Глава 2. «Гудлам».

Записки на полях:

Меня всегда влекло неизведанное, нечто, выходящее за рамки человеческого разума.

Наверное, поэтому я обратила свой взор на тебя, Малек Синнер.

      Тёплые солнечные лучи дарили ощущение детской радости, позабытой и такой далёкой. Они пробивались сквозь зелёную листву, играючи пробегались по открытым участкам кожи, согревая и убаюкивая. Одри хотелось уснуть прямо тут: посреди парка, на старенькой, их с Кристианом, скамейке. Прохожих было мало: в будние дни люди заняты работой, учебой и еще миллионом взрослых дел, от которых, если честно, голова болела нещадно. В руках: папка с содержимым расследования: имена, истории тех, кто не смог выбраться из психиатрической больницы «Гудлам». Пальцы крепко сжимают собственные труды с такой ненавистью, что становится тяжело дышать. Одри медленно выдыхает, стараясь успокоиться, ведь лишние эмоции ни к чему, как говорит их шеф.

***

                                                                                                                                           — Ты слишком много думаешь, — босс закуривает сигару, вчитываясь в набросок статьи о пропаганде образа «идеальной жены», — понимаю, конечно, что ты прогрессивная женщина и все такое, но… — он выдыхает дым прямо ей в лицо, — убери ненужные эмоции. И полностью переделай написанное.              — Это какие же? — она выгибает бровь и кривится от запаха табака. Окно бы открыть, вот честно.       — Прекрати так демонизировать мужчин, тогда станет чуточку лучше.       Кому лучше? Ей? Или миллионам женщин, над которыми ежедневно издеваются, пытаясь сделать их под одну правильную и идеальную копирку? Осточертело. До смерти родителей Одри думала, что так и должно быть: мужчина — главный в семье, а женщина — лишь его тень, скромная и готовая на всё, ради своего любимого. Вот только реальность оказалась суровой, а розовые очки разбились вмиг, стоило увидеть бездыханные тела родителей. Карточный домик разрушился, осыпаясь осколками страхов на душе ребенка, не давая жить спокойно даже спустя практически двадцать лет. Мать была готова землю голыми руками рыть, если того желал отец. Велел измываться над прихожанами под предлогом очищения их грешных душ? Она выполняла это беспрекословно, только бы он остался доволен. И это лишь верхушка айсберга. Так демонизировала ли Одри мужчин? Ох, нет, они ещё обошлись малой кровью.       — Я не исправлю свою статью.       — Ну началось, — он закатывает глаза, борясь с тем, чтобы не сказать очередную грубость. — Нас однажды закроют из-за твоих статей! — Одри вздрагивает от того, как мистер Ли ударяет о поверхность стола. — Я ценю то, что ты такая передовая, но прекрати!       — Не прекращу, — девушка гордо вздергивает подборок и подходит ближе, серьги-кольца в её ушах красиво переливаются, зайчиками мерцая на стене, — пока женщинам не покажут, что они — не просто украшение мужчины, а нечто большее.       Мистер Ли замолкает, тяжело дыша. Знал же, что в один момент эта чертовка начнет гнуть свою линию.       — Смягчи чуточку посыл и опубликуем.

