Равновесие

Мужчина проспал всего три жалких часа. Время было двенадцать. Решив снова заглушить давящую боль в груди алкоголем, Владимир пошёл вниз к своему мини бару. Оказавшись на кухне, Владимир достал из бара бутылку сам не зная чего и налил в стакан. Сразу же опрокинув его, Владимир побрел обратно на второй этаж. Когда мужчина уже стоял около своей комнаты, он подумал, что хочет заглянуть к малышке и посмотреть на неё. Повернувшись в другую сторону, он открыл дверь и вошёл. Диана сразу же проснулась, услышав звук открывающейся двери. — Уходи, не надо, уходи. — Закричала малышка. — Диана, тише, все хорошо. Малышка плакала и дрожала. Её сонный детский разум воображал, что сейчас перед ней стоит её отчим. — Дядя Витя, уходите, прошу вас, не надо, умоляю. Я не хочу. Владимир ещё раз попытался обозначить своё присутствие. — Милая, это я. Тише, тише, тут нет дяди Вити, только я. Диана смотрела на Владимира заплаканными глазами, пытаясь вникнуть в слова и вернуться к реальности. — Папочка? — Да, это я. Не бойся. Владимир медленно подошёл к кровати Дианы и присел. — Что с тобой такое? Страшный сон? Владимир нежно заправил выбившуюся прядь за ухо и погладил девочку по голове. — Мой отчим заходил ко мне в комнату посреди ночи, что бы сделать мне больно. Я привыкла просыпаться. Диана терла сонные глазки. Ей все еще хотелось спать. — Диана, ложись и засыпай. Владимир укрыл её одеялом, продолжая сидеть на краю кровати. — А ты? Ты разве не хочешь? — Я не могу уснуть, знаешь, кошмары мучают. Бессонница. Сейчас Диана смотрела на Владимира с каплей жалости. Она и сама понимала как это – не спать до утра не по своей воле, а потом вставать и идти по делам. — Останься со мной, я боюсь оставаться одна. От части, Диана играла в игру на доверие. Она хотела заставить Владимира думать, что доверяет ему и видит в нём защиту. С другой стороны, малышка правда боялась оставаться одна, ведь её тоже мучали кошмары. Владимир согласился остаться и лёг скраю, завлекая малышку в свои большие объятия. Было приятно чувствать, что она нуждается в нём. Хотелось защитить её от всего. Владимир совершенно не хотел спать, по этому просто молча гладил Диану, наблюдая за тем, как она понемногу засыпает, расслабляясь в его объятиях. Мужчина думал обо всем. О Вике, о Диане, о Михаиле, который был отцом Дианы. Сначала в его мыслях была тысяча сожалений о том, что он сделал со своей бывшей женой, которая была к тому же на втором месяце беременности. Он узнал о её измене и у него сорвало крышу. С тех самых пор он стал таким. Стал жестоким монстром, не знающим любви. После смерти Вики у него не было девушек, не было отношений, лишь редкие половые связи, длящиеся одну ночь. Был только холод внутри. Он ходил с обнажёнными клыками, смотря на каждого с презрением и снисходительностью. Диана казалась другой. Ему не столь хотелось причинять ей боль, как дать ласку. Хотелось что бы она сама захотела его тепла. Конечно же Владимир не хотел спать с ней, он знал, что она не готова к этому, знал, что травмирует её ещё сильнее и она может даже захотеть убить себя. Это было рискованно, по этому Владимир даже и не думал о том, что бы попытаться. По крайней мере, пока что он мог себя контролировать без особых усилий. Перед глазами всплывали образы малышки, в которых она спит на его груди, прижимается к нему, встречает его после работы и многое другое. Как же сильно он жаждал владеть ей, видеть её каждый день, трогать её каждый день, завтракать и ужинать вместе. Как же он мечтал превратить в говорящее и молящее мясо её мучителя, не осознавая, что она сейчас не отличает Влдимира от обидчика. Владимир подумывал на следующих выходных воплотить свои планы в жизнь и исполнить желанное. Жестокость текла по венам Владимира, он подумал о том, что бы записать вопли и жалкие мольбы мрази на диктофон и переслушивать перед сном. Он даже подумал о том, что бы включить это Диане, показать ей запись, будто это трофей, которым он гордится. Конечно же, это было глупо и Владимир понимал это прекрасно. Михаил тоже всплывал в его сознании. Было тяжело разорваться между своими чувствами и дружбой. Хотелось просто убиться. Диана была слишком желанной что бы отказаться от неё. Владимир решил попытаться выбросить все эти мысли из головы и просто закрыть глаза, наслаждаясь моментом, который он проводит сейчас с девочкой. Диана нежно прижималась к его груди, сложив свои маленькие ручки в кулачки. Хотелось съесть её целиком. Она казалось такой сладкой и желанной, что сносило голову напрочь. Владимир все же открыл глаза и продолжил любоваться своей куклой. Он гладил её маленькую головку, перебирая её волосы, которые малышка с трудом распутала после побега. Владимир гонял мысли в голове туда сюда и не понимал что ему делать с самим собой. Он понимал, что Диана может стать его слабым местом, может сделать его уязвимым. Никто из его соперников не должен был узнать о ней, иначе они будут давить на него с помощью малышки. Ей может угрожать опасность. Все было таким рискованным, что было страшно что либо планировать. Осознание, что его маленькой девочке с ним опасно просто съедало изнутри. Владимир прижал Диану сильнее к себе, будто она может ускользнуть или убежать от него, будто её могут отобрать. Мужчина знал, что если он захочет, никто её и пальцем не тронет, но тревожные мысли все равно проникали сквозь его черепную коробку. Мужчина точно решил, что никому не позволит её отобрать или причинить боль его птичке. Владимир вдыхал запах волос малышки, которые пахли мужским шампунем. Мужчина обрадовался тому, что догадался купить ей женский шампунь, с запахом малинового йогурта, по этому завтра он отправит её перемываться. Мужские ароматы совсем не подходят такой куколке как Диана, но сейчас это совершенно не волновало Владимира. Он продолжал вдыхать запах её волос, её родной запах просачивался сквозь аромат химии и ударял в голову как наркотик. Если бы была возможность, Владимир отрезал бы кусок её волос, что бы всегда носить с собой её часть, которая манила сильнее всего.

