1

Люмин Чжун Ли совершенно не понимает. И когда он касается своей шершавой рукой ее белоснежной кожи, она его не понимает особенно, совершенно и необратимо. Она хмурит брови, только руки не отнимает, вместо этого невольно прижимается ближе и смотрит пристально, внимательно, пытается разглядеть что-то в этих монетах-глазах – и не видит! Ничего не видит. Люмин поджимает губы, хмурится еще сильнее, что у нее между бровями образуется морщинка, а Мораксу только и остается, что дивиться противоречивости эмоций на девичьем лице. Эмоций. Слово, которое с Люмин по началу совсем не вязалось, и, как выяснилось, нити просто были очень тонкими. — Мне казалось, ты только недавно плакала, забившись в угол, точно побитая кошка, а теперь вдруг выпускаешь когти, – со вздохом произносит он и отнимает руку, играючи; ей, однако, явно о его забавах неизвестно. Люмин недовольна. Кажется, что она всегда и всем недовольна, поэтому он сдерживает рвущийся наружу смешок. Ну вот, опять. Люмин старая – куда старее, чем Гео Архонт – может, потому она эмоции различать и не умеет (почему-то исключительно свои, и, похоже, еще его: на камне едва ли что-то прочитаешь). Судья кусает губы, мнет запястья, практически выворачивает, и, чудится, вот-вот сломает, только в последний момент останавливается и расслабляет сжатые пальцы: нет, сломанные запястья сейчас ей ни к чему. — Хочешь поговорить? – спрашивает Чжун Ли спокойно; изначально знает, что она ответит. — Не хочу, – холодно отрезает, и все как всегда: опять разворачивается, опять собирается утащиться куда-то в лес во время их привала. Приходится шумно цокнуть, чтобы Люмин передумала и повернулась обратно. Иронично, что отдых никому из двоих не был нужен, так что стоянка – обычный фарс, который почему-то оба уперто отрицали. Ей до сна никакого дела, и Люмин каждый раз сбегала куда-то в лес; там редко рыдала, чаще – била деревья до сбитых костяшек, а один раз почти утопилась (и в этот раз Чжун Ли, право, даже успел по-настоящему за нее испугаться). Архонт, в свою очередь, не спал тоже, и то ли от скуки, то ли от любопытства неизменно шел за гордячкой Люмин, чтобы успокоить ее, когда она окончательно съедет с катушек и совершит еще какую-нибудь глупость. Люмин медленно сходила с ума. Это было очевидно настолько, что он не понимал: как никто не замечал. И хорошо, что не замечал, она бы себе этой показной слабости не простила. Она и сейчас не прощает, перед ним, выражение лица ее гневное, но на него, Моракса, Люмин не злится. — Опять собираешься идти и сеять разрушения? Деревья и так достаточно настрадались, – он усмехается, — а ты знаешь, что этот лес был... Обычно она выдыхала и, пускай с легким пренебрежением, но садилась слушать его истории, а тут – вдруг! – вместо того, чтобы следовать привычной модели поведения, поднялась на носочки и спешно закрыла чужой рот своими дрожащими руками. — Не надо, – проговорила приказным тоном, который едва ли кому-то показывала, но фраза, пускай и сказанная так, была больше похожа на мольбу. Люмин не раздражала его монотонная болтовня. Даже, пожалуй, нравилась. Просто она устала. Чжун Ли не сопротивлялся. Только кивнул, разводя руки в стороны, признавая поражение, и девушка свои ладошки отняла, сжалась вся точно от холода, но он-то знал, что холодно ей ни капельки не было. — Если ты хочешь... – снова начал Архонт, но был грубо прерван. — Я же сказала, что не хочу, – еле сдерживается, чтобы не сорваться на крик. Она, Люмин, никогда не кричит. Она спокойна и холодна, точно льдинка, но даже лед иногда может таять, обнажая свою нежную-нежную кожу, тонкую: достаточно коснуться, чтобы задеть нервы. Люмин раздеваться не любила – правильнее сказать, ненавидела, только вот уже неделю, с ним, организуя эту проклятую церемонию, она отчего-то