Часть 1

      Она ненавидела чай, а он — ее присутствие рядом с собой. Но по какой-то причине она продолжала потягивать горячий напиток, а он сидеть прямо напротив нее, не сводя глаз.       — Ну и дрянь, — она морщит нос и хмурит брови, с отвращением глядя на травяную жидкость в потрескавшемся стакане. — Не было чего-то поприличней?       — И много ты пробовала приличного чая?       — Достаточно.       Где девчушка из подземных трущоб могла попробовать «приличный» чай, одному только Богу известно.       Она делает ещё один глоток. ***       Сколько Леви помнит ее — Ребекка выбирала себя.       Сколько Леви помнит себя — он всегда выбирал её. ***       Бекка с силой терла кровавые подтеки на лице тринадцатилетнего Леви. Грязь смешивалась с кровью, окрашивая воду в тазу в ржавый цвет.       — Не смотри на меня так, Леви, — она погружает руку с тряпкой в таз, полощет и выжимает ее почти досуха. — Что я могла сделать?       Он хмыкает. Может быть, не просто смотреть, как его избивает орава мальчишек. ***       Кенни не понимает, по какой причине его племянник допускает проживание весьма странной особы в своем доме, но когда видит его взгляд, направленный на нее, пазл в голове у Потрошителя складывается. ***       Ребекка всегда выбирала себя. Даже ее добрые, на первый взгляд, поступки таили в себе множество смыслов, порой совершенно абсурдных.       — Я не буду есть этот хлеб. Съешь ты, — она отодвигает тарелку в его сторону.       — Ты не ела уже пару дней.       — Ела. А хлеб — он портит фигуру, — резким рывком она вскакивает из-за стола и, громко чеканя шаги, выходит на улицу.       Но даже сквозь гул шагов Леви слышит что-то похожее на урчание.       Видимо, показалось. ***       Она, не скрывая отвращения, смотрит на труп его матери. Зажимает нос руками и что-то тихо бормочет, кажется, что-то про «ёбаный мир».       Леви не понимает, по какой причине эта странная, выглядевшая достаточно здоровой для этого места незнакомка в синих брюках в облипку хоронит его мать, после чего отмывает и его. ***       Леви всегда выбирал ее, поэтому когда капитан одного из четырёх отрядов Легиона Разведки поставил ему ультиматум, Аккерман выдвинул свои условия.       — Ее забираю с собой. ***       Она была эгоистичной до мозга костей, неспособной на сочувствие стервой.       Наверное, поэтому, наплевав на все правила, невзирая на то, что у Леви из-за ее выходки могут быть проблемы, она каким-то образом смогла проникнуть в казармы.       Аккерман без капли стеснения прижался к ней, бесшумно рыдая.       Вчера умерли Изабель и Фарлан. ***       Ребекка всегда выбирала себя, поэтому когда дворянин, зашедший в кабак, в который она устроилась спустя какое-то время после их переселения наружу (естественно, проживающий за Стеной Сина), позвал ее с собой, Бекка без сомнений согласилась.       Не будь Ребекка собой, Леви, наверное, даже подумал бы, что в ее глазах сейчас плещется то ли сожаление, то ли тоска. Но такого не может быть, потому что Ребекке такие эмоции чужды.       — Удачи. — он сглатывает вязкую слюну, а потом разворачивается и уходит.       Будто ему плевать. ***       Спустя достаточно непродолжительное время на базу Легиона Разведки начали привозить «приличный» чай.       Леви смотрит на янтарную жидкость у себя в стакане.       Тот чай действительно был крайне дрянным. *** Насколько хреново было Леви, настолько же хорошо было ей.       Насколько часто он думал о ней, настолько же редко о нем думала Ребекка.       Но по какой-то причине с тех самых пор, как она вышла за «ряженого петуха», продовольствие в Легионе стало разнообразнее, да и в объемах увеличилось. ***       Ребекка никогда не сделала бы что-то в ущерб себе, поэтому когда в один из дней она заявилась к нему домой, объявляя о том, что отныне она его персональная сиделка, — Леви понял, что это неспроста.       — Выгнал меня, — стоя в дверном проёме, она кидает два увесистых чемодана на пол. — Сказал, мол, я перестала его удовлетворять! Что уже и не столь красива, как была в первую нашу встречу, представляешь?! — она разводит руками, чуть задевая занавеску.       Нет, такого нельзя было представить даже в самом сюрреалистичном романе.       — Да, представляю, — без доли сомнения, ровно и спокойно.       Ребекка недовольно фыркает. ***       Ребекка была крайне жестока, потому что ко всему прочему своей помощью она задевала его достоинство, заставляла возвращаться в реальность, где он отныне не сильнейший воин человечества, а обыкновенный калека, который даже помыться самостоятельно не в состоянии. Каждое движение ее рук, вытирающих его бесполезное тело, каждый ее взгляд, скользящий по шрамам и местам на руках, где раньше были пальцы — был ударом. Она заставляла его смотреть в зеркало реальности. И она делала это безжалостно. ***       — Почему ты здесь, Бекка? — спросил он вдруг, пристально глядя на ее ссутулившуюся над куском теста спину.       Она обернулась, подбоченясь.       — Тебя выхожу и уйду. Не волнуйся, не задержусь. ***       Ребекку выгнали, как она потом добавила, «с позором».       Но почему тогда в письме, отправленном ей, этот самый дворянин обвиняет ее в неправильной расстановке приоритетов, после чего умоляет вернуться?