Часть 15

Глава 15 Прошло два дня после того вечера. Всё ещё тяжело верилось, что это случилось по-настоящему. В голове у Лив крутились вопросы, на которые она не находила ответов. Но сегодня был день выписки, и она решила — она будет рядом. Она стояла у выхода из больницы, держа в руках маленький бумажный пакет с мандаринами и шоколадом. Не потому что так принято, а потому что Сондре как-то мимоходом обмолвился, что любит мандарины. В дверь вышел он — худой, бледнее обычного, но с той самой кривой улыбкой, в которой было больше жизни, чем во всей этой больнице. — Привет, — сказал он, чуть приподняв руку. — Не ожидал, что ты придёшь. — А я пришла, — просто ответила Лив, протягивая пакет. Он взял, посмотрел, усмехнулся. — Мандарины? — Мои шпионские навыки работают безотказно, — улыбнулась она. Они шли по улице молча. Впервые за долгое время тишина между ними не казалась неловкой. Лив то и дело поглядывала на него, будто проверяя — правда ли он здесь, рядом, живой. — Хочешь пойти ко мне? — спросил он вдруг. Лив кивнула. Квартира Сондре оказалась небольшой, но очень уютной. Было тихо. Даже слишком. Он снял куртку, прошел на кухню. — Чай будешь? — крикнул он. — Давай. Чёрный, без сахара, — ответила она, разглядывая стены. На одной висел его рисунок — тот самый, первый, который он ей когда-то подарил. Другие были разложены стопками на столе. Некоторые помятые, некоторые как будто нарисованы в спешке, с болью. Сондре вернулся с двумя кружками и сел рядом. — Знаешь… — начал он, глядя в окно. — У меня никогда не было отца. Мать оставила нас, когда мне было восемь. Ушла. Просто ушла. Сказала, что не справляется. Лив не перебивала. Только тихо сидела, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Меня воспитывал брат. Он старше меня на восемь лет. Он мне как родитель, как друг. Но долгое время он жил в другом городе. Я остался здесь один. Ну… почти. — А сейчас он где? — осторожно спросила она. — Вернулся. Недавно. Мы почти не виделись. Он сам хотел прийти в больницу, но я сказал не надо. Мне нужен был кто-то, кто просто… поймёт. Без слов. — Он посмотрел на Лив. — И ты пришла. Она чуть улыбнулась, поставила кружку. — Я не уверена, что всё понимаю, но я точно хочу быть рядом. Он тихо кивнул. — Хочешь, покажу тебе рисунки, которые ещё никто не видел? — Конечно. Они сели на пол, вытаскивали по одному. Некоторые были яркие, как солнце на стекле, другие — почти чёрные. Был один, почти пустой, только тонкая линия горизонта и силуэт человека на обрыве. — Это… кто? — спросила она. — Я. Когда думал, что ничего больше не имеет смысла. Она дотронулась до его руки. — Но ты ведь теперь не один. Он посмотрел на неё. И впервые за весь день что-то в его взгляде стало спокойным. Будто боль отступила хотя бы на миг. — Спасибо, что пришла, Лив. Правда. — Я всегда буду приходить. Они ещё долго сидели на полу. Слушали музыку. Время текло медленно, но так, как будто всё наконец становилось на свои места. Когда стало темнеть, Сондре встал, потянулся и с ленивой улыбкой сказал: — Кажется, нам пора что-то поесть. Хочешь пельмени из морозилки или рискнем и приготовим что-то настоящее? — Хм… — Лив подняла бровь. — Я бы сказала “настоящее”, но ты ведь не отравишь меня? — Обещаю. Почти. На кухне всё было немного хаотично — пакетики чая, коробка с овсяными хлопьями, полупустая банка арахисового масла. Но был уют, запах старой деревянной мебели, и тишина, в которой не было одиночества. Они нашли пасту и соус, что-то похожее на овощи, и начали импровизировать. — Ты всегда готовишь сам? — спросила Лив, нарезая помидоры. — Когда не забываю. Иногда просто йогурт и тост. — Он ухмыльнулся. — Или мандарины. — Спасители всех лентяев. — Ты вообще умеешь готовить? — передразнил он. — Ага. Умею заказывать еду по приложению. Это считается? Он рассмеялся — тот самый смех, в котором Лив чувствовала настоящее. Не вымученное веселье, не маску, а что-то живое. Они ели за столом, из разных мисок, болтая обо всём: школа, странные учителя, детские страхи. Лив призналась, что в детстве боялась резиновых рыб в ванне. Он признался, что прятался под кроватью от грома, даже когда ему было двенадцать. — А ты вообще помнишь, когда впервые рисовать начал? — спросила она. — Когда брат ушел в армию. Мне тогда было лет девять. Я начал рисовать, чтобы… будто он был рядом. Он всегда рисовал в блокнотах, и я у него научился. Не знаю, вышло ли, но привычка осталась. — Вышло, — тихо сказала Лив. — Очень даже. После еды они снова уселись на полу. На этот раз — с чаем и старым пледом. — Мне нравится у тебя, — сказала она. — Мне нравится, что ты здесь. Некоторое время они просто молчали, уставившись в потолок. — Слушай, — вдруг сказал Сондре. — Ты когда-нибудь думала… как странно мы сблизились? Всего за несколько недель? — Да. — Она усмехнулась. — Но это странное чувствуется правильно. Знаешь? Он кивнул. — Именно так. В какой-то момент Лив поняла, что время позднее, и пора идти. Они вышли вместе, медленно, не спеша. У подъезда она остановилась, повернулась к нему. — Спасибо за вечер, — сказала она. — За всё. Сондре наклонился ближе и вдруг тихо сказал: — Я рад, что ты не ушла тогда. Когда всё случилось. — Я бы не смогла. Он немного помолчал. И добавил: — Не уходи вообще. Она кивнула, тихо улыбаясь, и пошла к дому. По дороге Лив чувствовала, как тепло от этого вечера разливается по телу. Будто всё ещё впереди. И будто у них обоих появился кто-то, ради кого хочется просыпаться.