***

Диана проснулась уже одна. Дома было прохладно, из одеяла вылазить совсем не хотелось. Казалось, будто бы холод пожирает изнутри. Вероятно, это из-за сильных дождей и ветров, который напали на этот округ. Сейчас одеяло казалось таким огромным и уютным, что захотелось вот так и застыть в позе эмбриона, в теплой утробе. Диана подумала, а почему бы не позволить себе немного полежать? Это она и сделала. Параллельно малышка думала о чем то своем. В её голове появились картинки со вчерашними событиями. А конкретно с событиями ночи. Малышка вспомнила, что ночью попросила Владимира остаться с ней. — «Дура, дура, дура» — подумала про себя Диана, раскрыв свои глазки пошире от удивления — «Чем ты только думала?» Малышка ударила себя ладонью по лбу. Диана ведь понимала что ей в какой то степени было уютно с мужчиной. Разумеется этот уют был чем то настолько шатким, что страшно было даже дышать рядом с ним, зная, что все может рухнуть. Но с другой стороны, он ведь сказал что пока она ведёт себя хорошо, малышка в безопасности, значит ли это, что жизнь в доме может превратиться во что то хорошее? — «Ну нет, это полный бред. Ты идиотка, Диана.» Диана вспомнила, что прижималась к груди мужчины, вспомнила, как сквозь сон чувствовала его прикосновения, как он прижимал её сильнее, как будто она куда то убежит. Она покраснела. — «Боже, это было в последний раз.» Диана откинула одеяло в сторону и поспешила найти свою одежду на полу. Конечно же вся её одежда лежала сбоку от кровати. Быстренько одевшись малышка отправилась в ванную для того, что бы помыться и почистить зубы. Диана помнила, что от неё все ещё пахло мужским шампунем и гелем, по этому малышка решила, что ей следует принять душ полностью с новыми штучками для купания, который ей купил вчера Владимир.