***

      Знала ли, что в будущем она станет такой? Маленьким человеком, борющимся за права и справедливость? Позже, начальник дал добро на публикацию трудов, посвященных феминизму, острым темам и социальному неравенству. Её нарекли ангелом журналистики, поднимающим темы, за которые остальные боялись браться всерьёз. Одри надеялась, что такими шагами сможет помочь хотя бы кому-то, сделать чьё-то существование лучше. После выпуска в свет рукописей, в редакцию посыпались письма несчастных женщин, стариков и детей, которых не считали за равноправных членов общества. Она пыталась помочь каждому: если не действием, то хотя бы словом и поддержкой, ведь это меньшее, что можно было сделать. Все в издательстве знали, почему именно ей, обычной девушке, даются поблажки и руководство прислушивается к её словам. Как говорил шеф: «У тебя есть потрясающее чутье на сенсацию, Одри». В журналистке всегда так: всё или ничего. Каждый день — риск, хождение по лезвию ножа и какой шаг станет последним — не знал никто. И она, в отличие от многих, смело ступала на тропу неизвестности и долгожданных приключений. «Безбашенная», — твердил Кристиан, выпутывая из очередных неприятностей неугомонную подругу. Вот так и сейчас: Одри влезла в новую авантюру, а лучший напарник из всех поддержал, обещая беспрекословную помощь и опору.       — Долго ждешь? — молодой человек останавливается напротив, мягко улыбаясь. Мужские ладони сжимают бумажный пакет с круассанами из любимой пекарни и на этом моменте кажется, что весь мир по плечу.       — Нет, — она качает головой, — подошла минут десять назад.       Кристиан присаживается рядом, протягивая ещё теплую выпечку, не решаясь начать разговор. Молчание дарит определенную степень спокойствия, пока каждый находится в своих мыслях. Как начать этот диалог? Как подвести к тому, что им, чёрт побери, придётся пробраться в одно из самых охраняемых учреждений Америки? «Гудлам» покрыт слоем пыли и противоречивых тайн, от которых, если честно, хотелось откреститься. Удалось ли ему связаться со своим знакомым? Получилось ли подделать документы для проникновения в клинику? Вопросы-вопросы… Их так много, но нет ни одного ответа. Одри монотонно жует круассан, смотря на проплывающие мимо облака: странно, но она ничего не чувствует, кроме легкого волнения. Отчего-то ей казалось, что попасть в эту проклятую больницу — предназначение, написанное кем-то свыше. Это уже не касалось профессиональной сферы, словно какая-то сила тянула туда, в рассадник грехов. Нечто личное и до боли тёмное.       — Рассказывай, — мужчина прерывает затянувшееся молчание и Одри решает действовать. Отчего-то самым правильным решением думается стартовать изложение о тех, кого сломало это заведение.              — Начнём с первой жертвы, — она сглатывает вязкую слюну, которая, думалось, встанет поперёк горла, и открывает массивную папку, — Джулиан Смит, двадцать три года. Пропала без вести после, якобы, выписки с психиатрической клиники «Гудлам».       На черно-белой фотографии изображена миловидная девушка с веснушками на щеках. Задорный взгляд смотрит на вселенную с вызовом, мол, гляди, меня ничем не сломить. Кудрявые волосы придают ей очарования, как и маленькая родинка у глаза.       — Её тело не нашли до сих пор. Хотя, мне кажется, что даже не искали, — Одри перелистывает страницу, — а это уже фото во время лечения, — она смотрит на собеседника в упор, — готов увидеть?       Голос журналистки срывается от нахлынувших воспоминаний. Кристиан еще не представляет, какие ужасы предстоит лицезреть спустя пару секунд кроткого согласия, а после — вздрагивает, дрожащими пальцами дотрагиваясь до снимка. Изувеченное лицо, потухший взгляд, будто из Джулиан насильно выдернули душу, извратили её, а потом засунули обратно. Многочисленные синяки на исхудавшем лице, спутанные волосы, и едва заметные мелкие шрамы. Если бы ему показали два снимка «до» и «после», он бы ни за что не поверил, что на них запечатлен один и тот же человек. Через какие зверства прошла девушка, только начавшая жить? Каким способом лечили её, что она превратилась в «такое»? Некое подобие прежней себя. Насколько сильно люди могут быть жестокими? Мужчина закрыл глаза, медленно выдыхая. Нет, к такому не можешь быть готовым.       — Это еще не самое жуткое, — Одри прикусывает нижнюю губу, — дальше будет хуже. Среди жертв есть даже дети.       В нём боролись две стороны: одна требовала прекратить этот парад ненужных жертв, перестать листать с одержимостью досье, другая же наставила на обратном. Понимай, до чего может доводить жесткость и безнаказанность. И он внимал монотонному голосу, представляя в красках совершавшиеся преступления. Дыхание перехватывало, пока коллега зачитывала чудовищные методы лечения от душевных недугов и их плачевный итог.       Они изучали дела до самого вечера, убеждаясь в очередной раз в правильности своих намерений. Теперь Кристиан разделял благородное стремление Одри вывести на чистую воду данное заведение и положить конец страданиям невинных. Сколько же боли вынесли люди, проходившие терапию в «Гудламе»… Учитывая то, что список, любезно предоставленный полицией, был неполным — реальные цифры не желалось даже представлять.                    Первые шаги: подделка документов, составление новой личности уже были выполнены по запросу Одри. Благо, удачные связи позволяли провернуть всё без лишнего шума. Оставалось только одно: подготовиться самим и эффективно отыграть роль душевнобольных.       — Что у тебя за знакомые такие, Кристиан? — мимо пробегают дети, смеясь и подначивая друг друга. В мыслях непрошено возникают отрывки воспоминаний из своего «образцового» прошлого, где простым радостям не было места. Молитвы с утра до ночи, наставления отца и, главное, послушание «от» и «до». М-да, узри её сейчас, папенька находился бы в ярости.       — Всего лишь друг юрист. Возможно, познакомлю вас однажды, — девушка хмыкает: такие приятели точно пригодятся в будущем. Кто знает, какие приключения сулит завтрашний день?       Если бы Одри только понимала, что несёт завтрашний день. Ни за что. Ни за что бы не проникла в эту пыточную камеру добровольно, не забрала бы с собой лучшего друга. Столько бессмысленных смертей они бы избежали… В месте, где тайное становится явным, где правда не имеет смысла, а ложь — основа всего, познается мир во всех красках. А истина, открывшаяся перед заревом пожара, таит в себе лишь обман, выращенный умелым кукловодом. Сумеешь ли ты отличить фальшь от реальности? А любовь от обычной одержимости? И куда, на самом деле, ведёт выход из «Гудлама»?       

