Часть 1

Послеполуденное солнце потихоньку ослабляло жар. На балконе второго этажа стояли двое, сосредоточенно глядя вниз. Первый был рыж и лохмат, широкоплеч, но тонок в талии, и свисавшие с пояса лямки штанов делали его фигуру похожей на букву "Х". Он казался моложе своих лет, и с лица его не сходила хитрая улыбка. Это был Хакару, симболар номер двадцать три. Второй выглядел чуть выше и крепче своего товарища. Его длинные зеленоватые волосы, собранные в хвостик, спадали вперёд слева от шеи, а лицо делалось квадратным из-за пушистых бакенбард. В руке он подбрасывал воздушный шарик, наполненный водой. – Слушай, Уйка, – обратился к нему Хакару, – а ты уверен, что Ижек должен пройти здесь? – Абсолютно. Сам слышал, как они с Яори договаривались встретиться в баре у Чепика. Не может быть, чтобы он мимо нас не проходил! – Тсс! – Хакару зажал другу рот ладонью. – Вот он… По тротуару медленно плёлся десятый симболар Ижек, привычно перекинув сумку через плечо. Хакару поднял с тумбочки ещё один воздушный – точнее, водный – шарик. – Пли, – шепнул Уйка. Одна водяная бомбочка прилетела Ижеку в затылок. И стоило ему повернуться в недоумении, как вторая угодила прямо в лоб. – Да что ж такое-то? – он обиженно пнул лежавший на дороге булыжник, вытер лицо рукавом и просто двинулся дальше. Шутники разом, как по команде, согнулись пополам в приступе хохота; однако Хакару, скоро отсмеявшись, посмотрел вслед Ижеку и протянул: – И всё? Хоть бы испугался или психанул, что ли… Чего это с ним, а? Его же не обижают, как Яори какого-нибудь. – Да чёрт его знает. Странный он какой-то в последнее время. Последние лет сто. – А что у него случилось-то эти сто лет назад? – задумался Хакару. – Я из тех времён ничего почти не помню. Их рассуждения прервал громовой стук в дверь. Уйка подошёл, заглянул в глазок: всё поле зрения занимала кое-чья ехидная щекастая физиономия. "Зачем это Фавзи притащился?" – подумал он и отодвинул засов. Фавзи с трудом протиснулся своим огромным телом в дверной проём, да так, что по косяку пошла трещина. – Здоро́во, бандиты! О, Уйка, и ты здесь? А Хакару куда сбагрился? Тут и Хакару мгновенно примчался с балкона. – Фавзи! – обрадованно воскликнул он. – Ну что, нашёл? – Ага! – тот вытащил из-под кофты тоненькую пластиковую папку с какими-то распечатками. – Это что? – поинтересовался Уйка. – Компромат на Аза! Я у Киры спёр, – похвастался Фавзи. Хакару плюхнулся на старомодный кожзамовый диван и торопливыми движениями увлечённо перелистывал страницы, вложенные в мультифоры. – Пусть теперь Аз только попробует мне что-нибудь сделать! Сразу расскажу Буке и Глаголю, куда он их зарплату девает… А это что за письмецо? Полюбуйтесь, так и знал, что он с Кирой мутит! Уйка и Фавзи, пристроившись рядом, тоже отпускали замечания по поводу содержания папки. Уйка даже потянул её из рук Хакару, чтобы рассмотреть провокационное фото с недавнего корпоратива – и тогда несколько последних страниц выпали из-под обложки. Они были желты от времени, а края неслабо истрепались. – Кажется, это не отсюда, – проговорил двадцать первый симболар, задумчиво потерев щетинистый подбородок. – Конечно, не отсюда! – Фавзи ткнул пухлым указательным пальцем куда-то в угол листа. – Ты на дату посмотри: тысяча восемьсот пятьдесят пятый! – Дореволюционные времена! – изумился Уйка. – А я-то думаю, почему это портрет Хакару подписан неприличным словом? – Отдай! – Хакару покраснел, схватил страницу, скомкал её и сунул в карман. – Забудьте… На другом листе был изображён некто очень длинный и худой, с двумя аккуратными пучками на голове. – А это кто, Ёшка, что ли? А-ха-ха, ну и шпалой же его нарисовали! – снова развеселился двадцать третий симболар. – Да вроде не похож. Смотри-ка, написано: "И Десятеричный", – показал Уйка. – А-а… Кажется, припоминаю такого, – растерянно пробубнил Хакару. – Дублет Ижека, да? Они переглянулись. Уйка положил руки на острые плечи друга. – Ты понимаешь, что это может значить? – Чё у вас за секретики дурацкие? – Фавзи подозрительно прищурился. – Да Ижек с прошлого века сам не свой, – пояснил Уйка. – Правда, я не думал, что его так задела потеря Десятеричного. Не похоже было, чтобы они ладили. Только и помню, как