате воцарилась тишина. Она посмотрела на брата, потом на Регулуса. — Вы оба идиоты, — произнесла она тихо, но твёрдо. — Спорите не обо мне, а друг о друге. Прекратите. Она протянула руку к Регулусу, и тот без слов вложил ей в ладонь прохладный стакан. Родольфус сжал челюсти, но промолчал. А в комнате, несмотря на жаркое лето, повисла прохлада — та самая ледяная, напряжённая тишина, которая всегда остаётся после ссор в семье, где слишком много любви и слишком много гордости. В этом споре не хватало лишь Рабастана, который, как обычно после задания, шатался неизвестно где. *** — Я только одного понять не могу, Констант, ты куда так летишь? — насмешливо спросил Рабастан, едва поспевая за девушкой. В лесу, куда они попали после задания — исключительно из-за уговоров Лестрейнджа — уже сгущались сумерки. Неровная тропа угадывалась с трудом. — Глупый вопрос, — фыркнула Констанция, которой эта затея с самого начала не нравилась. Она резко остановилась. Рабастан подошёл ближе, вставая вплотную за её спиной, и наклонился к самому уху, обжигая шею тёплым, усталым дыханием. — Чего стоим? — спросил он мягко, но с язвительной усмешкой. — Думаю, чем тебя убить... — задумчиво протянула Крауч. Его близость её нисколько не смутила: мысли были заняты тем, не бросить ли Лестрейнджа и не трансгрессировать прямо сейчас, или всё же поискать верный путь, чтобы быстрее выйти из леса. Она медленно осматривалась, когда вдруг услышала шорох у ног. Опустив взгляд, Констанция увидела змею — и, завизжав от ужаса, одним рывком взлетела к Рабастану на руки. В её панике не осталось ни капли холодной рассудительности. — Эй, полегче, Констант, — с усмешкой, но слегка растерянно произнёс он. — Что там? — Змея! — вскрикнула девушка, сильнее вцепившись в его куртку. — Кто бы мог подумать... Змеюка — и боится змей, — хмыкнул Рабастан. — Не смешно, — зашипела Крауч. — Она уползла? Он опустил голову, осмотрел траву и кивнул. — Да, — подтвердил он, ухмыльнувшись. — Поверить не могу, Крауч, ты и правда их боишься? —Правда, — буркнула она, слезая с его рук и ощущая неприятный стыд от того, что ей пришлось признать слабость: холодная, язвительная и безжалостная слизеринка вроде неё — и боится змей. — Удивительно, — протянул Лестрейндж, когда они снова двинулись вперёд. Через несколько десятков метров он вдруг спросил: — На чай не заглянешь? Кас будет рада тебя видеть. — Увы, сегодня нет, — привычно холодно ответила Констанция. — Жаль, — с наигранной грустью усмехнулся Рабастан. — Много чести ходить к тебе на чай. — Только ко мне? — хмыкнул он ядовито. — Только к тебе, — отозвалась она тем же тоном. — Печально слышать такое, особенно после того, как я тебя спас от змеи. — Я сама себя спасла. Просто единственное место, куда я могла деться, — это ты. — Так я уже «место»? Хм, эволюция, однако. — Если ты и эволюционируешь, то только в обезьяну, — усмехнулась Крауч. Остаток пути они прошли молча. Когда вышли к дороге, вокруг уже опустилась темнота. — Ладно, до встречи, девушка, которая боится змей, — с усмешкой сказал Рабастан. — Прощай, эволюционирующая идиотская обезьяна, — ядовито бросила она, после чего, не говоря больше ни слова, трансгрессировала к себе домой. Рабастан ещё пару секунд постоял с кривой улыбкой, а затем тоже исчез в зелёной вспышке, вернувшись в поместье Лестрейнджей. *** Старинная библиотека поместья, украшенная гобеленами и портретами семьи Лестрейндж, утопала в полумраке. Горели всего несколько свечей — одна из них стояла рядом с раскрытой книгой в бордовой кожаной обложке, которую читала Кассандра. Она устроилась в обитом тёмно-синим велюровом кресле, и в комнате царила почти благоговейная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц. Это молчание прервал бесшумно вошедший в библиотеку Регулус. Внешне он выглядел спокойным, но внутри царил беспорядок. Он приблизился и сел в соседнее кресло. Кассандра услышала его, но не подняла взгляда, слишком увлечённая сюжетом книги. Однако она ощущала на себе его пристальный взгляд. — Ты что-то хотел? — мягко спросила девушка, переворачивая страницу. — Да... — Регулус помедлил, стараясь скрыть дрожь в голосе. Он нервничал. Если бы перед ним был кто-то другой, он бы сумел спрятать волнение, но не перед ней. Кассандра будто сама своим присутствием вытягивала из него правду. — Как ты себя чувствуешь? Кассандра подняла взгляд, удивлённо изогнув бровь. — К чему такой вопрос? — Ты выглядишь бледной. Я заметил это уже давно, — тихо ответил Блэк. Он давно видел эту тревожную бледность и молча пытался заботиться о ней: сегодня подал ей воду сразу по возвращении с задания, вчера — без слов протянул зелье от головной боли, словно чувствовал её недомогание. — Не выспалась, — отмахнулась она. Кассандра и сама не понимала, откуда её слабость. Она помнила о проклятии, но такие симптомы, как головная боль, носовые кровотечения и эта мертвенная бледность, раньше почти не беспокоили. Они появились после того, как она узнала правду о проклятии, и это казалось ей странным. — Врёшь, mon amour, — мягко, но с лёгким упрёком сказал Регулус. — Скажи правду. — Я говорю правду. Возможно, давление, — спокойно ответила она, хотя внутри ощутила нарастающее напряжение. Она не была готова рассказать ему всё сейчас. — Точно? — он прищурился, уловив её нервозность. — Ты что-то скрываешь. Вопрос только: что? — Ты преувеличиваешь, — усмехнулась девушка и прикрыла глаза, пытаясь унять бешеный ритм сердца. Регулус молчал, внимательно наблюдая за ней. — Ты не хочешь мне говорить? Почему? Кассандра тяжело вздохнула и сдалась: — Я не готова. Лицо Регулуса омрачилось, сердце болезненно сжалось. Он был прав — что-то не так. Ему хотелось надавить и вытащить правду, но он знал: дело не в недоверии. Она доверяет ему, просто ей нужно время. — Пообещай мне, что расскажешь, когда будешь готова. — Обещаю, — тихо вздохнула она, закрыла книгу и поднялась с кресла, сжимая её в руках. — Спокойной ночи, Реджи, — добавила с лёгкой улыбкой, скрывая нервозность и сбившееся дыхание. — Потуши свечи, пожалуйста. Когда она встала, Регулус поймал её за руку, сжал её пальцы и посмотрел в глаза. — Потушу. Спокойной ночи, mon amour, — тихо сказал он, коснувшись губами тыльной стороны её ладони и нехотя отпуская. Кассандра с безупречной осанкой покинула библиотеку, пытаясь отогнать панику и тревогу. «Как он отреагирует?» — пронеслось в её голове. Она глубоко вздохнула. «Подумаю об этом позже», — твёрдо сказала себе девушка, остановилась у высокого окна и взглянула на небо. Тёмное, глубокое, тяжёлое — оно будто давило на душу, заставляя принять неизбежность.