Мертвые светлячки и маковый обман

Эймонд Признание о том, что произошло в Штормовом пределе, далось ему нелегко. Признать, что он — Эймонд Таргариен — ошибался, что доверился силе, которую не мог обуздать, было больнее любого удара. В самом начале он пытался сказать матери, объясниться и обелить своё имя. Ведь он действительно сожалел. Но она и слышать ничего не желала. Её взгляд, полный скорби и осуждения, резал его без ножа. Алисент не сказала этого вслух, но он знал: она считала его монстром. Даже не удосужившись выслушать. Вскоре Эймонд перестал пытаться. Научился быть тем, кем его окрестили. Монстром. Каждый раз, когда контроль, которым он некогда гордился, исчезал, он давал волю ярости. Ведь ничего уже не вернуть. Однако когда Джекейра отмела его правду, ему вновь стало неприятно. Она заклеймила его лжецом и отвернулась. Её неверие оказалось холоднее матушкиного. А ведь она знала его, помнила каким он был. Нынче он возвращался в свои покои каждую ночь. Присоединялся к ней за трапезой, а когда она укладывалась спать, устраивался рядом. Джеки неизменно поворачивалась спиной и замирала. Он вспоминал, как раньше ему казалось странным, что в его постели есть ещё один человек. Жена. Часто вспоминал сон, где она ждала его ребёнка. Всякий раз, когда её дыхание становилось размеренным, Эймонд осторожно касался её локонов, позволял пальцам скользнуть по мягким прядям. Затем прижимал её к себе, впервые за долгое время чувствуя, что всё именно так, как должно быть.

***

На рассвете его привычно разбудило движение рядом. Джекейра оттолкнула его. За окном уже светало. Он лежал некоторое время, отгоняя дрему, затем сел вслед за ней. Пряди упали ему на лицо. Эймонд наблюдал за её напряжённой спиной, укрытой копной тёмных волос, и усмехнулся — не громко, но достаточно, чтобы она услышала. Джекейра резко повернулась. Вцепилась взглядом в сапфир в егт глазнице. Она видела его без повязки, но никогда не рассматривала сам камень так внимательно. Долго молчала, а затем внезапно сказала: — Раньше этот уродливый камень был тебе не нужен. Она тут же замолчала, сделав большие глаза, словно не ожидала от себя подобных слов. Эймонд хмыкнул — коротко, радостно. Она побледнела, поняв, что снова себя выдала, и резко отвела взгляд. — Похоже, даже твой язык свидетельствует против тебя, жена моя, — усмешка в его голосе была почти весёлой. Джеки поморщилась и добавила деланно небрежно: — Я хотела сказать, что это выглядит ужасно. Он посмотрел на неё с иронией, представляя, как она сморщила бы носик, увидев дыру вместо глаза. Она тем временем утонула в размышлениях, уставившись на завязки его рубашки. — Что насчёт шрама на твоей груди? — спросил он, меняя тему. Она подняла глаза, и Эймонд едва не рухнул в море холодного ужаса, плескавшегося в её карих глазах. Пальцы её судорожно коснулись завязок ночной рубашки. — Не стоит думать обо мне так плохо. Теперь, когда ты всё вспомнила, ты знаешь, что я не из тех, кто бесчинствует над женщинами, — сказал Эймонд торопливо. Он ненавидел подобные обвинения: они ставили его на один уровень с братом-насильником. — Как тогда ты узнал о нём? — резко спросила племянница. — У меня такой же, — сказал он твёрдо и резко снял камизу, откидывая её на пол. Замечая, как расширяются её глаза, а затем она отворачивается. — Посмотри на меня, Джеки, — попросил он. Она замерла, комкая простыню. Её грудь часто вздымалась, выдавая волнение. — Сколько ни беги, а от правды не скроешься, — сказал он укоризненно. Племянница нехотя повернулась, прошлась взглядом по его шее, ключицам и шраму на груди. Затем быстро отвернулась, но Эймонд заметил румянец на её щеках. — Убедилась? — спросил он с усмешкой. Ситуация и вправду была забавной. Если учитывать, что они муж и жена, а задолго до этого у них был общий ребёнок. — Откуда он у тебя? — спросила она. Эймонд раздражённо выдохнул, но выбрал терпение. — Я предполагаю, что это посмертный подарок из прошлой жизни, — сказал он после паузы. Джекейра замерла, будто перестала дышать. Он ждал вопросов, предполагал, что ей тоже снился тот сон. Но она молчала. Тогда он произнёс то, что крутилось в голове с тех пор: — Должно быть, ведьма, предсказавшая мне смерть от алого клинка, не знала, что алым он будет от её крови. Племянница наконец обернулась. В её взгляде был неуверенностт. Тишина между ними стала плотной и тяжёлой. Слуги осторожно поднялись по лестнице и замерли в проходе, склонив головы. Джекейра моргнула, словно просыпаясь от морока, а Эймонд, оторвавшись от её бледного лица, кивнул вошедшим, позволяя начать утренние хлопоты. Служанка постарше принялась помогать Джекейре с умыванием и вскоре увела её за экран. Эймонд натянул рубашку и вышел в смежные покои, оставляя женщин их делам. Вторая девица быстро помогла ему, затем ушла за трапезой. Вернулась с подносом — каша, сыр, хлеб и вино. Когда Джекейра вышла из опочивальни, он заметил, что она выглядела лучше. Красное льняное платье и коса делали её спокойной и домашней. Она села напротив и принялась за кашу, опустив глаза. Эймонд пообещал себе вернуться к разговору позже, когда она успокоится. Тишина продлилась недолго. Стоило ему взяться за приборы, как дверь скрипнула, и стражник объявил: — Её величество Королева и принцесса Джехейра. Эймонд напрягся. Хелейна вошла тихо, держа за руку маленькую Джехейру. Подол золотого платья аккомпанировал её шагам. Сиреневые глаза скользнули по чему-то за его спиной, затем остановились на Джекейре. Та дернулась, словно собираясь встать. Эймонд остался сидеть. Хелейна спокойно расположилась в кресле, словно ничего необычного не произошло. Джекейра безотрывно смотрела на малышку Джехейру. Девочка протянула кулачок, и Джекейра раскрыла ладонь. В неё лег маленький чёрный светлячок — мёртвый. Эймонд ощутил тревогу. — В том, что случится, нет твоей вины, — глухо сказала Хелейна. Эймонд напрягся пуще прежнего. — Королеве пора заняться своими обязанностями, — холодно произнёс он. — Всё это уже было написано, — ответила она шелестом и посмотрела прямо на него. Затем поднялась и вышла, ведя девочку. Её слова висели в воздухе, словно тяжёлый звон колокола. Эймонд настороженно смотрел на жену, всё ещё разглядывающую насекомое. — Выбрось это, — сказал он. Она вздрогнула, но сжала ладонь. — Джекейра, — позвал он мягче. Она снова вздрогнула и наконец встретила его взгляд. Долго смотрела, а затем спросила: — Что случилось с малышом, которого мы оставили в пещере?

