Могила на обломках памяти

Рывок, пара шагов и вот она с Полиной на руках стоит перед немецким офицером. Он приехал вчера, когда одна старушка якобы отравила его солдата. Правду конечно никто не узнает, но Даша была уверена, что та сделала это не намеренно. И все же.. Сейчас это не имело значения. Особенно учитывая то, что сердце, или по крайней мере его обломки пропустили удар. Вспоминая все молитвы, которые могла Дарья пыталась придумать как спастись. Одновременно она надеялась я, что ее ни в чем не обвинили, особенно в краже. Сельчане подворовывали и она бы с радостью сдала их, поголовно. Пусть ее винят, ей все равно, она не хочет становиться одним из тех изуродованных трупов, как тот мальчик, укравший хлеб. Его на забор повесили, камни в него бросали, палками били. В конце сожгли, последние ее воспоминания о нем, это как языки пламени охватили тело двенадцатилетнего мальчишки, некогда бойкий брюнет висел абсолютно седой. Но в воровстве ее никто не обвинял, к обнажённой девушке и ее ребёнку подошёл высокий статный немец. На его груди были железные кресты, форма офицера, не меньше. Персона явно важная, но судя по тому как он держал руку, к тому же подвязанную, его не должно быть здесь. Хотя откуда ей знать, если в последние месяцы она едва головой не тронулась? А может и тронулась, по крайней мере так подумала она, когда увидела лицо мужчины. Выглядит как ее покойный муж, только лет на 10 старше и глаза голубые. Тот о чем то говорил с подчинённым, не обращая внимания ни на наготу русской девушки перед ним, ни на выстрелы раздающиеся чуть дальше. От холода уже стучали зубы, тело трясло, хотелось уже закончить побыстрее. Ведь нет ничего хуже в казни, чем момент ожидания. — у тебя есть еще дети? — внезапно спросил солдат, на что Даша отрицательно помотала головой и прижала Полину к себе — Только она.. — единственное, что смогла она сказать, хоть сколько то внятно — Я.. Мы ни в чем не виноваты.. Пока солдат переводил на лице офицера промелькнул оскал. Именно оскал, а не улыбка или усмешка. — Ist es nicht schuld? Warum haben alle Partisanen zu Ihnen geschubst? Diese alte Schlampe hat meinen besten Adjutanten getötet. Ihr seid Kommunisten, nichts ist besser als Juden, genauso heuchlerische Tiere. Sie nennen uns Tiere, und sie haben einen Jungen getötet, der vor kurzem 19 Jahre alt geworden ist. (Не виновата? А чего ж к вам все партизаны шастали? Эта старая сука убила моего лучшего адъютанта. Вы — коммунисты, ничем не лучше евреев, такие же лицемерные животные. Называете нас зверями, а сами убили мальчонку, которому недавно 19 лет исполнилось) — моя дочь здесь ни при чём.. Она не коммунистка.. И я тоже не..— подала голос Даша, на что этот гад только рассмеялся и приказал им одеться. Так они и поступили, все таки ноябрь на дворе, не теплое время. Когда она отошла от шока была уже в избе, где топила печь одна взрослая женщина, которую оставили "для хозяйства". Потому, что все довольно быстро поняли — Даша не местная и вряд ли умеет что то. Та в свою очередь забилась в угол, держа на руках спящую дочку. Солдаты были в других избах, а эта офицерская. Для чего ее оставили она так и не поняла, а вспомнить не смогла, ведь те слова для нее были набором звуков. И как бы она не старалась ничего не вышло. Так или иначе ее пока не изнасиловали и слава Богу. Она жива, дочь в тепле.. За человека ее не считали. Скорее красивый придаток, который не имеет другой цели. Раб, ну или в лучшем случае "диковинная зверюшка". Эрих не выпускал ее к солдатам. К своему имуществу тот в целом относился довольно ревностно. А страх Колесниковой его и вовсе забавляет. Женщина оставленная на хозяйство вообще в нее плюет откровенно, только при офицере не осмеливается это делать. Уж что-что, но погибнуть из-за "немецкой подстилки" ей не хочется. Полина со свойственной детям непосредственностью радовалась, что теперь ее кормят и у нее есть красивая одежда. Как объяснить ребёнку, что вещи сняты с тех детей, которые уже закопаны в той яме? А надо ли? Прожив в таком состоянии недели две, Даша немного расслабилась пожалуй впервые с начала войны. Розенберг заботился о Полине, да и о ней в каком то роде. Все же он был тем, кто давал им еду и безопасность. Пугало то, что от Дарьи он ничего не требовал. Будто специально оставлял ее в неведении, чтобы испытать на сколько хватит остатков ее здравого разума. Вечером Эрих пришел к ней снова, как и обычно сначала прошелся по избе, проверил свои вещи, в том числе и мать с дочерью. Поняв, что те "на своем месте" , а девочка и вовсе спит, он дал Дарье еще одно одеяло, чтобы укутать маленькую, сел напротив, закурил трубку. Повязка с руки исчезла, да и его вещи еще со вчера начали собирать. Скорее всего его комиссовали, но тогда.. Что будет с ними? Без его помощи она не протянет, убьют в лучшем случае. Эрих видел ее бегающие и испуганные глаза. Упивался ощущением превосходства, своей властью над людской жизнью. Раба можно запугать, но куда интереснее держать в руках то, что ему дороже всего, тогда он будет самым послушным. Это он и делал. Немцу было не интересно взять Дашу силой, куда милее будет, если девушка сама придёт к нему в объятия. Конечно, он бы мог жениться и перевоспитать жену под себя, но раньше не было времени. А теперь есть отличный экземпляр, выглядящий как арийка, еще и с ребёнком в комплекте. Ребенком, имеющим черты как у Розенберга. Воюет мужчина уже 2 год, служит еще дольше, так что жена и чуть повзрослевший ребёнок не вызовут вопросов. Выждав нужное время, чтобы Дарья загнала себя в панику он наконец то сказал — Du verstehst Deutsch, ich sehe es. Nimm die Emotionen ab. Ich wurde an einen anderen Ort geschickt. Und du und das Mädchen kommst mit mir mit. Du wirst deiner Tochter Deutsch beibringen. Ich werde sie schon erziehen, damit das, was die Sowjetmacht hier aus Menschen macht, nicht erwachsen wird. Die Dokumente sind fast fertig. Von diesem Tag an bist du meine Frau. Und das ist meine Tochter. Sei morgen fertig, der Weg wird weit sein (Ты понимаешь немецкий, я вижу. Поумерь эмоции. Меня направили в другое место. И ты с девочкой поедете со мной. Обучишь дочь немецкому. Я уж займусь её воспитанием, чтобы не выросло то, что здесь из людей делает советская власть. Документы почти готовы. С этого дня ты моя жена. А это моя дочь. Будь готова завтра, дорога будет дальняя) Эрих встал и ушел к своей кровати. Утром же, когда они сели в транспорт над Дашей будто захлопнулась крышка