***

Владимир времени не терял. Решив расправиться или хотя бы начать воплощение своего плана в реальность, он направился к деревне, где жила Диана. К десяти часам он уже был на въезде и тут же решил остановиться. Чёрная лакированная машина, которая так не вписывалась в местные пеизажи, остановилась рядом с каким то кустом. — Это было сделано ради того, что бы не привлекать особого внимания. Все же, не каждый день в сёлах разъезжают дорогущие лакированные тачки. Владимир пытался зацепиться взглядом хоть за что нибудь, что напоминало бы ему домик, в котором он был лет двадцать тому назад. Владимир думал, что с тех времен прошла куча времени, и мать Дианы должна была либо переехать в город, либо сделать капитальный ремонт в их жилище, потому что денег Михаил оставил уйму, по крайней мере, хватило бы даже на двушку в городе. Дорогу мужчина абсолютно не помнил, по этому пришлось идти наугад. Все же, Владимир осознал, что деревня не такая маленькая какой была раньше, по этому он решил вернуться к машине и все-таки на ней ездить по окрестностям, в надежде найти хоть каплю чего то похожего на его воспоминания. Очередная улица миновала, пошла уже кажеться шестая или седьмая, и Владимир заметил знакомый отворот, в котором стоял не особо вписывающийся в идиллию села дом. Здание было достаточно старым и явно требовало ремонта. Владимир думал, что мать Дианы сделала капитальную перестройку или переехала в город. По всей видимости ситуация в доме Дианы ещё хуже чем ожидалось. Владимир препарковался рядом с домом и вышел из машины, направившись ко входу в дом. С порога его встретил отвратительный запах перегара и табака. Владимир считал это низменностью и позором, ведь сам он был глубоким ценителем дорогого алкоголя. Решив не церемониться, Владимир просто пошёл походить по дому, надеясь что хозяева тут и ещё не передохли. Зайдя на кухню, мужчину встретила мерзкая картина. Возле печки лежал какой то мужик, предположительно являвшийся отчимом Дианы и тем самым человеком, которого Владимир просто мечтает уничтожить. На столе головой лежала мамаша. Владимир решил, что он не будет особо причинять ей вред, потому что знал, что Диана возможно не подпустит Владимира к себе, если тот что то сделает с её мамой. Одним легким движением Владимир поднял пьяное животное за воротник и начал растрясать. — Прием, как слышно? Мужик не сразу даже глаза открыл. Он дыхнул на Владимира так, что у бедняги чуть глаза не заслезились. — Пора вставать, смерть пришла. Глаза мужика округлились и он начал что то лепетать. — Что вы говорите такое? — То и говорю, ублюдок. Удар кулака Владимира пришёлся пьянице прямо меж глаз. Мужик сразу же упал, теряя равновесие. От создаваемого шума и голосов проснулась мать, которая не сразу, но поняла, что что-то происходит. — Кто вы такой? Что вы делаете? Не трогайте его! Женщина подскочила с места и прижалась к стене, начав махать руками. — Ну привет, Лида, не узнала? Владимир решил запугать её и пошел в сторону мамаши. — Прошу вас уходите, мы ничего не сделали, я уже давно отдала все долги. — Может, освежить тебе память? Владимир начал расстегивать свою рубашку, желая показать женщине то, что точно должно дать ей вспомнить о том, кем являлся Владимир. — Что вы делаете? Не трогайте меня прошу! Женщина начала вопить и кричать, видимо подумав что Владимир собирается воспользоваться ей. Но Владимир уже расстегивал последнюю пуговицу, оголяя спину и поворачиваясь ею к женщине. На всей спине Владимира красовалась огромная татуировка. Клеймо. Эта метка набивалась только самым высшим представителям организации. Эта метка была на спине у Михаила. Не узнать её прожив с человеком пару десятков лет просто невозможно, конечно, если она не совсем выжила из ума. — Владимир!...Чего ты хочешь? Владимир снова накинул на плечи рубашку и застегнул. — Надо же, ты и имя мое вспомнила. Хочешь знать чего я хочу? Значит слушай. Я знаю что твой ебырь сделал с Дианой, и я знаю, что когда я привезу его туда, куда надо, он будет долго страдать и умолять меня, так же, как умоляла Диана. — О чем ты вообще? Он ничего не делал, не трогай его! Женщина начала рыдать и умолять Владимира о пощаде. Разумеется, Владимиру было глубоко плевать на её лепетание, если бы не Диана, он бы убил её тут же. Мужчина проигнорировал все просьбы матери и просто взял бессознательное тело, неся его к выходу, а дальше к багажнику. — Прошу тебя, оставь его. Умоляю. — Нет, Лида, так не пойдет. Он будет отвечать за все, а ты, что бы молчала и никому не вздумала сказать. Если думаешь что тебе кто то поможет, то ты ошибаешься, вся ментовка подо мной. Дверь захлопнулась и за ней послышались громкие рыдания. Улицы были пусты, ведь дом стоял почти на окраине, никаких свидетелей не было, а если и были, кому вообще есть дело до семьи алкашей?

