Часть 1

Длинные пальцы рук русский столицы нежно проходились по волосам девушки. Её короткие локоны, оттенка пыльного каштана струились между его пальцами. Остановившись взглядом на последнем абзаце страницы, он уткнулся в макушку Кёнигсберга, уловив запах смолы и чего то немного горького. Он аккуратно перевернул страницу той рукой, что гладил её волосы. Сначала мельком пройдясь взглядом по словам, русский хмыкнул и полноценно положил голову на макушку гостьи. Он дошел до любимого стихотворения, чему был сказано рад. – Все в ней гармония, все диво, Все выше мира и страстей: Она покоится стыдливо В красе торжественной своей; Она кругом себя взирает: Ей нет соперниц, нет подруг: Красавиц наших бледный круг В её сиянье исчезает. Куда бы ты ни поспешал, Хоть на любовное свидание, Какое б в сердце ни питал Ты сокровенное мечтанье, – Но встретясь с ней, смущенный, ты Вдруг становишься невольно, Благоговея богомольно Перед святыней красоты. Он читал медленно, неспешно, давая каждому слову пропитаться выражением и чувствами, лишь бы не сбиться. Для Петербурга было важно прочитать красиво. Это была его страсть. Прочесть так, чтобы личность не знающая его языка - восхитилась. А уж, тем более, если эта личность его дорогая Кёнигсберг. На самом деле это стихотворение он полюбил совсем не так уж и давно. С появлением этой удивительной персоны в его жизни. Теперь он мог его ассоциировать лишь только с ней. Ах, как же он таит под любым, даже самым строгим её янтарным взглядом. – Ну, как тебе, дорогая Кёнигсберг? - в его голосе слышалось некоторое пытливость, чтобы услышать её ответ. Ресницы прусской особы уже давно начали подрагивать, намереваясь закрыться от уютной атмосферы вокруг. Толстые шторы были почти полностью прикрыты, пропуская в комнату лишь редкие, неяркие лучики, скорее даже предвещающие дождь. На спальном столике стоял канделябр, от которого отдавало теплом и мягким светом, падавший на руки столицы, плечи и нескольких прядок волос. Рука петербуржца нежно проходилась по её голове, убаюкивая, как и его голос. Услышав вопрос, она неохотно открыла янтарные глаза и судзила их от мгновенно упавшего на них света. – У тебя очень хорошо получается, Петербург, мне нравится, и твоя речь тоже. Пусть твой язык мне и вовсе незнаком, мне понравилось его звучание. В твоем исполнении оно мелодичное и успокаивающие. - высказав свое мнение, она прикрыла глаза обратно. Она лежала рядом с русским, положив на его живот руки, а на них голову. Так было теплее и мягче, тем более, она не возражала против такой близости сейчас. На лице Санкт’а расцвела теплая улыбка от её похвалы. Он возобновил поглаживания её волос, периодически касаясь пальцами кожи её головы. Подыскав ещё один стих, русская столица начал его читать, но ближе к концу осознал, что его возлюбленная уже уснула, убаюканная его чтением. Он отложил книгу к канделябру, осторожно убрав голову пруссачки с своего тела на подушку. Пару минут он просто сидел, разглядывая её лицо. После чего медленно убрал мешающие ему разглядывать её личико прядочки. Напоследок, он нежно коснулся губами столь желанного лица в районе щеки. Ему было стыдно за свои действия, но соблазн был сильнее. Бесшумно встав, и подобрав книжку, Петербург вышел из покоев, закрыв дверь в её комнату. Сейчас ему нужно сделать парочку документов, и он сможет и сам лечь спать. Что ж, эта работа не на долго.