Том 1. Глава 2.

— Готова? — спросила мать, сжимая её руку у входа в "Дырявый котел". Воздух в пабе был тёплым и пах дымом, травами и чем-то старым, но уютным. Волшебники за деревянными столиками пили сливочное пиво, а в углу что-то спорили двое в пурпурных мантию и цилиндре. Мать провела Эвелин сквозь толпу, к заднему двору. — Смотри внимательно, — сказала она, вынимая палочку.  — Три вверх, два вправо.  Кирпичи зашевелились, словно каменный язык, складываясь в арку. За ней — мир, о котором Эвелин даже не мечтала. Солнце отражалось от витрин магазинов, в воздухе пахло медом, чернилами и чем-то... волшебным. — Добро пожаловать на Диагон-аллею — сказала мать, и в её голосе звучала улыбка, которую Эвелин никогда раньше не слышала. Их первой остановкой был банк волшебников — Гринготтс. Банк был построен из белого камня, величественный и холодный. Гоблины склонились над монетами, заострённые уши дергались при каждом шаге. Один, с цепочкой на глазу, повёл их вглубь банка. Вагонетка промчалась с визгом, и ветер трепал волосы Эвелин, пока под ними проплывали сталактиты и каменные залы. Сейф открылся сам, и свет озарил полную смысла кучу монет. — Это… всё мне? — прошептала она. — То, что оставила тебе моя мать, — сказала мать с лёгкой грустью. — Теперь — ты продолжаешь род. Сказала мать, протягивая несколько галлеонов. Следующим был магазин волшебных палочек. Магазин палочек был тёмным, пыльным и пах древесиной и молнией. — Эвелин Крейвен, — произнёс мистер Оливандер, выходя из тени. — Я ждал тебя. Пробовав одну палочку за другой, она то сбивала книги, то случайно зажигала занавес. Эвелин почти не дышала, пока старик Оливандер не вынес нужную коробку: Ясень, 12 дюймов, волос вейлы, гибкая. Когда она взяла её — по её пальцам пробежал электрический ток. Воздух загудел. Шторы дрогнули, словно от ветра. Воздух загудел. Лампочка за спиной Оливандера мигнула. — О-о… необычно, — пробормотал Оливандер, глядя на неё с интересом. — Эта палочка — сильная, но капризная. Хорошо подойдёт тому, кто… интуитивен. И готов действовать вопреки. Это не просто выбор. Это судьба. Следующая остановка была в магазине мантий. Вывеска над магазином покачивалась на кованых цепях, на ней витиевато было написано: «Мадам Малкин: мантии на все случаи жизни» Дверь издала приятный звон, как будто звенели колокольчики из снежного стекла. Внутри пахло новой тканью, лавровым мылом и слегка — пылью заклинаний. — Добро пожаловать, — произнесла сама мадам Малкин, высокая ведьма с острыми глазами и лентой-рулеткой, которая сама ползала у неё по плечу. Она сразу подошла к Эвелин. — Первокурсница? Конечно, конечно. Встань вот сюда, дорогая. Да, прямо на подиум. Эвелин поднялась на небольшой деревянный круг, в воздухе перед ней вспыхнуло зеркало. Она увидела себя — высокую, светловолосую, с голубыми глазами и бледной кожей, почти как фарфор. Рядом с зеркалом плыли цветные нити: изумруд, вишня, уголь, бронза, тёплый серый — каждая искала, какая «подходит» больше. — У тебя тонкие руки. Грациозная, но прочная фигура, — пробормотала мадам Малкин, снимая мерки при помощи заколдованной ленты. — Ты из тех, кто не станет кричать первым, но запомнится последним. — Что? — удивилась Эвелин. — Одежда многое говорит. А магическая одежда — ещё больше. По воздуху проплыла мантию из чёрного бархата, подбитую мягкой серой тканью. Она казалась тяжёлой, но когда Эвелин надела её, она легла на плечи как облако. Она повернулась перед зеркалом — и впервые увидела не школьницу, а ведьму. — Тебе идёт, — сказала мать, сдерживая лёгкую дрожь в голосе. — Это больше, чем просто мантия, — прошептала Эвелин. — Конечно, больше. Это твоя оболочка, твоя кожа, пока ты в Хогвартсе, — подтвердила мадам Малкин. — Она сохранит тепло, выдержит лёгкое заклятие, и даже подстроится под факультет. — Подстроится? — Некоторые ткани живут. Эта — одна из них. Почувствует, куда тебя определят, и изменит цвет подкладки. Не удивляйся. Эвелин прикоснулась к ткани, и мантия чуть дрогнула, будто откликнулась. Как будто шепнула: "ты — на своём месте." Маленькие магические иголки сновали по подолу, подворачивали рукава, гладили ткань. Эвелин не двигалась, но наблюдала в зеркало, как её отражение постепенно превращалось во что-то новое. Не девочку — ведьму. Она также выбрала: простую повседневную мантию с капюшоном.