      Подготовка заняла чуть больше полугода. Каждодневные тренировки периодически всплывают в памяти с содроганием: под конец создавалось ощущение, будто они и взаправду сходят с ума. Подражание поведению психически нестабильных людей, попытки мыслить так же, как и они, все это — выбивало из колеи и казалось, что у них ничего не получится. Благодаря товарищу Кристиана из театральных кругов, они смогли приблизиться к идеалу, если так вообще можно размышлять.       Заходя в кабинет, Одри помнит основы наизусть, словно мантру: следует избегать прямого взгляда собеседника, делать неестественно долгие паузы, как будто в моменте она забывает, о чем говорила ранее. Голос должен быть обязательно тихим, с переменной интонацией. А главное, тут — клевета всегда во благо, а запутанные воспоминания приближают её к долгожданной цели. Что ж, да начнётся очередная игра.       — Лилиан, — поддельное имя кажется настоящим, будто с самого рождения именно так её и звали. Врач сидит напротив неё, сосредоточенно следя за реакцией. Часы мерно тикают, плавно убаюкивая сознание, — расскажи, кто за тобой следит.       Она делает глубокий вздох: главное, помнить, чему их учили.       — Тень, — пауза. Руки дрожат, на лбу выступает испарина, как при долгом беге, — тени следят за мной. И они… Они знают обо мне всё, — после пары сеансов грани реальности начали размываться и игра стала превращаться в явь. Если бы не Кристиан, она бы уже давно сгинула в чертогах запутавшихся мыслей.       Грузный мужчина молчит, что-то записывая в блокноте, пока пациентка глядит в одну точку не моргая.       — Хорошо, — расслабленная и уверенная поза, дающая понять, что ты и доктор находитесь «на равных». Иллюзия спокойствия, — а что произойдет, если кто-то попытается доказать тебе, что это выдумка?       — Покажу их воочию каждому. И вам, — лёгкая улыбка трогает пухлые губы, — в особенности.       Невинный взмах ресниц, блаженное выражение лица и взгляд, смотрящий сквозь собеседника. Расширенные зрачки, небрежный взмах руки — за всем следит доктор. Это уже не первая встреча с психиатром местной больницы. Ради маскировки Одри состригла волосы, перекрасив их в рыжий цвет. Короткое каре подчеркивало изнеможденный вид, как и мешковатая одежда, служившая прикрытием от увечий, нанесенных случайно. Несмотря на все усилия, с каждым новым сеансом надежда на «счастливый» билет таяла, словно снег весенним утром. Самым раздражающим являлось то, что попасть в «Гудлам» можно только с помощью Джона Барнса, лучшего доктора, первооткрывателя передовых методов лечения. Его именем называли Спасательные Центры, Волонтерские организации, девушка же считала его таким же извергом. Жестоким животным, готовым пойти на всё, чтобы испытать новые разработки. Чутьё подсказывало: этому ненормальному нужны ещё невинные агнцы для опытов. Лечение «неправильной» ориентации электросудорожной терапией — вселяло непомерный ужас. Как можно додуматься до такого зверства? И вот она разыгрывала спектакль перед местной знаменитостью, показывая актерское мастерство.       «Может, устроить истерику? Или же швырнуть в него чем-то? Думаю, сейчас самое время».       — Лилиан, — он мягко накрывает её холодную руку своей, выражая негласную поддержку, — я понимаю, что вам нужна помощь специалистов и что вы одна уже не справляетесь…       Одри мысленно ликовала: ну неужели полгода хождений к этому высокомерному павлину дадут плоды? Она молила: пожалуйста, скажи, что отправляешь меня в эту чёртову лечебницу, скажи, что иное меня уже не спасёт и что мой случай запущенный.       Мелкий дождь тарабанит по крыше; капли звонко рассыпаются, ниспадая на землю, окрашивая её в тёмно-коричневый, грязный цвет. Небо затянуто тучами, словно кто-то кинул серый отрезок ткани, прикрывая некогда светло-голубое полотно. Ветви деревьев сгибаются под натиском ветра, и непогода на улице отзывается тревогой в сознании. С окна доносится аромат свежести, природы, долгожданно пробудившейся ото сна. У Одри перехватывает дыхание, а беспокойство бежит по венам вместе с кровью. Врач замечает перемену настроения своей подопечной и продолжает диалог.       — Не волнуйтесь, больница, в которой я хочу предложить вам продолжить лечение — лучшая из возможных, — кривая усмешка расцветает на его лице, — «Гудлам» славится системой терапии по всем штатам.       Наконец-то. Главный шаг на пьедестал сделан, осталось дело за малым — раскрыть преступления, вынести их на всеобщее обозрение и наказать виновных.       Как же прекрасно существовать в своей идеальной картинке мира, когда по мановению волшебной палочки желания сбываются, а препятствия не встречаются на пути, обходя тебя стороной. Но так ли это на самом деле? Одри была уверена в победе, заведомо не зная, что её проигрыш предопределён давным-давно. Веря в добродетель, в то, что люди чисты помыслами, она позабыла главное — пороки прячутся в каждом из нас, даже в самом светлом человеке. И вот, в переломный момент, когда выстроенное рушится на осколки, царапая хрупкое естество, появится он. Личный змей-искуситель из Эдема, готовый взять под крыло Божьего агнца. Вопрос лишь в том: окажешься ты жертвой или спасением всего сущего?       

