Глава первая

Лоренцо проснулся от холода. И от тревожного ощущения пустоты рядом. Пошарил возле себя рукой. Валери и правда не было. Встала к малышке? Но всё было тихо, слышалось только ровное дыхание обеих девочек во сне. – Валери?.. – позвал почти неслышно. Ни звука. Лишь её дочки, и шестилетняя, и новорождённая, беспокойно заворочались во сне. Едва не вскрикнул. В панике пробежался по всей их маленькой квартирке. Звонить в полицию? Там же даже заявление вот так сразу не примут. Нет. Звонить надо сёстрам. Кто-нибудь из них да обязательно откликнется, даже ночью. Братьям тоже надо, но для другого, тут главное, чтобы с девочками кто-то побыл. …Они даже все прибежали. Очень быстро и с такими лицами, будто с самого начала знали: именно к этому всё и придёт.

* * *

А начиналось всё с год назад. Валери сидела на скамье в церкви – и плавилась. Как сахар, который медленно нагревают в ложечке. Вот так это и ощущалось. Не благостно, не сладко, не как оставленное в креманке мороженое. А именно как раскалённый металл к коже. Как превращение чистоты, белизны в грязно-коричневый, удушливо-сладко пахнущий расплав. И виной всему был новый священник, отец Монтанелли. Вдохновенно вещающий с кафедры, совсем молодой, её возраста, красивый и одухотворённый настолько, что это сводило с ума. И совершенно отвлекало от смысла его слов. А ведь она сюда пришла специально чтобы хоть на пару часов вырваться из чуждого ей, грязного мира безбожников и дочке показать – есть что-то иное, большее. Но именно это большее от неё ускользало, и хоть бы малышка Мари не замечала. Валери опять была в том же состоянии, как тогда, только встретив своего, ненавистного теперь, мужа. Во власти той же проклятой и сладостной истомы. «Не оставайся с ним наедине», – твердила она себе. И день за днём это удавалось. Она виделась со святым отцом либо по всем правилам, в исповедальне, либо в присутствии дочери, откровенно ею прикрываясь от искушения. Хотя отец Лоренцо тихо говорил Валери – мол, негоже, чтобы Мари слушала, как вы поносите её родителя. – Но ведь это же правда, отче! Он издевается надо всем, что для меня свято, я скоро начну молиться о том, чтобы он умер! А он… он не умеет молиться, но чувствует всё то же самое. – Если ваша совместная жизнь стала настолько невыносимой… может быть, вам всё же стоит подумать о разводе, – и показалось – или на миг его серые глаза сверкнули расплавленным серебром? – Это не так невозможно, как кажется. – В самом деле? – она часто заморгала, осмысливая. – Но ведь когда я приносила клятву у алтаря, я верила в её нерушимость. – У меня нет права осуждать собратьев по служению, но я сказал бы, что священник, венчавший вас, совершил ошибку. Не заглянул в ваши сердца, не увидел, насколько вы разные люди, а также то, что вы хотели связать свою судьбу с человеком не своего Бога. Для этого человека ведь ваше венчание было не таинством, а формальностью, так? Словно он подарил вам цветок, дабы ещё больше расположить вас к себе. – Так и было, святой отец. Только я это поняла лишь после рождения дочери, – она прижала Мари к себе. – А ведь по мере того, как моя малышка росла во мне, с её отцом мы всё больше становились чужими. – Мама, когда мы от него уйдём? – требовательно спросила пятилетняя девочка. – И правда, уходите, – кивнул отец Монтанелли, поднимая на Валери серьёзные глаза. – Я поговорю об этом, посоветуюсь, вам разрешат. «Поздно», – стукнуло её сердце. …Конечно, впустую его слова не пропали. Валери и правда раньше не задумывалась, что может и не превращать свою жизнь в бесконечное страдание. Может избавить дочь от дурного влияния. Может… Нет, вот кое-чего не может. Не заслужила счастье женское. Настало новое утро, мать с дочкой собирались на очередную службу, Мари тщательно скрывала, что плохо себя чувствует, но родители заметили. Этьен сердился, мол, опять её у тебя продуло, хороша мать, хоть сегодня не мучай ребёнка! Девочка плакала и проклинала отца. И всё-таки ей пришлось остаться дома под его приглядом, зарыться в подушки и делать вид, что заснула. А Валери – идти в церковь одной. И сегодня всё ощущалось в сотню раз острее. Ах, зачем ей свобода, если он-то свободы никогда не получит, если ему она не нужна, он-то на своём месте… Отец Лоренцо поймал Валери после службы. Даже не пригласил в исповедальню, мол, всего два слова, мол, я говорил о вас, всё решаемо. И она побоялась обрадоваться по-настоящему. По крайней мере, пока не встретила его взгляд. – Я… я и о себе готов поговорить с монсеньором. – О чём вы, святой отец? – но она уже просто его обнимала, отрезая все пути назад.