Бабочки

Кто Каин? Кто он? Кто он для меня? Когда я впервые увидела его, я ощутила... Что? Сначала — леденящий страх. Ведь он бессмертный, которому люди и в подмётки не годятся. Он сильнее, быстрее и непредсказуемее. Намного. Да и появился ангел внезапно и смотрел так, будто видит меня насквозь. Но потом это чувство потухло. Стало просто страшно: я не понимала, где нахожусь и как оказалась здесь. Где я? Почему не на Базе? Где книга? Потом я почти ничего не чувствовала. Вообще ничего. Каждый день вставала утром, не понимая, зачем вообще живу. Постоянно пыталась вспомнить забытое. Вспомнить, где была все эти три года, но всё тщетно. При каждой попытке что-то вспомнить адски болела голова. А Каин? Необъяснимое что-то было между нами. Рядом с ним я ощущала непонятное чувство дежавю. С чего бы ему быть, этому ощущению? Ведь мы не знакомы. Или всё же?.. Я пристально посмотрела на лицо ангела. Он тоже посмотрел на меня. «Вспомнила? Может, меня? — сказал он однажды.» Я задумалась. Каин часто говорил так, будто знает меня очень много лет. Будто знает обо мне всё. Но он никогда не говорил подробнее, что мучило меня и заставляло метаться в догадках. Что он скрывает? Знакомы ли мы? Кто он вообще такой? Каин — закрытая книга. Да и если откроешь её, все страницы залиты чернилами — ничего не прочтёшь, как ни старайся. Но ведь я такая же. Где я была эти три года? Что делала? От мыслей о прошлом всё так же болела голова, и ничего не вспоминалось. Я теперь другая. Совсем. Тоже сплошная загадка. Закрытая книга. Если откроешь — половина страниц вырвана, и если попробуешь прочитать, суть никак не уловишь. Со временем мы стали чаще бывать рядом, и я поняла, что мне хорошо с бессмертным. Какое-то спокойствие я испытывала рядом с ангелом или даже... безопасность? Смешно. Безопасность и Каин? Очень смешно. Но мне так не казалось на самом деле. И правда — спокойно. От одного его взгляда становилось хорошо. Ощущение, будто мы — две затерявшиеся души, которые нашли друг друга, чтобы скрасить одиночество. Нас никто не понимал. А мы — друг друга поняли. С ним мне хорошо. Без него — пусто. Одиноко. Он один меня понимает, кажется, даже без слов. Просто по взгляду. По сдвинутым бровям, по сжатым губам. Он меня понимает. Когда нужно — подойдёт, постоит рядом, и мне станет лучше. А если не только подойдёт, но и коснётся... Будет очень хорошо. Полудохлые бабочки в животе заползают, по телу разойдётся тепло, а он на меня посмотрит. Я что-то почувствую — немного тёплое, но непонятное. Да и объяснение не нужно, главное — что хорошо. Забыв обо всём, я прижмусь к нему. Он не оттолкнёт, а на меня посмотрит. Его голубые, как небо, глаза станут красными, как алая кровь. Мне всегда нравилось, когда он смотрел на меня так. Сердце защемит. Хм. И полудохлые бабочки запляшут вальс, прихрамывая и задыхаясь. Будут царапать изнутри мой живот своими крыльями, а я буду терпеть. Расслаблюсь на это мгновение, пока он так близко. Будто нет проблем, будто всё отлично и замечательно. И мы будем молчать. Нам хорошо молчать вместе. Молчание нас лечит, исцеляет. Я прижмусь ближе — хотя ближе уже некуда — а он обнимет. На пару мгновений я осекусь, чувствуя спиной завистливые, обжигающие взгляды. Захочется оттолкнуть его, убежать и провалиться под землю. Но он не позволит и скажет: «Смотрят, причем каждый. Так что стой смирно.». Я успокоюсь снова, проведу рукой по его крыльям — легко и невесомо. По руке пройдётся будто ток, бабочки активнее заскребутся, снова царапая внутри. И будто уже не в животе, а в сердце, в лёгких. Везде. Я виду не подам, но руку от крыльев уберу и оставлю просто болтаться. Не хочется отстраняться. Не хочется возвращаться в реальность. Хочется навсегда остаться в этом маленьком мирке для нас двоих, который мы создали. Но бабочки закончат танец и начнут царапать горло. Станет труднее дышать. В голове вспыхнет мысль: нельзя привязываться. Нельзя. Это делает нас слабыми и уязвимыми. Я опускаю голову, а он, будто всё понимая, отходит. С минуту мы смотрим друг на друга, а потом расходимся в разные стороны по своим делам. Мир снова становится обычным. Тусклым, серым и пустым. Бабочки ползают ещё некоторое время, а потом впадают в кому. И я надеюсь, что они больше не проснутся. Нет. Нельзя привязываться. Нельзя чувствовать. Нельзя влюбляться. Нельзя лю... любить? Это слово вызывает мурашки, тепло и улыбку. Я сразу мысленно бью себя по лицу. Нет! Нельзя привязываться и... нельзя л... Думать об этом слове на букву «л» страшно. Нет! Я вздыхаю, глядя на Каина, и отворачиваюсь. Нет. Нельзя доверять людям... А бессмертным существам — особенно. Поэтому я топчу и зарываю глубоко-глубоко это странное чувство, которому не хочется давать название. Всё. Его больше нет. Так я думала. Но бабочки-то всего лишь заснули, а странное чувство не было убито — всего лишь закопано. И снова, встретившись глазами с Каином, я чувствую, как полудохлые бабочки начинают ползать.