.

для глаз твоих сложились эти буквы; прошу, послушай мою песнь. я буду искренна, но чересчур нытлива – думаю, это моя болезнь. все то, чем хочется с тобою поделиться, кричит и плачет, рвется из груди. не знаю, ната, как мне объясниться, боюсь, что слов достаточно мне не найти. я постараюсь обернуть все это в отчаянные аллегории, где символические образы, где вся наша история. что же... во мне сидит дурной ребенок, который знает тебя так давно и помнит, как из незнакомок семьею стать нам было суждено. вот у одной на пальчике красная нить, ведет к чужому пальчику и вьется, и ей ни боль, ни километры ни по чем – она все тянется, но никогда не рвется. бросает наше судно крепкое туда-сюда, вперед-назад проклятый посейдонов гнев. но посмотри: мы – здесь, мы целы, невредимы, плывем, ненастный шторм преодолев. перешагнув десяток пропастей, перебежав поля кровавых тел, отталкивали мы других людей, чтоб наш корабль уцелел. нас оклеймят привычкой, тем, что ты с годами должен отпустить. но что за чушь? что за порядки? ведь я бегу, сбивая пятки, из светлых чувств, не из привычки, чтобы тебя в объятья заключить. и я так рада каждый раз, когда смотрю в твое лицо – границы скул и хитрый глаз – и вижу четко нас, юнцов, тех девочек, что об руку рука, которым предстояло многое. но знаешь, что сейчас и что тогда, ты для меня – дитя розовощекое. и без тебя – без солнца, без воздуха, без света, без воды. с тобой способна я на многое, способна эту дружбу как память пронести. послушай, нат, мне правда, правда жаль, что я цепляюсь, как ненавистный паразит. просто я так хочу быть рядом, что мое сердце иногда болит, горит, свербит и делает кульбит. мне грустно расставаться, и знаешь, я, наверное, умру, если меня ты оттолкнешь. надеюсь, что все это – плод воображенья, надеюсь, ты с собой меня возьмешь. я хочу вечность быть тебе поддержкой: в аду или на небе, в огне иль под водой. я отломлю кусочек сердца, чтобы вручить его тебе родной.