***

Письмо с предложением о мире, отправленное Рейнире, было актом милосердия. Эймонд предлагал перемирие и сохранение жизней всех членов чёрной фракции. Когда он станет королём, а Джекейра — королевой. Он обещал отдать Рейнире и её потомкам Драконий Камень, её детям — места в совете. Надеялся, что они смогут оставить различия позади. Однако Рейнире было наплевать на мир и жизни простых людей. Эймонд смотрел на пергамент с ответом, полученным во время малого совета. Ярость кипела в нём. Послание гласило: «Правду говорят, что отсутствие глаза не сделает из щенка мужчину. Оставайся под юбками племянницы. Не мне тебя осуждать, но и я женщин силой не брал. Прячься в Красном замке среди женщин и калек, племянник. В речных землях у тебя нет союзников». Подписано: Деймон Таргариен, Защитник Государства от имени Королевы семи королевств Рейниры Таргариен. Эймонд почувствовал, как кровь дракона в его жилах кипит. Он встал, прошёлся по залу, сжал письмо и приказал: — Убирайтесь. И велите привести ко мне мою жену. Немедленно. Советники поспешили уйти. Когда двери закрылись, Эймонд дал гневу волю: стул полетел в колонну, кубки разлетелись в разные стороны. Дверь открылась, вошла Джекейра в домашнем платье, с косой. Она выглядела растерянной. Её взгляд задержался на разбросанных вещах. Когда встретила его глаза, замерла. И в её показном смирении было что-то что его встревожило. Эймонд протянул ей письмо. Она прочла его, беззвучно шевеля губами. На её лице не было удивления — лишь ровное принятие. — Деймон всегда был Деймоном, — тихо произнесла она. — Может ли быть так, что твоя мать не имеет отношения к письму? — спросил он. Она перевела взгляд на карту Вестероса, затем на окно. В её глазах загорелась искра. — Она Королева семи королевств, а он её Король, — твёрдо сказала она. Эймонд ответил решительно: — В таком случае я отправлюсь в Харренхолл и заставлю дядю пожалеть. Джекейра резко опустила глаза. Её молчание было щитом за которым она скрывала, что-то что было не для его глаз. Эймонд подошёл ближе, взял её за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Очень жаль. Я надеялся, что мы взойдём на престол без кровопролития, — сказал он тихо. — Что насчет Эйгона? — спросила она скептически. — Неужели тебя так заботит судьба первого мужа? — вырвалось у него. Она лишь качнула головой. — Что тогда? — продолжил он. — Второй сын вождя козлопасов и недо-красная жрица — не лучшие кандидаты для трона, — произнесла она. Эймонд улыбнулся. Радость от её признания вытеснила ярость. Он провёл рукой по её щеке и шее, затем отпустил. — Мне кажется, ты слишком строга, жена моя. Ступай, я скоро вернусь. Она передала ему пергамент и покинула зал. Ярость внутри него утихла, словно её и не было.