***

Машина ехала вдоль больших сосен и кустов, двигаясь во все большую глубь, в местность, на которой никто и никогда не услышит чужие вопли. Владимиру уже не терпелось поскорее приступить к убийству, пуская в ход игрушки, которые лежат на заднем сидении. Руки мужчины сжимались на руле, а Вены на лбу выступили от предвкушения. Невольно на лице появлялась улыбка, похожая на волчий оскал. Перед глазами то и дело всплывали образы растерзаного Виктора, которого Владимир собственноручно, словно дикий хищник, разорвет по кускам. Правда, все же Владимир не хищник, по этому он просто расфасует бедолагу по пакетам, закопав её бездыханное тело где нибудь в кустах. Перед глазами открылся вид на густую чащу. По близости не было видно свежих следов колёс машин или следов от обуви, по этому это место было идеальным для совершения задуманного. От предвкушения даже потекли слюнки, будто бы сейчас будет пиршество, способное восполнить запас энергии полностью раз и навсегда. Владимир остановил машину, а потом обойдя её открыл копот, в котором красовался обоссаный алкаш. Придется мыть машину. — Вот сука, из-за тебя мне придется ехать на автомойку и отчищать свою малышку. Владимир с отвращением взглянул на мужчину, а после вытащил из багажника, кинув на землю. Виктор скулил и мычал, надеясь, вероятно, на помилование, но ничего подобного Владимир делать не планировал. Наоборот было приятно наблюдать за этим жалким животным. Владимир схватил мужчину за ноги и потащил поглубже в лес, что бы точно быть незамеченным. Машину он припарковал в кустах, так, что бы ветки закрывали её почти полностью. Вновь грубо бросив тело, Владимир пошёл назад к машине, что бы взять игрушки, которыми будет преподавать урок мудиле. Улыбка не сходила с лица мужчины. Возбуждение от предстоящих игр сводило с ума, хотелось больше и больше. Но всему своё время, торопить события не следует, иначе десерт будет не таким сладким. Когда Владимир уже вновь вернулся к подчиненному, он устрашающе поставил перед лицом Виктора чемодан, полный ножей, молоточков, скальпелей, отверток и прочего металла, способного причинить неимоверную боль. Виктор завопил пуще прежнего. Его лицо уже было красным, словно он запекался в духовке, как поросёнок. — Тебе нравятся мои игрушки? Мы сейчас очень хорошо повеселимся. Так же хорошо, как ты веселился со своей падчерицей. Резким движением Владимир стянул тряпку со рта Виктора, которую он одел ему по дороге, что бы тот не привлекал внимания и не создавал проблем. — Прошу, умоляю, я никогда больше не совершу ничего плохого. Я пойду в церковь! Умоляю вас! — Какая ещё церковь? Ты блядское отродье, посмевшее тронуть ребенка. Никакая церковь тебе не поможет. Ни один храм тебя не спасет. Молись сколько хочешь, если Бог есть, он давно забыл о твоем существовании. Конечно, слышать от Владимира обвинения в сторону прикосновенности ребенка было не очень логично, но все же он хотя бы ложился с девочкой в постель и даже не смел целовать её. Виктор рыдал