Глава 4

~ Аманет       — Спасибо, папа. Правда. Здесь просто потрясающе! — я горько улыбалась, говоря с отцом по телефону и завтракая на веранде одного из старейших ресторанов Рима.       Проведя потрясающий месяц в Италии, я теперь могу в полной мере понять древнюю фразу: «Vedi Napoli e poi muori».       Если бы не моё сердце, то я бы осталась жить здесь. Не знаю, по какой причине семья моей матери когда-то эмигрировала в Америку, но я их не понимаю. Совершенно необъяснимое решение.       Италия — это настолько красиво, что невозможно описать ни на каком другом языке, кроме родного ей — итальянского.       Perfettamente bello!       За несколько недель я увидела невообразимо прекрасные шедевры мировой архитектуры.       Я помню, как смотрела на огромные колонны древнего Пантеона, и всё внутри меня переворачивалось от осознания величия этого места и моей ничтожности.       Как много жизней, судеб видели стены древних мавзолеев, храмов, гробниц и соборов.       Человеческий мозг не способен в полной мере осознать, что в действительности жизнь на нашей планете существует уже несколько тысячелетий.       Сколько дорог и судеб должно было пересечься в прошлом, в древнем мире, в средних веках и сейчас, чтобы мои современники увидели мир таким, каким он является сегодня.       Я с самого раннего детства смирилась со своей судьбой. Меня не должно было быть. Не должно. Но вопреки всему, я есть. И мне сейчас так больно и так красиво.       Спасибо, мамочка. Спасибо за эту жизнь.       Спасибо, что я прожила её, своими глазами увидела этот мир. Этот невероятный, прекрасный мир.       Вечное хранилище и одновременно некрополь истории и судеб. Людей, эпох, цивилизаций.       Ещё ребёнком я знала, что мой век короток, и никогда не расстраивалась. Я была благодарна маме с папой и счастлива, что вообще живу. Пусть и ненадолго.       Но ступая по каменному полу арены Колизея, рассматривая его подземные туннели, бродя по коридорам Замка Святого Ангела, по парку на Вилле Боргезе, я впервые почувствовала это. Жажду жизни. И несправедливость.       Я смотрела на Римский Форум, а по щекам струились горькие слёзы отчаяния.       Я не желала уходить, не желала умирать!       Мне хотелось кричать от дикой, разрывающей грудь боли, которая впервые в моей жизни была не из-за больного сердца, а из-за кровоточащей, агонизирующей души.       Но я не могла признаться в этом папе. Потому что в его глазах, таких же песчаных, как у меня, всегда, сколько я себя помню, была эта мука.       Знание о том, что его ребёнок увидел мир, но не смог им насладиться. Не испытал тех чувств, которыми так щедро одарены другие: преданность, дружба, любовь мужчины, страсть, даже ненависть.       У меня ничего этого не было. И никогда не будет. Осознание было для меня фатальным.       Я не хотела рассказывать отцу, что поняла, почему он так на меня всегда смотрел. Если он узнает, то его боль и злость на судьбу станут ещё сильнее и отравят его собственную жизнь.       Пусть думает, что я просто рада своему путешествию. Знание того, что я счастлива, принесёт ему успокоение и радость.       А ещё я много раз за этот месяц вспоминала своего нового знакомого, Алека.       Я никогда раньше не чувствовала подобный интерес к мужчине, хотя их было немало вокруг меня.       Папа не хотел, чтобы я росла отшельницей, поэтому он часто брал меня с собой на работу, на выездные юридические конференции и даже просил посещать встречи, которые устраивались волонтёрами для людей с подобными моему заболеваниями.       На таких собраниях было много молодых парней и девушек. Я со многими подружилась, но, несмотря на проявляемый ко мне интерес, моё собственное сердце оставалось равнодушно холодным.       Не в последнюю очередь потому, что я не видела смысла строить отношения, если я или мой избранник не проживём достаточно долго, чтобы насладиться этими самыми отношениями и друг другом.       Но с Алеком было иначе. Он был другим. Не таким, как все знакомые мне люди.       Он вызывал во мне страх, напополам со жгучим интересом. Меня восхищал его интеллект и красивый, глубокий голос.       Я вспоминала, как мило и капризно кривились его губы, когда он рассуждал, какие изменения претерпела религия за несколько последних столетий.       Впервые в жизни мне захотелось узнать мужчину.       Узнать, каким будет его запах, если вдохнуть его прямо с кожи, каковы на вкус его губы и какими они будут — мягкими или жёсткими, с какой силой его руки пройдутся по моему телу и сожмут меня в объятиях.       Алек не покидал моих мыслей все эти дни. Мне было немного стыдно за них, за то, что я так бесстыдно фантазирую о малознакомом мужчине. Но эти фантазии были слишком приятны, чтобы остановить их.       Дошло до того, что мне иногда казалось, что он где-то рядом. Я будто чувствовала его взгляд. Даже то непонятное ощущение опасности, которое я испытала в первый раз в своей жизни в его присутствии. Я грешила на своё слишком живое воображение.       Просто я, наверное, слишком сильно хотела увидеть его снова.

***

~ Алек       Несколько недель я наблюдал за ней, следил, но не решался подойти снова.       Мне не нравились чувства, которые она во мне вызывала.       Я часто был слишком властен с женщинами, не потому, что хотел унизить или обидеть, нет, просто мне так нравилось. Нравилось, что я вызываю в них страх и соразмерное ему желание.       Мне также нравилась и их покорность. И ненависть к самим себе.       Вампирши клана Вольтури очень гордые, они ненавидели себя за то, что им хотелось мне подчиняться.       Хайди, Рената, Корин. Они управляли любыми мужчинами, на которых обращали внимание, кроме меня.       Быть со мной — значит подчиниться. Все это знали.       Но я никого никогда не заставлял — это слишком унизило бы в первую очередь меня самого.       Но они всё равно приходили. И были так покорны, как мне было нужно.       Но Аманет не вампирша. Она не менее гордая, но обычный человек. И ей не нужно играть роль. Она и так заведомо слабее.       Я видел это в её глазах. Видел, что она чувствует меня, и мою, почти осязаемую, власть над ней. Её это не пугало.       Конечно, она была насторожена из-за моей вампирской сущности, опасалась, сама не понимая чего именно. Но конкретно меня, мою натуру, она не боялась.       Аманет не отталкивало моё покровительство, наоборот, она как будто раскрывалась всё больше, находясь под моим влиянием.       Из-за этого я чувствовал какую-то эмоциональную близость к ней. Хотелось быть к ней ближе, защитить, обнять, взять её.       Но только, в отличие от моих потребностей и связей с вампиршами, эту девушку мне хотелось брать медленно. Входить глубоко, но не спеша, прижимать близко, но нежно.       Хотелось гладить её кожу, волосы, не наматывать на кулак, как с другими, нет, я хотел вдумчиво перебирать пряди между пальцев, вдыхать запах её горячей кожи, вслушиваться в её дыхание и бешеный стук пульса.       Меня настораживала та нежность, что я испытывал в отношении неё.       Возможно, это всё же потому, что она человек. Слабый, хрупкий, беззащитный.       Но сколько таких же вокруг? Почему именно она? Почему я обратил внимание? Почему не мог выбросить из головы?       Я не любил терять контроль. Над самим собой, тем более.       Мне предстояло решить, что делать дальше. Перебороть себя, свой интерес и оставить её. Вернуться в Вольтерру и забыть о её существовании.       Или поддаться искушению и узнать поближе. Так близко, как я только захочу, как смогу себе и ей это позволить.