***

Это был славный пир. Подавали жареных птиц и кабанов, барды бренчали на арфах. Брага текла рекой. Брат его, вождь, был весел и горд. Наследник прожил целую луну — знак, что боги охраняют дитя. Брат нахваливал жену, называя её самым прекрасным цветком Сарнора. Смеялся над братом гнусаво. Ведь ему боги так и не дали здорового потомства. Затем он поднимает тост за брата, смеясь и в пьяном угаре, зовёт его верной псиной, что добыл ему жену. Она бледнеет, бросая встревоженный взгляд, а после прячет глаза, прикрыв лицо красной шалью. Ярость гнездится в груди Эймонда, распирая душу. Глупый и никчёмный брат, отправившийся за море по наущениям проходимцев, что заседают в его совете. Заключивший союз с Гисом, который не принесёт добра. Вор, своровавший даже его женщину. Брат вновь был пьян настолько, что взялся за распутство с рабыней прямо при жене. В чертоге стоял гвалт. Дым от костра взвивался к потолку, застилая взор. Когда она удалилась из шумного пира, комкая в руках красную шаль, он пошёл вслед за ней. Словно хищник, взявший след. Ступал по тёмному коридору, зная, что она слышит его шаги. На пороге её чертога он увидел, как она запирает дверь на засов. Она гасит пламя, стоя к нему спиной, затем развязывает завязки красного платья на плечах. Оно падает на каменный пол, словно кровавый водопад. Дыхание его становится тяжёлым, сердце предаёт его. Когда она поднимает сияющий взор, он делает шаг к ней. Пробуждение было резким. Открыв глаза, Эймонд некоторое время бесцельно смотрел в тёмный потолок. Сердце сжималось от очередного сна — воспоминания. Она лежала рядом, на животе, мирно посапывая. Сегодня её явно не тревожили никакие сны. Свет луны озарял её спокойный лик. Поддавшись моменту, Эймонд повернулся на бок и положил руку на её спину, прикрытую тонкой сорочкой. После того как он объявил, что уезжает, Джеки стала удивительно спокойна. Даже безмятежна. Эймонд видел, что она старается не выдать этого, но замечал всё равно. Книга с легендами в чёрном переплёте перекочевала на полку. Слова о ребёнке забыты. Они делили трапезы, постель и рассветы в тишине. Это была бы идиллия, если бы не факт, что спокойствие пришло к ней после известия о его возвращении к войскам, марширующим на Харренхолл.