Десятеричный к нему лез по любой причине и без неё тоже, приставала этакий. Хакару тем временем отыскал какую-то мелкую бумажку, озаглавленную "Объяснительная". – По-моему, это почерк Ижека! Он зачитал вслух: "Уважаемый господин Аз! Я не явился на собрание 05.10.1854, потому что И Десятеричный простудился, а я пошёл ухаживать за ним. Здоровье моего дублета мне важнее вашего глупого собрания. Прощения не прошу. Ижек." Кто бы мог подумать, что неконфликтный чудаковатый десятый симболар способен так ответить главному?! – Мне теперь стыдно даже, что мы над ним подшучивали, не зная, что у него на уме, – признался Хакару. – Десятеричный, оказывается, был ему дороже всего на свете. Уйка согласно кивнул, а Фавзи лишь презрительно фыркнул. – Ему за столько лет ещё не стало пофиг? Чё он киснет, раз его братца всё равно не вернуть?! – Фавзи! – с негодованием перебил Уйка. – Ты представь себя на его месте! – На месте этого нытика? Да мы с Фитой таких колотили и в канаву окунали! Фавзи начинал злиться и устрашающе надвигался на Хакару с Уйкой – казалось, задавит. Хакару вскочил, а Уйка стиснул запястье двадцать второго симболара и повторил: – С Фитой? С Фитой, значит? – Ага… – он сразу переменился в лице, поняв, что сморозил. – Но я не сказал бы, что мне тяжело без него. Я вообще редко его вспоминаю. – А разве ты не хотел бы его снова увидеть? Не был бы ему рад? Некоторое время Фавзи молчал, не решаясь признать свою неправоту, и наконец ответил: – М-да. Хотел бы. Фита исчез в один день с Десятеричным. Снова повисла тишина, нарушаемая шелестом мультифор. И опять заговорил Фавзи: – И чё делать будем? – Идея! – сразу нашёлся Хакару. – Устроим ему встречу с призраком Десятеричного. Кто-то из нас должен под него мимикрировать! Уйка восторженно засмеялся. – Ты гений, дружище! Главное, чтобы Аз не узнал! – Да плевать на его запрет, – заявил Фавзи. – Он уже видел, как я и Хакару мимикрировали, так что наша репутация хуже не станет. А его – очень вероятно! И Фавзи похлопал ладонью по папке с компроматом. * * * Поздним вечером три симболара под тусклым светом уличных фонарей направлялись домой к Ижеку. – Он точно ещё не вернулся? – Не-а, я бы увидел его из окна. – Вот будет лажа, если он нас заметит! Наконец Уйка, Фавзи и Хакару остановились перед одноэтажным домиком с чердаком. Дверь была заперта, а свет выключен. – Надо попасть наверх, – сказал Уйка и заглянул за угол. – Где тут пожарная лестница? – Я нашёл! Сюда! – крикнул Хакару из-за другого угла. Уйка мигом взобрался на крышу с ловкостью обезьяны, Хакару чуть не рухнул с самого верха и сам же хихикал над этим, Фавзи по пути погнул несколько ступеней и разворотил края люка – так или иначе, все трое оказались на чердаке. Там пахло пылью, а доски пола поскрипывали от каждого шага. На фасад дома выходило маленькое квадратное окошко, такое же запылённое, как и всё помещение. Уйка протёр нижний уголок стекла рукавом и посветил туда фонариком телефона. Ижека на улице ещё не было видно. – Всё, я превращаюсь! – объявил Хакару. Он вытянулся, зажмурился и сжал кулаки. Всё его тело излучало едва заметное белое свечение, которое постепенно становилось сильнее. – Ой! Хакару, на тебя таракан залез! – крикнул Уйка. Двадцать третий симболар подпрыгнул и затряс головой. – Ха, что, поверил?! – Да не отвлекай ты меня, балбес! Вторая попытка мимикрии. На месте Хакару образовался сгусток ослепительного света, а когда он угас, перед Фавзи и Уйкой стояла точная копия И Десятеричного. Фавзи достал из кармана прозрачную рыболовную леску, отмотал пару метров и рванул со всей силы – она запела, как гитарная струна, оставшись целой. – Выдержит. Поди сюды. "Десятеричный" подошёл; Фавзи задрал на нём рубашку, обвязал леской под рёбрами и вытянул оставшийся моток из-за шиворота. – Ижек идёт! – сообщил Уйка. Хакару и Фавзи подбежали к окну. Десятый симболар шёл с опущенной головой и, похоже, был немного навеселе. Со второго раза попав ключом в скважину, он отпер замок и переступил порог собственного дома. – Пора! Уйка медленно открыл окно, стараясь не скрипеть петлями. Хакару в облике Десятеричного вылез на край крыши, и другие двое начали осторожно его спускать. – Отойди, сопля