21 января 202*

«как восхитительна любовь: танцевать ради нее, умирать ради нее, пока что-то внутри гниет…»

а что, если я тоже ебучее исключение? маленький волчонок. отпечаталась, присвоила в своей голове, а сейчас вою, скалюсь и тоскую. ну что, волчонок, давай вспоминать. давай с конца. давай о том, как выдохнула ему на ухо, сжала пальцы на дутой куртке так сильно, как позволяет статус «ученица» с оговоркой на бесконечную тоску и кричащим в глазах «не уходи, пожалуйста», неосознанно сравнила рост, отбила неловкий кулак и посмотрела в глаза. а потом в спину. так долго, как было отсчитано вагону оранжевой линии в 6 утра на станции а**********. надо было, волчонок, ехать с ними. надо было молить его послушать пластинки, но ты, волчонок, никогда бы не посмела просить о такой вольности. ты себя сожрешь быстрее. вот и сейчас совсем одна.  а теперь давай с конца к началу. к тому, как завелась из-за того, что тобой пренебрегают, как начала кусаться и скалиться в компании взрослых людей, пытаясь донести никому не нужную истину. свою. как объясняла свое значение счастья, как в голове отпечаталась его фраза о том, что в двадцать человек тупень, и невдомек ему, волчонок, что в тебе тысячи лет, боль и мудрость не по годам, что в тебе стойкость и спокойствие. истина твоя. помнишь, как вспыхиваешь, когда он усмехается над твоей искренностью, как объясняешь, «почему то, что на тебя смотрят сверху-вниз - плохо»? как резко и непонятно тебя все-таки накрывает, совсем не по-детски, совсем для двадцати одного, возраст для боли. как вдруг ты ничего не видишь, не понимаешь как пришла к такому состоянию, как рядом сидят твои люди и одна из них знает, знает и просит разорвать душу сейчас. нет, не на потеху, но тебе кажется именно так. и ты плюешь на свою робость, на свой больной секрет и говоришь единственную верную фразу «я люблю его». она простая, даже кажется легкой. но она прорывает глубинную плотину, которой никогда там быть и не должно было. ты же переболела, ты же весь вечер глядя в зеркало шептала «не мой. не мой. не мой». что такое, волчонок? все-таки он пара твоя? не знающая, отрицающая.  помнишь, как только он возвращается, ты ничего не видя, на автомате говоришь что-то про туалет, бежишь в прострации по ступеням, зная, что за тобой идет она. и ты не против. потому что ты не можешь ее ненавидеть. потому что «мы с *****…, мы с *****…, а ****…», что ты можешь сделать, когда бог положил глаз.  опускаешься на корточки в кабинке, как пошло. но тебе не до этого, волчонок, ты все это на периферии сознания отмечаешь, а сама тонешь. в приглушенном свете, в собственном громком дыхании и кажется всхлипах, которые слышит другой человек. ладно, хорошо. пусть. главное дыши, волчонок, все пройдёт. твой секрет теперь не секрет, можно и душу показать, чего мелочиться. а она вся у тебя в крови, в рваных вздохах и расплывающихся узорах. тебя пытаются поднять, что-то говорят, но ты ничего не слышишь. ты очень далеко в боли. от туда тебя пока не достать.  ты все-таки поднимаешься, встаешь на трясущиеся, расшатанные конечности и дышишь. много, глубоко. жарко, мокро. соленые ручьи невозможно остановить, слишком больно. тебе опять что-то говорят. что-то о том, что «подумай, как он может, тебе всего 20…» и «пожалуйста, успокойся», а у тебя глаза его отпечатками на веках, улыбка и «молодец» на правильно подобранное описание его замысловатого слова. как, волчонок, ты собираешься с этим справляться. никак. ты невидящим взглядом впиваешься в стену напротив. кажется это все-таки разновидность нервного срыва. тебе стыдно. но тебе важно, чтобы знали, чтобы поняли, что не просто так. не глупость, не возраст, ни психика. а сбитое, безостановочное, единственное «я очень люблю его. я люблю его. я люблю его». что поделать. видимо это так, волчонок. видимо опять паре твоей плевать, а ты крутись как хочешь, вой и хвост кусай. это ты и делаешь. ничего не хочешь. стоишь открытая и беззащитная и ждешь конца. а все в твоей голове.  а помнишь, как вышла, умылась и пошла курить как ни в чем не бывало? помню. человек - существо адаптируемое, минуту назад думал, что умрет, а тут искренне улыбается и понимает разговор и шутки. удивительно, волчонок. но так нельзя, знаешь. так нельзя.  а ведь была с тобой именно она. твоя соперница, первое место. какая ирония. но тебе не больно, волчонок, в тебе тысячи лет мудрости и спокойствия, ты злиться не можешь, не на нее, только понимать и принимать. как и сейчас ее лицо рядом, слова, ничего не значащие сейчас, забытые в бреду, но важные просто из-за вовлеченности.  ты же рада, волчонок, что она. ты ей доверяешь, правда. ты чувствуешь безопасность. хотя как по мне тебе было все равно, волчонок, кто. надо было просто наконец рассказать, лопнуть шарик, а она догадалась.  что поделать.  живи с этим, волчонок. боль у тебя в костях, страдать на роду написано. от бога бежать, разочаровываться, отказываться и снова опору находить. только в нем.  никто не виноват, волчонок. таковы звезды, судьба и кости. башня и 1.85 из 10 в совместимости. сны и смешки. все твое. забирай и расписывайся