Глава 1. «Добрый день! Вы готовы сделать заказ?»

Утро началось до рассвета. Тусклый свет кухонной лампы казался почти болезненным, когда Роза нащупала выключатель. Дрожа от холода и усталости, она сняла старые кеды, еле волоча за собой пластиковый пакет с едой, пропитанной запахом подгоревшего масла и дешёвой приправы. Лея уже ждала её — в руках чашка чая, за спиной усталость, не меньше, чем у матери. — Мам, ты ела? — спросила она, поднося чашку. — Перекусила на смене. Осталось немного картошки с курицей. — Значит, не ела, — прозвучал сдержанный ответ. Роза не стала возражать. Только молча села за стол и сняла с волос резинку — пряди тусклые, как и её глаза. Когда-то в них было солнце. Когда-то она смеялась до слёз, пекла пироги с яблоками и называла мужа «мой ангел». Он, в свою очередь, отвечал — «моё небо». Это были их миры — хрупкие, но светлые. Теперь в её глазах — серость, отражение долгих смен за плитой и ночных подработок, где она метёт полы в элитном клубе, который Лея, по иронии, даже не может себе представить. Но Роза никогда не жаловалась. Ни на смены, ни на усталость, ни на одиночество. Лея, ничего не сказав, поставила на стол контейнер с едой, заранее приготовленной накануне. Положила рядом с маминой сумкой, где мелькал бейджик с надписью «уборка». В груди закололо. Она увидела его случайно, и с тех пор что-то ныло внутри — не из-за самого факта, а из-за того, что мать вынуждена была молчать. — Нам нужны эти деньги, — тихо сказала Роза, будто читая мысли дочери. — Я знаю. Просто поешь, хорошо? Хотя бы сейчас. Они смотрели друг на друга молча. Было в этом взгляде что-то непрошеное, почти молитвенное. Никто не просил прощения — потому что никто не был виноват. Просто так сложилось. С другой комнаты донёсся шум. Младшие проснулись. Элион, как обычно, с трудом вылезал из-под одеяла, а Илиан уже объявлял, что сегодня он — археолог, и у него важнейшая миссия по спасению древних артефактов из-под кровати. Лея засмеялась. Не громко, но искренне. И в этом смехе был спасательный круг. Она быстро собрала обоих, проверила портфели, сунула им в руки по яблоку и заставила надеть одинаковые шапки. Они бурчали, но слушались. Были погодой в её жизни, дождём и солнцем сразу.

***

Путь на работу был коротким — меньше двадцати минут пешком, если не считать красный свет на перекрёстке и вечерние мысли, от которых утром не избавляешься. Кофейня, в которой Лея работала, была уютной и немного старомодной. Потёртые деревянные столики, шторы в цветочек, скрипучие стулья и всегда — запах корицы. Почти ничего не изменилось с тех пор, как она заходила сюда школьницей, тайком, вместе с ним. С Реем. Он тогда шутил, что кофе здесь делают слишком сладким, но всё равно всегда выпивал до дна. У дверей, как и всегда, её ждал Лукас — с ноутбуком в руке и лёгкой улыбкой, от которой становилось чуть теплее. — Опаздываешь. Две минуты. — Всё по плану. Я экономлю твоё время на лишние разговоры. — Боюсь, тебе не удалось, — усмехнулся он. Рабочее утро текло размеренно: несколько капучино, пара раздражённых клиентов и та самая девушка у окна — третий день подряд она занимала один и тот же столик. Всё казалось до странности знакомым, будто день за днём прокручивалась одна и та же плёнка, лишь с незначительными отклонениями. Ближе к полудню Лукас снова появился у стойки. — Ты сегодня какая-то не здесь, — сказал он, отдавая деньги. — Просто утро. — Или вечер, который ты не закончила. Лея, не забывай про себя. Люди, у которых пустой чайник, не могут наливать другим. Она хотела ответить, но не успела. Потому что в это мгновение раздался звон колокольчика над дверью. Он вошёл. Словно всё, что было до этого — туман, размытие. Рей. Старше. Строже. Взрослее. В его глазах не было ни удивления, ни радости. Только сдержанность. Или обида. Или всё вместе. Он смотрел на неё, будто кто-то стёр годы — и снова было лето, и школьный бал, и их место на детской площадке, где она так и не смогла найти нужные слова. Он узнал её. Это было видно. И она его — с первой секунды. Мир замер. А потом появился штрих, почти карикатурный: блондинка рядом с ним, красивая, ухоженная, держала его под руку так, будто делала это каждый день. Лея почувствовала, как внутри всё опустело. Она вздохнула. Лёгкое, почти незаметное движение — чтобы не дрогнул голос. — Добрый день, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Вы готовы сделать заказ? — Американо, — произнёс он холодно. Блондинка рядом с ним, словно не замечая напряжения, цокнула каблуком и добавила: — Раф с солёной карамелью. Её взгляд скользнул по интерьеру кофейни с лёгким презрением. