¡ ... 。· • ° 4 ° • · 。... ¡

— Давай ещё раз. Получается, я отдам тебе свои силы и что потом? — говорил Стив. — Ты уснëшь. Во сне наберëшься сил и проснëшься, — терпеливо отвечал Херобрин. — А потом ты снова заберëшь мои силы, и я снова усну, — белоглазый кивнул, — Хм… понятно. Знаешь, очень странно, что существо, которое способно разбивать целые горы одним ударом, влиять на погоду и саму реальность не может самостоятельно восстанавливать свои силы. Ты только не обижайся. — Не обижаюсь. Больше скажу, я сам недоумевал по этому поводу. Это глупо и смешно. Как будто кто-то, кто создал меня, продумал только мою силу, а на остальное всë равно. Как-нибудь выкрутится. Думал я тогда. Но потом вспомнил, что изначально знал как и чем питаться. Я в целом знал всë своë ястество. — Получается это тебе дали осознанно. — И, так рассудить, очень верно дали. Запасы энергии животных, жителей и нежити очень скудны. Один может меня пополнить разве что на 1/32, а то и меньше. У меня больше возможностей, а это означает, что мне нужно больше сил, но моë тело просто не способно их генерировать. До сих пор не могу понять почему. — А как же еда? Она ведь тоже сил даëт. — Для меня не достаточно. Фактически нет. Хм… как бы это объяснить… Что у тебя в инвентаре? Дай мне доски. Все, — Стив положил на стол веранды, и по совместительству столу, на котором они всегда ели, все еловые доски, а Херобрин в свою очередь взял четыре из них, — Вот это, условно, то количество энергии, которое нужно всем живым существам, — он положил их ближе к другу, — В том числе и тебе. Вы получаете еë при помощи сна, питания и отдыха, — Херобрин посмотрел на оставшуюся кучку и взмахом пальцев заставил все кубики разом перевернуться и выстроится друг на друга идеальным кубом, — А вот это то количество энергии, которое необходимо мне для спокойного существования. Условно, еда даëт тебе один вот такой блок энергии, сон два блока, а отдых ещё один. Мне же еда даëт, — Херобрин сжал кулак, раскрошив блок, после чего поднял другой рукой один более менее уцелевший кусочек, — вот столько. Как видишь, этого мне не хватает. А об остальном можно даже не говорить. — Мда, это действительно не очень действенно, — задумчиво произнёс Стив, смотря на лежащие перед ним четыре блока, — А что на счëт зелий? Ты пытался приготовить какое-нибудь зелье? — Многое перепробовал, но ничего не помогло. В других мирах мне тоже не помогли. Так что я перестал искать и просто начкл делать то, что должен. Всë же против своей природы не пойдëшь.       В этот же день вечером Херобрин сказал, что завтра с утра им нужно сделать задуманное. Потому что его силы уже начинают медленно угасать. На мгновение Стивом овладела тревога, но затем быстро отступила. Он ведь уже отдавал ему свои силы тогда, во время боя. И всë прошло нормально. Значит и сейчас также будет. Так всё и получилось. — Что мне делать? — спросил Стив. — Ничего. После этого Херобрин подошëл и обнял его. Через несколько мгновений первый ощутил плавно подступающую слабость. Казалось, будто его силы высасывают (так и было). На тело наваливалась из ниоткуда появившаяся усталость, ноги постепенно становились ватными, а глаза начинали слипаться, пока в конце концов вовсе не закрылись, и Стив не заметил, как уснул. Вот так Херобрин вновь остался один. Ещё как минимум на 8 часов, а то и больше. Он бережно уложил друга на кровать и укрыл пледом, после чего вышел на улицу: «Ничего не ощущаю. Думаю, это потому что сил всë ещё слишком мало, — думал белоглазый смотря в небо, — Завтра попробуем ещë раз.» И Херобрин оказался прав. На следующий день после поглощения сил Стива ему стало ощутимо лучше, а на следующий ещё лучше. Но вот на четвëртый день парню надоело спать. Белоглазый не стал спорить, решив пропустить этот день. Всë же сейчас ему гораздо лучше, да и самому надоело пребывать в вечном молчании и безделье. Раньше он хотя бы наблюдал за кем-то или издевался, а сейчас ни того ни другого. Раз уж выдался свободный денëк, Стив решил приукрасить территорию, расставив по периметру дубовый забор. Херобрин не сразу одобрил эту идею. Ему казалось это лишним. Всë же он привык когда ничто не ограничивает его ни в перемещении, ни в обзоре. — Давай поставим на время? Мы всегда успеем его убрать, — предложил Стив. — Зачем он тебе? — чуть повернул Херобрин голову в сторону ближайших деревьев, а после обратно, — Здесь