Акт 1. Глава 9. Наше виденье

Прошло два дня. Человек лежал на узкой койке в в лазарете. Ребро всё ещё тупо ныло при глубоком вдохе. Еду ему приносили дважды в день. Миска пресной каши, и кусок белого, липкого хлеба. Иногда на хлеб могли положить тушёную фасоль, чтобы было сытнее. Раз в день давали кружку мутного чая из сушёных листьев мяты и что-то, напоминающее бульон, тёплую воду с лёгким запахом курицы. Его навещали. Кега заходил молча, ставил у кровати свою миску с бульоном, иногда поправлял одеяло и уходил. Его визиты были похожи на техосмотр важного механизма. Джудас появлялась реже, всегда с делом. Приносила свежую повязку, совала в руки флягу с чистой водой. – Не дёргайся, а то срастётся криво. – бросала она, туго перетягивая ему грудь. Её грубые пальцы были удивительно точны и быстры. К концу второго дня, проглотив вечернюю порцию хлеба с фасолью, он подполз к маленькому, запылённому окну. Снаружи медленно сгущались сумерки. На дальнем краю двора, на импровизированной вышке из старых бочек и досок, сидел парень. Он медленно жевал что-то из консервной банки, его силуэт чётко вырисовывался на фоне багряного заката. Внизу, у костра, копошились чьи-то тени. Человек постоял так несколько минут, прислушиваясь к далёким голосам и скрипу колодца. Потом, чувствуя, как усталость накрывает его ровной, тяжёлой волной, отполз обратно на койку, укрылся и закрыл глаза. В голове ни тревоги, не плохих мыслей. Только пустота, и густой, безразличный мрак, в который он провалился почти мгновенно. Ночь растекалась, густая и липкая, как смола. Воздух застыл в ледяном безмолвии, не смея шевельнуть даже пылинку. В доме за тонкими стенками лазарета царила тишина, почти. Человек проснулся от боли. Она пронзила внезапно. Острая, разрывающая, будто кто-то изнутри пытался вытащить кость наружу. Он стиснул зубы, задыхаясь, сжавшись в тёмном углу кровати. Боль отступила так же неожиданно, как пришла, оставив после себя лишь глухой, назойливый гул под кожей. Он уже собирался отвернуться к стене, но в тот момент услышал голоса. За дверью, прикрытой лишь наспех, вёлся разговор. Два голоса. Первый - ровный, убедительный, словно шёлк по лезвию. А второй - старше, грубее, с хрипотцой прожитых лет. – Я считаю, им нужно это показать, – говорил первый. – То, что мы считаем правильным. Чтобы они поняли, где оказались. – Марк… – ответил второй, медленно, с почтительным сомнением. – Ты уверен, что сейчас? – Именно сейчас. Пока они ещё оглядываются. Пока их глаза ещё не затянула пелена привычки. Это не жестокость, Михаил. Это откровение. – А мешок? – Всё готово. Ты знаешь, что делать. Человек сдавленно выдохнул и закрыл глаза. Сон возвращался медленно, как тень, крадущаяся по стене. Свет лился сквозь окно, золотистыми струями рассекая пыльный воздух. Дверь открылась с тихим скрипом, словно не решаясь нарушить хрупкое спокойствие. – Вы проснулись? Голос молодой женщины, лёгкий, как летний ветерок. Девушка лет двадцати, в просторной рубашке, с небрежно собранным хвостом — присела на край кровати. – Как себя чувствуешь? – Получше. – прохрипел Человек. – Это уже неплохо. Может воды? – Он кивнул. Она протянула ему кружку. – А как тебя зовут? – С улыбкой спросил Человек. – Меня.. меня называют Милли. Девушка быстро встала, собираясь уйти. – Послушай… Милли. Мне нужно поговорить с Джудас. Ты не могла бы её позвать? Девушка улыбнулась. – Хорошо, передам. Если увижу, скажу, ладно? Он снова кивнул. Она вышла, оставив за собой лёгкий шлейф мыла, кожи и чего-то неуловимо домашнего. Тем временем у стены, тот самый высокий, грузноватый брюнет с чёлкой, стоял, облокотившись на лестницу. Его лицо было бесстрастным, но взгляд выдавал скуку, въевшуюся в него, как ржавчина в сталь. Время от времени, он смотрел на землю, будто наблюдал за игрой в шахматы между двумя тараканами. Рядом пристроилась блондинка в потрёпанном фартуке, из-под которого торчала рукоять кухонного ножа. Волосы сбились в небрежный хвост, руки были в муке. – Если скажешь, что опять не ел, я тебя пришибу. – Проворчала