чувствовала себя достаточно комфортно для того, чтобы оголиться, и за эту неприличную слабость себя беспрерывно корила. — Ты даже не дослушала, – назидательным тоном протянул Чжун Ли, будто наставлял непутевого ребенка, и Люмин – да-да, эта самая натянутая струна Люмин – даже не вскинула на него яростный взгляд за такое нелестное сравнение, потому что злится Люмин умела только на себя. — Я уже понял, что выводить на разговор тебя бесполезно, – заключил Архонт, глядя за тем, как в глазах девушки наконец просыпается интерес. — Я хотел предложить контракт. — Какой? – Люмин вздрагивает, оживает, и, кто бы что ни говорил, якобы воскрешение из мертвых невозможно, оказывается, они были неправы. — Ох, ничего особенного, обменяемся желанием на желание, – он хмыкает, протягивая руку. — Это слишком расплывчатая формулировка. Она руку тянуть не спешит, выпускает колючки – совсем в ее духе – и он невольно улыбается, потому что такой Люмин была только с ним. — Хорошо. Мое желание состоит в том, что ты перестанешь колотить деревья и – тем более – топиться, а твое я готов услышать потом. — Я не топилась. Он хмыкает. — И что же это тогда было? — Минутная слабость, – она мотает головой, будто намекая, что не хочет продолжать этот разговор. — Ты почти умерла, – холодная констатация факта. Кривится. Нет, умереть бы она не смогла, только ему это невдомек. — В любом случае, ты согласна? Мужская рука так и висит в воздухе и, в конце концов, Люмин нерешительно протягивает свою в ответ. — Почему ты это делаешь? – спрашивает она, прикрывая глаза, потому что не хочет – боится – смотреть в этот момент на его, словно вырезанное из скалы, лицо. Властелин Камня смеется одними глазами, но Люмин все равно этого не видит. — Мне интересно. Наверное, и правда интересно. Только этого неподдельного интереса Архонт сам себе объяснить толком не может. То ли дело было в том, какая она странная, то ли в том, сколько всего повидала, но сходить с ума Чжун Ли Люмин позволять не собирался. Лучше он ей поможет сейчас, а потом наверняка получит желаемое; сам, правда, пока не знал, чем это «желаемое» являлось. — Спасибо, что не сказал «мне тебя жаль», иначе я бы тебя ударила, – бросает без всякой угрозы и насмешки. Холодная констатация факта. Моракс не мнется, он и так достаточно медлил, прижимает тонкую фигурку к себе, а Люмин ничего не говорит против – удивительно! Он все же не дурак, и не мог не заметить того, как ей одиноко. Она была окружена людьми, но ни поговорить, ни прикоснуться, и даже в толпе казалось, будто девушка бродит в заброшенном городе, где вместо живых одни только призраки. Иногда он тоже так себя чувствовал. Чувствовал себя чужим, потому что, даже пытаясь вести человеческую жизнь, все равно оставался Богом. А она... черт его знает, кем она оставалась, но явно не Богиней – чем-то большим. — Согласно контракту, ты об этом никому никогда не расскажешь, – хмуро бросает Люмин ему куда-то в грудь, и Мораксу остается только согласится. Она что-то бормочет себе под нос, уткнувшись в манжет, и он – неосознанно – в этот момент вдруг понимает сколько власти держит в руках. Величавость ее клокочет в венах, и ему кажется, что вместе с ней он держит целый мир; не в каком-то аллегорично-романтическом смысле, а в самом что ни на есть прямом. Люмин поднимает голову, смотрит в глаза. Лицо её – непроницаемый камень. Чжун Ли в первую очередь Гео Архонт, так что ничего удивительного нет в том, что ему оно нравится. Люмин целует, без страсти, без любви. Поцелуй Люмин похож на поцелуй искусной статуи, которая вдруг ожила под влиянием какой-то черной, как ночь на дворе, магии и, желая избавиться от осевшей на рукавах скверны, потянулась за человеческим теплом. В первую очередь Чжун Ли – Гео Архонт, поэтому он отвечает ей тем же.