и так красиво. — Просто кажется, что чего-то не хватает. Да и, думаю, вдруг такая преграда сможет остановить монстров, если они появятся. Двери и окна же их останавливают. Белоглазый задумался о другом и промолчал: «Я давно не занимался изучением темноты. Надо бы завтра вернуться к этому занятию. Всë же я уже достаточно окреп. Сумею выстоять.» Это он и сделал. Пока Стив снова спал, Херобрин спустился в ту самую пещеру, в которую парни когда-то провалились. Здесь всë ещё горели стоящие на полу, висящие на стенах и в воздухе красные факела, освещая округу. Но были места, в которые тусклый свет не доходил. То были углы или части туннелей, наполненные тьмой. Но вот один угол выделялся особенно хорошо. Здесь царила непроглядная тьма. Херобрин остановился прямо перед ним и, убрав несколько факелов взмахом руки, сказал на не известном языке: — Ты здесь. Покажись. На несколько секунд воцарилось оглушительное молчание. Белоглазый серьëзным взглядом смотрел в темноту. Он держал свой разум холодным и тихим, но не пустым. Тьма умеет наполнять пустые разумы различными не самыми приятными мыслями. — Я £д€¢ь. Раздалось вдруг из угла хриплым голосом. Но из угла ли? Нет, этот голос шëл прямиком из границы сознания Херобрина. Оно действительно пришло на его зов. В один момент из темноты показалась маленькая девочка, житель деревни, в белой овечьей жилетке. Похоже, когда-то она была дочкой пастуха. Глазки у неë были большие, ярко-зелëные и любопытные. Сама она выглядела зажатой и потерянной, словно нуждалась в помощи. Тем не менее такой милый облик не вызвал ни малейшей реакции у Херобрина. Он прекрасно знал, что это просто иллюзия. Тьма искусно умеет наводить чары. — Ты пришëл чтобы помочь мне? — с надеждой смотрела на него девочка, держа руки сведëнными на уровне таза. Белоглазый оценивающе смотрел на неë сверху вниз, не опуская головы. Его взгляд был холодным и равнодушным. — Ты тьма. Тебе не нужна помощь. — Но она нужна тебе, — наклонила девочка голову, сочувственно отвечая, — Всегда была нужна. Ты же знаешь. Она сделала два шага вперëд, но тут же отшатнулась назад и закрылась руками от внезапно возникшей сильной энергии. Херобрин впервые перестал сдерживаться и выпустил свою силу. От его ауры факела затрещали, а некоторые и вовсе загорелись. Девочка заойкала и стала слëзно умолять белоглазого прекратить, но тот оставался равнодушен. — Ты не способно ощущать боль. — Почему ты так жесток к нам? — плакала девочка, — Ты был милым. Ты был заботливым. Ты был нежным к нам. Почему ты… — Прими свой истинный облик! — лицо Херобрина исказилось отвращением, а голос стал воистину голосом из преисподней. Девочка в начале выглядела напуганной, а после вытерла слëзы и сделала равнодушное лицо. — У м€ня нет и́сти́нного 0блика. Н€ужели з@был? — возникло молчание, — П0ч€му ты 0тверну∆ся от н@с? Мы х0тели́ б#ть вм€¢те ¢ т0б0й. Ты бы∆ д∆я н@с в¢ем. П0ч€му́? — Херобрин прищурился, но лицо девочки осталось неизменным. — Ты уничтожило всë. Ты пытаешься уничтожить его. — П0ч€му́ 0н д0₽̀0ж̻еͅ н͞@̀¢͜?! — на лице и руках девочки появились чëрные трещины. — Потому что он живой. Он дышит. Он настоящий. На секунду воцарилось молчание, а после по пещере раздался оглушительный душераздирающий женский крик, от которого задрожали и покрылись трещинами стены. Крик, переполненный отчаяния и боли, вырвавшийся из груди девочки. Вернее того, что от неё осталось. Тело увеличилось в размерах, став тоньше, руки превратились в когти (такие же, что были у Херобрина, когда он находился в плену у темноты), появились острые зубы, а в глазах пылала тьма, разливаясь словно слезами по щекам лëгким дымком. — М# ͏Н̕@СТ͝0ЯЩ͢Ї̧É͘!͢! — махнула девочка рукой, но не попала. Острые когти разрезали пространство снова и снова, разрушая факела, оставляя царапины на полу и стенах, но никогда не достигая цели. По пещере разносились крики отчаяния, вновь и вновь сотрясая окрестности, эхом отражаясь от стен. Херобрин уворачивался снова и снова, исчезал и появлялся вновь и вновь, не слушая темноту, пока не пропал вовсе. На первый раз ему было достаточно такого диалога: «Теперь я начинаю вспоминать. Она не тихая и любящая, а агрессивная и непостоянная. Такова тьма та, которую я знаю, но не та, которую я встретил. Как ты вообще стала такой? Ты ведь не была на столько агрессивна. Или… всегда была, но я этого просто не видел, потому что сам таким был?»