Часть 1. Огни.

Вражда Гриффиндора и Слизерина — история, древняя, как легенды о Мерлине, и столь же неизбывная. Из поколения в поколение ученики этих факультетов сталкивались в непримиримом противостоянии, будто отголоски давнего спора их основателей. Истоки этой вражды, словно тени прошлого, уходят во времена Годрика Гриффиндора и Салазара Слизерина: их разногласия стали семенем, из которого вырос многовековой дух соперничества. Амелия Старкова училась на шестом курсе Хогвартса. В этом году профессор МакГонагалл, декан факультета, доверила ей почётную должность старосты. Вместе с ней эту роль исполнял Рон Уизли. Среди обязанностей старост были не только поддержание порядка в стенах школы, но и ночные обходы её окрестностей. Обычно пары для патрулирования составляли из учеников разных факультетов, так что чаще всего Амелии приходилось дежурить не с Роном, а с кем-то ещё. Седрик Диггори, староста Хаффлпаффа, был приятным собеседником, и ночные обходы с ним пролетали незаметно. А вот Теодор Нотт, староста Слизерина, напротив, действовал ей на нервы – его высокомерные замечания и язвительные ухмылки выводили её из себя. И сегодня судьба подкинула ей именно его. Амелия уже чувствовала, что вечер пойдёт наперекосяк, а настроение её и без того было на нуле. Но перед выходом её задержал Долгопупс – кто-то снова подшутил над Невиллом, заковав его ноги невидимыми путами. Обнаружив однокурсника беспомощно распластанным за диваном, Амелия быстро освободила его, но теперь сама опаздывала на встречу с Ноттом. «Чёртов Нотт точно взбесится», – с досадой подумала она, ускоряя шаг. Подойдя к восточному выходу, Амелия сразу заметила Теодора. Слизеринец стоял, непринуждённо прислонившись к стене, но по едва уловимому напряжению в его позе, по резким движениям пальцев, нервно отбивающих ритм по собственному предплечью, было ясно, что он раздражён. — Похоже, гриффиндорцы уверены, что правила писаны не для них? — его голос прозвучал язвительно, будто лезвие, проведённое по шелку. — Или у тебя врождённая неспособность приходить вовремя? — Мне пришлось задержаться, чтобы помочь однокурснику, — холодно ответила Амелия, чувствуя, как в груди закипает раздражение. — Разве не в этом суть нашей работы — следить за порядком и помогать другим? Теодор цокнул языком, презрительно закатив глаза. Казалось, ни одно их совместное дежурство не обходилось без его вечного недовольства. Он всегда находил повод для колкости, словно специально выискивал слабые места, чтобы вонзить в них свои ядовитые замечания. — Ты вообще осознаёшь, что тратишь моё время, Старкова? — протянул он, и в его голосе явственно прозвучало презрительное раздражение. — Или в Гриффиндоре даже старост не учат элементарной вежливости? «Трачу его время? Слизняк высокомерный!» — мысленно выругалась Амелия, чувствуя, как гнев горячей волной подкатывает к горлу. — Переживёшь! — сквозь зубы бросила она, резко проходя мимо него и выходя на задний двор. Ночной воздух, свежий и чуть колючий, наполнил лёгкие, но даже его прохлада не смогла погасить жар раздражения. Амелия глубоко вдохнула, сжимая кулаки, будто пытаясь вцепиться в собственное терпение, чтобы оно не ускользнуло окончательно. Девушка спиной ощущала прожигающий взгляд Нотта, полный ненависти. И, как ни странно, это даже позабавило её: мысль о том, что её опоздание вывело его из себя, вызывала едва сдерживаемую усмешку. «Пусть бесится дальше», – подумала она с горьковатым удовлетворением. Тяжёлые, нарочито громкие шаги позади выдавали ярость Теодора. Казалось, он готов был не просто утопить её в Чёрном озере, а привязать к ногам гирю, чтобы наверняка. Что ж, это чувство было взаимным – в такие моменты Амелия прекрасно понимала, почему Годрик Гриффиндор и Салазар Слизерин в своё время не смогли ужиться под одной крышей. — Раз уж ты так обожаешь опаздывать, — наконец раздался его голос, — то обход у хижины Хагрида – твой. — С превеликим удовольствием! — бодро ответила Амелия, даже не оборачиваясь и ускоряя спуск по старым каменным ступеням, ведущим к хижине Лесника. Хоть ненадолго, но она избавится от этого невыносимого слизеринца. По правилам одиночный обход не должен был занимать больше десяти минут. Всего десять минут без его язвительных замечаний! Десять минут драгоценного