девушка, закатывая глаза. – А если скажу, что ел. Но это был сухарь, и пол стакана молока? – Тогда пришибу дважды. – Ты ужасная девушка, Аконит. – Зато я ем три раза в день. Он усмехнулся. Она протянула ему тёплую жестяную банку. – Что там? – Горох, и немного мяса. Особый рацион для тех кто ворон на вышке считает. Мимо проходили Кега и Джудас, и решили подойти к ним. – Эй, а вы тут... Давно живёте? – спросил Кега, нахмурившись. – На этой ферме. Форчиз уже открыл рот, чтобы ответить, в этот момент за ним проскрипела дверь. Взгляд Аконит метнулся за его спину. Из двухэтажки вышли двое. Высокий, седой мужчина, с бородой тронутой серебром. Одетый в рабочий плащ. И Марк, с лицом, высеченным из гранита. Он был одет так же прилежно и аккуратно как при первой встрече. Белая, глаженная рубашка, с закатанными рукавами, и темно синие брюки. – Вы куда? – Окликнул их Форчиз. – Скоро вернёмся, — бросил Марк, своим ровным голосом, даже не обернувшись. Михаил лишь молча кивнул. Аконит и Форчиз переглянулись. В этот момент из лазарета вышла Милли, подойдя к Джудас. – Там.. Тебя спрашивают. – Сейчас приду. Джудас вошла в лазарет, прикрыв дверь. Человек, смотревший в окно, повернулся в её сторону. – В норме? – спросила она, присаживаясь рядом. – Да, лучше. — Слушай, я кое-что слышал ночью. Этот владелец фермы, и кто-то ещё постарше, что-то затевают. "Представление", как он говорил. Для нас. Чтобы показать... Что-то. Джудас нахмурилась. – Да ну, и что именно? – Не знаю... Он не сказал. Но тот второй понял. Как будто они делали такое до этого. Она замолчала, переваривая услышанное. И в этот момент прозвучал звон колокола. На улице поднялся шум. Крики. Топот. Они оба вздрогнули, но не двинулись с места. – Они хотят показать, что считают правильным. Их разговор звучал странно... Несколько минут назад. Марк и Михаил вернулись за ворота. С ними один из мертвецов. Существо шаркало ногами, глаза мутные, словно затянутые плёнкой, кожа серая, обвисшая. Марк тащил его, с мешком на голове, затем привязал верёвкой к столбу у трейлера и разрезал ткань мешка. Грудь ходячего судорожно вздымалась, но это была лишь пустая имитация жизни механизм без души. Марк взобрался на крышу трейлера. Михаил в этот момент, ударил в колокол. Люди стали собираться: из домов, теплиц, с грядок. Вышел Кега с Чебуром, появилась Милли, Форчиз наблюдал со стены, Аконит вытерла руки о свой фартук, и вышла из кухни. Толпа росла у подножия трейлера. Марк поднял руку с ножом Боуи. — Как вы знаете, мы живём в новом мире. Этот мир не болен, не уничтожен – теперь он очищен. Эти существа нам не враги, они - отражение нас самих, наших душ и самых потаённых желаний , освобождённых от страха. Они то, чем мы являемся глубоко внутри. И чтобы понять этот мир, его нужно принять, стать его частью. Некоторые кивали. Кто-то молчал. Кто-то перешёптывался, тихо не соглашаясь с мнением Марка. Кега шагнул вперёд. — Стать его частью? Что ты несёшь? Они убивают людей. Они не часть мира, они гнилые. – Они просто больны, — мягко, с улыбкой возразил Марк. – А больных лечат, а не добивают. Мы вылечим и вашего Человека. – Ты прикрываешь складной болтовней то, что они твари, монстры! - Ты просто боишься. – Я? Я не слепой, а у тебя что, катаракта? Кега схватил свой пистолет, и выстрелил Ходячий расслабил шею, и голова больше не держалась. Толпа снова взорвалась шёпотом. Марк спрыгнул вниз. Его лицо на мгновение исказилось… но уже в следующее снова стало спокойным, улыбчивым. Он убрал нож в ножны. – Ты гость, Кега. И только потому, что твой друг ещё не может ходить. Когда он встанет - уходите, незамедлительно. Он развернулся и, перестав улыбаться, взвалил труп на плечо. – Открывай. Михаил молча распахнул ворота. Марк вышел за стену, волоча за собой мёртвое тело. Дверь лазарета распахнулась, Джудас вышла, оглядываясь. У центра фермы люди, их шёпоты сплетались в единый гул. Она не поняла, что произошло. Увидела лишь, как ворота закрываются за Марком, а он идёт к ней. Снова с улыбкой, с желтыми глазами, горящими чем-то неописуемым.