водоотталкивающую мантию для метлы.шарф и перчатки с узором в виде маленьких молний.маленький дорожный плащ с застёжкой-звездой. — Не экономим, — улыбнулась мать. — Это начало новой жизни. Начинай красиво. Когда все вещи упаковали в сундук, и мантия легла сверху, Эвелин провела пальцем по эмблеме мадам Малкин, вышитой золотыми нитями. — Спасибо, — сказала она тихо. — За что? — За то, что вы дали мне почувствовать себя… собой. Мадам Малкин мягко улыбнулась. — Девочка, ты и была собой. Просто ты впервые это увидела. После магазина мадам Малкин Эвелин шла за матерью, обнимая руками мантии, сложенные в пакет. Магазины вокруг были как миниатюрные миры: где-то взрывались маленькие фейерверки, из лавки с летающими свечами доносилась музыка, сова пронеслась так низко, что развеяла ей волосы. Мать повернула направо: — Теперь — за учебниками. Flourish and Blotts. За стеклом, затуманенным пылью, было видно, как толстые фолианты сами переворачивают страницы, а перья парят в воздухе, записывая свои собственные заметки. Эвелин вошла — и сразу же замерла. Полки уходили вверх, почти до потолка. По лестницам ездили платформы, летающие под управлением колдовства, а книги щекотали друг друга своими закладками. “Я дома,” — подумала она. Она провела рукой по корешкам. Заголовки золотом и серебром: «История магии» — сухо, но важно.«Введение в трансфигурацию» — страницы перелистывались сами, словно в предвкушении.«Тысяча и один магический гриб» — пах странно, как земля после дождя.«Основы чар» — страницы были полупрозрачными, как свет луны.«Книга зельеварения для начинающих» — потрёпанная, но будто шептала: "не подведу." Эвелин накинула в корзину всё из списка — но и не удержалась от лишнего: «Теория древней магии и её тени»«Проклятые слова. Не произносить вслух»«Магия чувств: эмоции как источник силы» Мать заметила это: — Думаешь, справишься с таким багажом? — Мне не всё надо понимать сразу, — ответила Эвелин, — главное — чувствовать, что это моё. Следующим был "Снаряжение Слагхорна" — маленький тёмный магазин в переулке, пахнущий металлом, копотью и... лавандой? На полках стояли котлы всех размеров: оловянные, латунные, медные, даже чёрные, отливающие фиолетовым. — Оловянный, стандартный, размер №2, — буркнул продавец, пожилой волшебник в очках с зелёными линзами. Но Эвелин выбрала котёл особый — с резной серебряной каймой на ножках, гладкий внутри, но с узором древнего шрифта снаружи. “Пусть зелья в нём будут не просто правильные — а живые,” — подумала она. Она также выбрала: набор стеклянных флаконов с затейливыми пробками, некоторые с защитной рунной гравировкой;пару хрустальных колб, тонкостенных, “по ощущениям” — как капли дождя;прочные медные весы в кожаном футляре, идеально сбалансированные. Продавец удивлённо приподнял брови, наблюдая, как тщательно девочка выбирала. — Никогда не видел, чтобы кто-то так вдумчиво подбирал инструменты, — заметил он. — Если я буду варить зелья, от которых может зависеть здоровье, память, чувства… я хочу делать это красиво. Мать кивнула. Её дочь была не просто умной — она чувствовала глубину.   Наконец, они зашли в узкую лавку, где продавались чернила, перья и пергаменты. Эвелин провела рукой по стопке бумаги — шероховатой, слегка желтоватой, с волшебным отблеском. Она купила: перо феникса, очень лёгкое, реагирующее на эмоции;обычное учебное перо;флакон чернил цвета сумерек, которые в темноте светятся серебром;и дневник с замком, где страницы реагируют на голос владельца. Когда они вышли из магазина, у Эвелин было три пакета, голова — полная предвкушения, а сердце — как будто кто-то наполнил его светом. — Что скажешь? — спросила мать. — Я чувствую себя так, будто… будто я начинаю вспоминать, кем всегда была. Мать обняла её. — Тогда впереди остался последний шаг — и ты готова. Завтра — Кингс-Кросс. Надеюсь вам понравилось, хорошего вам дня/вечера!