Часть VII.

      — Анна Пауль Роттенхерц, вы обвиняетесь в убийстве человека.       Она знала, что всё так и будет. Она лежала в бредовом полусне, запутавшись в саване из мыслей и размытых образов людей. Она не ожидала ничего хорошего и почти смиренно приняла свою судьбу — быть той самой страшной тёткой из репортажей про врачей-убийц.       Она сидела поодаль от всех собравшихся. Речь держала Крис. Энн слушала вполуха, выхватывая обрывки фраз. Рука невольно тянулась к полосам шрамов на шее. Её ум занимали лишь мёртвые. Их тела, изломанные, покрытые кровью и чем-то чёрным и липким. Быть может, эта жидкость, переплетённая с естественными соками человека, и была источником заразы. Стоило провести исследования, дозваться до коллег по цеху, потому что Энн не учёная. Энн – врач, прошедший через такое, о чём она бы предпочитала не вспоминать. Но оно преследовало её, в каждом сне, в каждом лице, искажённом от агонии.       Она закрыла лицо ладонями. Потом зачесала волосы, пропитанные телесным жиром и потом, назад.       — Нельзя убить того, кого уже нельзя спастись, — сухо проскрипела она от долгого молчания. — Нельзя, — она не позволила Крис говорить дальше. — Я лишь принесла человеку облегчение. Вы не знаете, или знаете из зомбоящиков, что это такое. Он вошёл в ту стадию, из которой не возвращаются целыми. Просто представьте: в вашей крови плавает зараза, от которой лечения нет, вы начинаете гнить заживо...       Она остановилась. Посмотрела на сотоварищей: все смотрели на неё, не отводя взгляда. Кто-то зажал руками рот. Кто-то не смел даже шевельнуться. И только Адам – только он смотрел на неё не как на чудовище. В его глазах плескалась грусть, от которой у Энн перехватило дыхание.       Она оправдывалась. Оправдывала то, что убила человека. В цивилизованном обществе её бы давно посадили бы, заперли за решёткой или чего хуже казнили бы на электрическом стуле. Слова застряли комом в горле, и она снова ощутила эту жажду – желание умереть, потому что от мёртвых спроса нет. Чтобы с неё не спрашивали за любую провинность или решение, которое она считала единственно верным. Она убила не из желания почувствовать себя выше. Она вообще не хотела никого убивать. Её об этом просили. Она сама знала, что Гек хотел умереть человеком, а не грязными останками, из которых вырывалось нечто, неподдающееся описанию.       Адам положил руку на плечо Энн.       — Коллеги, я понимаю ваш страх за свои жизни, — начал говорить он; его голос возымел успокаивающий эффект. — Однако в нынешних условиях мы не можем действовать опрометчиво. Я не буду убеждать вас в правильности действий Энн и попрошу лишь об одном: не паниковать. Страх в нашем случае – плохой советчик, и любая ошибка может стоит смерти всего экипажа. Смерть Гектора не была насильственной: он добровольно согласился на эвтаназию. Он был в ясном уме и осознавал все риски и перспективы: на данный момент не существует правильной схемы лечения, и запущенные случаи требуют более жестких мер. Энн действовала исходя из инструкций, если нужно – могу вас лично с ними ознакомить. А пока – никакого самосуда. На корабле должно находиться двое медработников, хотя бы до приземления на Марс. И, желательно, после.       