***

Солнце уже купалось в густом алом свете, исчезая за горизонтом, когда Хелейна в одиночку отправилась пройтись перед сном и набрела на покои Эйгона. Сделав едва заметный знак гвардейцу, она тихо проскользнула внутрь. Эйгон по обыкновению лежал на своём ложе. Время его бессилия ещё не подошло к концу. Он не спал. Лишь скользнул по ней безразличным взглядом, так словно она предмет обстановки в комнате. Ему было неведомо, что всё это временно, оттого и был он столь опечален. Она стояла там, молча разглядывая его изувеченное лицо, сомкнув руки на животе. Молчание то — густое, как тёмное вино, некогда плескавшееся в его кубках, — повисло над ними. Хелейна внезапно поняла одно: похоже, они больше не увидятся. В этой мысли было целое море облегчения и лишь крупинка грусти. Им всегда было не по пути. Эйгон, словно услышав её мысли, нарушил молчание первым. Спросил с горькой усмешкой: — Наш брат уже съел нашу племянницу? Эти слова позабавили Хелейну. Джекейра сейчас или тогда всегда имела особое место в сердце Эйгона. Даже если он сам этого не понимал. Она улыбнулась — с той мягкой печалью, что бывает у принявших неизбежное, — и ответила тихо: — О Эйгон, всё как раз-таки наоборот. После паузы она опустила глаза и, собрав в себе храбрость, что у неё никогда не было, произнесла: — Я прощаю тебя, Эйгон. Взгляд Эйгона замер на ее лице. На дне его глаз появилось то, что она не видела со дня гибели их сына. Он тожн сожалел о том как все сложилось. О тех дорогах, которые им закрыл этот брак направленный на то чтобы обезвредить их обоих. О том, как сильно они ранили друг друга своим безразличием. Прервал их странный диалог звук резко отворяющихся дверей. Атмосфера изменилась в одно мгновение. Ушла их тихая грусть, сменившись горячей яростью, прожигающей их маленького брата столь долго, что уже и не упомнить, с чего она началась. Хелейна поёжилась. В сумерках его и без того острые черты лица выглядели зловеще. Едва войдя, он вперил свой взгляд в неё, даже не посмотрев на Эйгона. — Сестра, — голос был холоден и требователен, — я ожидал увидеть тебя у себя в столь поздний час. Хелейна на это лишь скользнула по нему внимательным взглядом, чувствуя, что и его она видит в последний раз. Время пришло. Брат, всё ещё ожидающий от неё слов оправданий, произнёс короткое: — Хм. И перевёл свой внимательный взгляд на Эйгона, впитывая страх, что, похоже, сковал того. Он бросил мимолётный взгляд на дверь, словно хотел встать и выбежать из своих королевских покоев. Хелейна, наблюдающая за всем молча, с грустью заметила, что так Эйгон более всего походил на матушку. Эймонд внезапно преодолел расстояние между ним и ложем Эйгона. Затем резко наклонившись, выбросил руку вперёд, выцепив флакон с маковым молоком с прикроватного стола, насмехаясь над тем, как брат сжался от страха. Затем Эймонд выпрямился и, насладившись произведённым эффектом, перевёл взгляд на неё и произнёс очень приказным тоном: — Я сопровожу тебя в твои покои, сестра. Хелейна поймала испуганный взгляд Эйгона в последний раз и молча двинулась в сторону двери, слыша громкие шаги младшего брата позади. Когда они оказались в тихом и прохладном коридоре, Эймонд поравнялся с ней, теперь идя шаг в шаг. Стражник остался позади. Стоило им отойти подальше в сторону её покоев, он вновь заговорил: — Ты должна прекратить сводить с ума мою жену, — прозвучало резко и безапелляционно. Хелейна продолжила шагать, спокойно смотря вперёд. Похоже, что он снова ничего не понимает. Она ответила после небольшой паузы, не останавливаясь и не сбавляя шага: — Ты больше не тот благородный воин, которого она любила когда-то. Это не было оскорблением — скорее простой констатацией. Затем она добавила ровно и без жалости: — Но и это — судьба, от которой не убежать. Эймонд на мгновение осёкся; маска власти и контроля — слетели в одно мгновение. Лицо исказилось от ярости. — Тебе не стоит бросаться такими словами, сестра, — сказал он резко. Хелейна наконец бросила на него безразличный взгляд. Она уже слышала о том, что он вынужден вернуться в Харренхолл. После насмешки Деймона у него более не получится отсидеться. Судьба не позволит им увернуться от того, что грядёт.

***

Он держал в руках маленький флакон, что так неожиданно захватил с собой из покоев Эйгона. Ему самому никогда не нравилось маковое молоко. Оно напоминало ему о боли и несправедливости. Завтра на рассвете он вылетит в Харренхолл. Все приготовления закончены. Вхагар спокойна и сыта. Драконоблюстители позаботились об этом. Совет готов перейти в подчинение к Хелейне как к Королеве-консорту. Эймонду не нравился такой расклад. Однако он рассчитывал на скорое возвращение назад. Деймон мог бахвалиться сколько угодно, однако правда была в том, что армия Эймонда вместе с войсками Хайтауэров и Ланнистеров всё ещё во много раз превосходит речных лордов. К сожалению, у него остался ещё один неразрешённый вопрос. Джекейра. Что делала глупое лицо всякий раз, когда замечала, что он смотрит. Она как раз заканчивала переодевания перед вечерней трапезой, когда он, ещё не совсем понимая зачем, вылил маковое молоко прямо в штоф с вином. Этого должно было хватить. План этот появился вчера ночью, после наблюдения за ней. Эймонд чувствовал, что что-то не так. Но пока не мог понять что. Решение пришло внезапно — во время разговора с Хелейной. Он должен забрать её с собой. По мере того как он над этим размышлял, его посетила мысль о том, что если он попросит её мирно, она обязательно откажется. Поднимет небывалый шум, и всё по обыкновению закончится скандалом. Слишком хлопотно. Когда она вышла из опочивальни, он первым делом наполнил её кубок вином. Эймонд подметил, что она выглядела наряднее, чем в последние дни. Красный шёлк платья, что ей преподнесла Хелейна в день пира, лоснился в рыжем свете камина. Красная шаль лежала на плечах. Эймонд скользнул взглядом по её фигуре, мысленно усмехаясь символичности её внешнего вида. Джеки молча уселась на кресло и потянулась к кубку, совсем не замечая подвоха. — Тост, — произнёс Эймонд, поднимая свой кубок. Она подняла на него свой тёмный взгляд, ожидая. — За нашу будущую победу, супруга, — произнёс он, растянув губы в улыбке, наблюдая за тем, как она приподняла кубок и молча осушила его.

***