спокойствия. Проходя мимо Гремучей ивы, Амелия невольно улыбнулась - сейчас она чувствовала себя в точности как это дерево: готовая "отмахнуться" от любого надоедливого слизеринца, а уж от их старосты в первую очередь. Сразу за хижиной Хагрида начинался Запретный Лес. Запретным он назван из-за того, что ученикам запрещено заходить туда без сопровождения взрослых волшебников. Эта мера предосторожности отнюдь не лишняя: в лесу обитают различные волшебные существа, многие из которых весьма опасны. Деревья в чаще этого леса растут так густо, что там царит полумрак даже в самый яркий солнечный день. Вспомнив рассказы Гарри и Рона о встрече с колонией акромантул несколько лет назад, Амелия невольно содрогнулась. Патрулируя границу леса, девушка вдруг заметила среди деревьев странные огоньки. Феи-светляки? Но сейчас стояла осень, а эти крошечные создания появлялись здесь лишь весной. Амелия протёрла глаза, но огни не исчезли. Была ли возможность, что там бродят ученики школы? Гарри, Рон и Гермиона первые, кто пришёл ей на ум. Эта троица точно может найти себе приключения на задницу. Чем дольше девушка всматривалась в огоньки, тем больше они манили ее. Любопытство постепенно побеждало страх. Один шаг, другой... Она чувствовала себя мотыльком, летящим на пламя, летящим в объятия погибели. Ноги будто жили собственной жизнью, неся её вглубь чащи, хотя разум кричал остановиться. Пришла в себя Старкова лишь тогда, когда огни и башни Хогвартс уже не виднелись среди деревьев. — Блять...твою ж мать... — вырвалось у неё шёпотом. Она прекрасно помнила все страшные истории о лесных обитателях. Осмотревшись, девушка с ужасом осознала, что совершенно не понимает, откуда пришла. Комок страха подкатил к горлу, но Амелия сделала глубокий вдох — паника сейчас была смертельно опасна. В лесу стояла такая гнетущая тишина, что отчётливо слышалось учащённое биение её сердца. Срочно нужно было сориентироваться, девушка вспоминала уроки Хагрида о лесной навигации. Амелия присела на корточки, чтобы не слишком сильно выделяться среди леса. Да, ей кажется, что она тут одна, но, возможно, обитатели леса уже заметили ее вторжение. Дотронувшись до земли ладонью, Амелия ощутила вязкую липкую жидкость на своей руке. Поморщившись, она поднесла руку ближе к лицу и почувствовала резкий и едкий запах железа. Кровь. В этот момент Амелия осознала ещё одну странность — в лесу было неестественно светло. По всем рассказам, здесь царила вечная тьма, особенно ночью. Преодолевая нарастающую панику, она стала двигаться вдоль кровавого следа, сжимая в дрожащей руке волшебную палочку. Местность постепенно повышалась, свет усиливался. Выйдя на небольшой холм, она застыла в ужасе: перед ней расстилалась поляна с поваленными деревьями, будто от мощного взрыва. В лунном свете отчетливо виднелись...тела. Десятки бездыханных кентавров. Волна леденящего ужаса прокатилась по телу, в ушах зазвенело. Она замерла, парализованная страхом. Сколько простояла так, определить было невозможно. Мысли путались, единственным ясным желанием было бежать, но ноги будто вросли в землю. Тишину леса внезапно разрезал свист стрелы, и в следующее мгновение острая боль пронзила плечо Амелии. Волшебная палочка выскользнула из ослабевшей хватки и затерялась в ковре опавших листьев. Боль, как ни парадоксально, вернула ей способность двигаться, страх отступил перед животным инстинктом самосохранения. Она резко обернулась и увидела его. В сотне метров, среди деревьев, стоял кентавр, живой, держа перед собой лук. Его мощный торс напрягся, готовясь выпустить новую стрелу, а лицо искажала безудержная ярость. В горящем взгляде читалось обвинение: он явно считал её виновницей этой кровавой бойни. Амелия едва успела пригнуться, когда вторая стрела со свистом рассекла воздух у самого виска. — Это не я... — хотела было крикнуть она, но поняла бессмысленность слов. Её пальцы лихорадочно рылись в листве, отыскивая драгоценный кусочек дерева с сердцевиной из драконьей чешуи. Ничего. Пустота. Мысли метались: бежать? Но куда? И успеет ли она сделать хотя бы шаг, прежде чем следующая стрела найдёт свою цель? В горле стоял ком, сердце бешено колотилось, а в ушах звенела предсмертная песнь. Шестнадцать лет... Слишком мало, чтобы умирать. Слишком несправедливо…