***

      Кипенно-белый цвет стен психиатрической больницы символизировал чистоту помыслов, очищение от внутренней грязи и становление на путь истинный, как вещал руководитель «Гудлама». Разноцветные витражи, будто осколки святого Грааля, пропускали едва заметный свет в помещение, играясь разноцветными бликами. Длинные, пустынные коридоры завораживали взор, создавая подобие защищённости. Полы из тёмного дерева, идя по которым не слышится ни единого скрипа, в углах — колонны с изображением святых и фресками — воссозданными сценами из Священного писания, внушали надежду и стойкость всяк сюда входящего. Резные двери, словно портал в бездну, украшались переплетенной аркой. Потолок, с изображением ангелов, нарисованных лучшими художниками всех времен. Стражей, что стоят на защите покоя и разума тех, кто потонул во мраке собственных помыслов. При входе в обитель пропащих возвышается статуя Девы Марии — символа непорочности и исцеления. При первом впечатлении складывалось ощущение, что просьбы, услышанные в этом священном пространстве, превращались в молитвы, способные достичь небес. Являлось ли это так на самом деле? Ни разу. Фасад, тщательно выстроенный для посторонних глаз, представлялся лишь красивой иллюстрацией, не имеющей ничего общего с реальностью.       Кабинет, выполненный в минималистическом дизайне, без «лишних» деталей, показывал характер своего хозяина сразу — собранная, педантичная личность, не терпящая слова «нет». В центре — массивный стол из чёрного дерева, без какого-либо намёка на бардак; всё строго на своих местах, начиная от шариковой ручки, заканчивая личным молитвенником. Единственное, что выбивалось из картины — кресло, обитое бордовым бархатом, не подходящее лаконичности интерьера. Книжные шкафы, с аккуратно расставленными книгами, корешок к корешку, находились по бокам от рабочего места.       — Доктор Синнер? — он оборачивается к говорящему, параллельно поправляя рясу. За резным окном — туман и сырость. Солнце в этих краях — большая роскошь, доступная ограниченное количество времени. Но душу грело совершенно другое: появление главного действующего лица.       — Да? — всегда одетый с иголочки, глава больницы делает безучастный вид, словно не зная, какие слова произнесутся спустя пару секунд.       — Новенькие прибыли, — помощник робко вещает с опущенной головой, не смея поднять взгляд.       — Отлично. Встречай дорогих гостей, — он едва заметно ухмыляется. Наконец-то предначертанное свершится. Ему не терпелось увидеть ту, ради которой всё началось. Долго же она добиралась до него.       Знаешь, хитрая лисица Одри, не всегда благими намерениями выложена дорога в рай… Запомни, милая, твоя ведёт в ад бесчисленных грешников.