***

      Энн не знала, как Адам это делает. Он казался ей обычным мальчишкой, которого только выпустили из университета и послали на верную смерть. В моменты нужды, когда её слова таяли на языке, он говорил уверенно, заражая уверенностью всех остальных. Он был её ангелом-хранителем, тем, на кого она полагалась нехотя и не разочаровывалась. Коллеги должны держаться друг друга. Они друг без друга не выживут.       Они сошлись на том, чтобы ограничить её передвижения по кораблю. Её мир, и без того тесный, сузился до кабинетика и спальной каюты. Быть может, оно было и к лучшему: её могли запросто выкинуть в космос на почве всеобщей истерики.       Адам принёс обед. На двоих.       — Без тебя там скучно, — сказал он почти весело; несколько неуместно, но Энн знала, что он хотел как лучше, чтобы она отвлеклась от всей этой котовасии и почувствовала себя «обычной Энн».       — Нашёл юмориста, — хмыкнула она, принявшись за гречку.       Гречка напоминала о доме. Её варили везде: в части, где она работала, в столовой обычной больнице, и теперь она добралась ещё и сюда, в место, где о земном напоминали лишь люди, их запас круп на несколько месяцев и фильмы, которые они смотрели по десятому кругу в общем зале. Но сейчас ей не грозил «Один дома» или «Автостопом по галактике». Над её душой навис Дамоклов меч – болезнь могла ударить в любой момент. И за ней будут следить особенно пристально.       — В любом случае, Энн, мы обошлись малой кровью, — продолжил Адам. — Я знаю правду, знаю, что у нас не было выхода. Гек ушёл с миром, а не загнулся в агонии. Но им не объяснишь, им страшно...       — Они инфантильные трусы, — в глазах Энн загорелся холодный огонь. — Они всерьёз думают, что пара докторишек может вылечить то, что не смогли вылечить именитые врачи всей Земли. Что нам оставалось делать, Адам? Ждать, когда Гек окончательно окочурится и понесёт заразу дальше? Когда эта чёрная жижа зальёт весь корабль? — она сжала руками край стола. — Такими темпами мы не то, что на Землю вернёмся, мы до Марса не долетим.       — Через двадцать три системных часа мы приземлимся.       Энн замолчала. Они всё-таки сумели добраться до места назначения. Согласно исходным данным, там должен находиться чёрный ящик со всеми исследованиями, данными, возможными схемами лечения. Он стал легендарным артефактом, способным как спасти человечество, так и окончательно погрузить его во тьму. Однако Энн не надеялась. Она слишком устала, чтобы надеяться. Она доверяла тому, что видела, и она видела перед собой коллегу, который стал ему таким родным, что она бы расплакалась, если бы слёзы шли. А они не шли. Они высохли ещё в начале всего.       — Да неужели.       — Я выбил для тебя возможность выйти с нами, — Адам покончил с гречкой. — Они хотели оставить тебя здесь, на случай, если ты соберёшься совершить диверсию. Сказал, что они совершают очевидные глупости, что тебе ничего не нужно из того, что они выдумали. Страх – сила страшная, человека прошибает на раз-два.       Энн приложила под нос два пальца и заиграла бровями.       — Энн!       — Жду, когда они назовут меня реинкарнацией Гитлера. Так, для общего колорита, чтобы они затем вернулись на Землю, и газеты пестрели бы заголовками из разряда «Обиженные художники наносят ответный удар: сообщники дьявола».       В воздухе повисла тишина. Энн отодвинула чашку, наполовину наполненную гречкой. Аппетит не шёл. Шутки выходили злыми. Она навалилась на стол, уперевшись лбом в подставленную ладонь.       — Это было лишним.       — Всё в порядке, Энн. Я бы даже сказал, всё лучше, чем я ожидал. Ты хотя бы шутишь. Было бы страшно, если бы ты молчала.       — Спасибо, Адам.

***

      Она оставила его. Пошла спать раньше, потому что накатила слабость. Она не любила то самое состояние, когда она ничего не делала, а уставала так, будто она бегала несколько километров на лыжах. Она закрыла глаза и попыталась представить себе горы. Снег. Много снега, что покрывал склоны и ёлки, и пахло там по-особенному. То была свежесть: чистота снега, никем не тронутого, которая идеально сочеталась с лёгким ароматом еловой смолы. Она часто видела, как упитанные белки прыгали с дерева на дерева или бесстрашно перебегали между ними, ловко карабкаясь по рябой коре.       Говорят, что Бог отнимает то, чего люди не ценят. Энн ценила всё. Минутки покоя между операциями. Лыжи. Красоту всего земного: все рассветы и закаты, и они были разными. Она не хвасталась талантами в литературе или в ораторском искусстве, но точно знала, что всё увиденное – прекрасно, и были красивые слова, которыми она могла описать то, от чего сердце заходилось в радостном стуке. Она не говорила. Она впитывала, наслаждалась, созерцала. А потом снова становилась на лыжи и летела, позволяя морозному воздуху щипать нос.

***

      — Говорит Энн.       Она стояла в тесном помещении, которое некогда служило диспетчерской. Из окна показывались виды на красную планету: ржавые земли тянулись куда-то далеко, покрытые кратерами от падающих небесных тел. Даже сквозь фильтры пробивался металлический привкус. Такой, словно она облизала железку на холоде.       — Мы нашли чёрный ящик, — говорила она сквозь треск устройства. — Отправляемся на Землю немедленно. Штаб, как слышно? Приём?       — Возможно, сообщение дойдёт через несколько часов, — Адам материализовался в дверях. — Нам нельзя здесь оставаться. Местная защита от радиации оставляет желать лучшего. Ящик у тебя?       Она кивнула. Сжала в руке контейнер с жёстким диском. На нём находились терабайты информации. Возможно, полезной. Возможно, нет.

***

      Больше всего она боялась, что их экспедиция не возымеет успеха. Тогда всё будет напрасным.