и кричал, пытаясь вырываться. Когда у мужчины уже не было сил на сопротивления и унижения, он просто начал выкрикивать оскорбления и угрозы в сторону Владимира, которому было по боку. — У тебя ещё хватает смелости скалиться на меня? Если так, то мы начнем твои уроки поведения с языка. — О Боже… Да кто ты вообще такой? — Кто я такой? Я тот, кого ты увидишь последним перед смертью. Я тот, кто заменит отца Диане, а ещё я тот, кто просто мечтает запытать тебя. Моли о прощении. — Умоляю, простите меня, я никогда больше не совершу плохие поступки. Я брошу пить, я буду жертвовать деньги в приюты. Владимир наклонился к своему чемодану и достал оттуда плоскогубцы и садовые ножницы. Мужчина уже знал, какое применение он им найдет. Все же, разговаривать в таком тоне было ошибкой для Виктора, за которую он сейчас расплатиться. — Высовывай свой язык сейчас же. Виктор, предвкушая дальнейшую боль, начал метаться из стороны в сторону, словно гусеница, а потом и вовсе кричал как умалишённый. Эта реакция вполне ожидаема. Жертва вновь замолчала, не желая открывать рта. — Молчишь… Молчи. Владимир решил действовать сам, понимая что у мужчины сейчас неконтролируемая истерика. Недалеко от Виктора лежала короткая палка, достаточной ширины, что бы вставить её в рот вертикально. — А сейчас ты уже ничего не сможешь сделать. Ты просто бесполезный кусок дерьма, который испытает такую боль, которая тебе и не снилась. Палка уже была во рту, оставалось лишь высунуть язык и зажать его плоскогубцами. Владимир ещё сильнее надавил на челюсть Виктора и начал копаться в его рту, пытаясь инструментом ухватить язык и вынуть наружу. Виктор метался и брыкался, пытаясь закрыть рот, тем самым делая себе ещё больнее. Его ротовая полость протыкалась от вставленной ветки, а кровь текла по подбородку. Владимира ничего не останавливало, по этому он взялся за ножницы и поднёс их к высунутому языку. — Ты уже в предвкушении? Готов попробовать своей крови? Ты прольешь её столько, сколько заслуживаешь, грязная шавка.

***

Николай сидел в своём кабинете, держась за голову. Ситуация была безвыходная. Его жена просто пропала и возможно её уже даже нет в живых. Все деньги прогорели, людей не хватает что бы нанести хотя бы ответный удар. Да и как искать крыс, когда ты даже не знаешь их лиц и имен? Внутри закрадывалась злоба, которая неконтролируемо заставляла Николая впиваться в свои ладони ногтями и хвататься за волосы, причиняя себе боль. В данный момент в нём сидела обида на Владимира, ведь если бы тот помог, то сейчас все могло быть по другому. Уже было понятно, что его организации конец. А что оставалось? Просто сидеть и ждать пока придут люди из Совета и вышвырнут его за ненадобность? На глазах даже выступали слезы. Николай решил, что отомстит Владимиру. Пусть не сегодня, не завтра, но когда он встанет на ноги или по крайней мере придет в более стабильное положение, он обязательно заберет что то у Владимира, так же, как он забрал у Николая надежду. Последнюю надежду.