зелёная, не мешайся под ногами, – пропыхтел Фавзи. – Я и один его удержу, а ты… спецэффекты какие-нибудь выдумай! Уйка не растерялся и принялся стучать по стальной трубе. Получалось что-то навроде боя курантов. Ижек, не успевший ещё разуться, обернулся на выход, пытаясь понять, что это за звон. Ещё один удар по трубе вынудил его отворить дверь. Откуда-то сверху спускалась высокая тонкая фигура, которая затем зависла в воздухе, не касаясь земли. – Вот же ж… – Ижек в страхе попятился. – Это что ещё такое?! – Не узнал? – нежданный гость печально улыбнулся. – А когда-то мы были неразлучны… Ижек встретился с ним взглядом, и сомнений в его личности не осталось. – Д… Десятеричный?! – Он самый. – Не может быть! Сердце Ижека едва не выпрыгивало из груди, а в мозгу лихорадочно крутились мысли. Он сходит с ума? Перебрал с алкоголем? А может, это ему просто снится? – Спокойно, братец, всё в порядке, – словно прочитав его мысли, произнёс Десятеричный. – И со мной тоже. Я решил тебя навестить, только и всего. – Да ведь ты же умер сто с лишним лет тому назад! – лицо десятого симболара, обычно синюшное, залилось краской от избытка эмоций. – Умер? Нет, я попал в забвение. Сам не знаю, как это я появился здесь снова. Меня, надо полагать, часто вспоминали? "Не умер… И вправду, никто ведь не находил его мёртвым. Попал в забвение, а я думал о нём каждый день. Выходит, он не совсем забытый, поэтому может возвращаться… но только ко мне…" – поток мыслей казался Ижеку логичным. Страх как рукой сняло, но отчего-то всё внутри него продолжало трепетать. – Да… это я вспоминал тебя. И каково тебе… там? – В забвении? Не так уж и плохо. Во всяком случае, лучше, чем под начальством Аза! А ещё я с тех пор ни разу не заболел… наверное, потому, что меня и нет как будто. Я там Фиту вижу иногда, Омегу, Ксия, ещё кое-кого… Мне не одиноко. И тебе не должно быть. По щекам Ижека скатилось несколько слезинок. – Десятеричный! Как я скучал по тебе… если бы ты только знал, как я о тебе сожалею! – он кинулся к дублету, желая его обнять. Фавзи, наблюдая за этой сценой, закатил глаза, зато Уйка чуть сам не заплакал. – Стой! Меня нельзя трогать, а то заразишься забвением! – крикнул Десятеричный, отталкивая от себя Ижека. Тот держал его за манжету рукава, и в кулаке у него осталась оторвавшаяся голубая пуговица. – И сожалеть обо мне нельзя. Поздно. Спасибо за всё, что ты делал, пока я был здесь. Позаботься теперь о себе, братец. Ижек утёр слёзы и снова взглянул призраку в лицо. – Это как? – Живи. Я тоже хочу, чтоб у тебя всё было хорошо. Живи, не грусти и радуйся жизни. Это лучшее, что ты можешь для меня сделать. Ты мне обещаешь? Ижек немного помялся, хрустнул пальцами, судорожно заправил за ухо выбившуюся прядь волос и наконец прошептал: – Обещаю. – Спасибо тебе. Как только Ижек повернулся, чтобы положить на комод пуговицу – единственное доказательство этих событий, – Хакару-Десятеричный дважды дёрнул за леску, и Фавзи по сигналу в один миг втащил его на чердак. Длинное тело Десятеричного кратковременно сверкнуло, и Хакару принял свой настоящий облик. – Вот это ты сыграл! – восхищался Уйка. – Я как будто в театре побывал! – Сам в шоке. Может, мне актёром заделаться, а? – С твоей рожей лучше клоуном, – вмешался Фавзи, сматывая леску. – Хотя да, болтаешь ты ловко. Я думал, ты не догадаешься такое сочинить. Красава! Хакару отвесил шутливый поклон. Снизу послышался шорох закрываемых жалюзи. – Ну что, уходим? – Уходим. Три симболара тихо спустились по пожарной лестнице. – Как думаете, это ему поможет? – спросил Хакару. – Обязательно! – заверил Уйка. – Да если не это, то я не знаю, что! Ижек тебе пообещал. А он хоть и нытик, но на кидалу не похож, – подтвердил Фавзи. Перед тем, как разойтись по домам, они пожали друг другу руки и поклялись: – Никому ни слова! * * * В девять часов следующего утра Ижек проснулся с чувством неведомой лёгкости. "Давно мне не бывало так весело… Я должен что-то сделать! Десятеричный хочет, чтоб я был счастлив… Или мне это всё-таки приснилось? Нет, не бывает таких правдоподобных снов!" Восстановив в памяти вчерашнее происшествие от начала до конца, он ринулся к комоду в прихожей. На крышке комода лежала голубая пуговица.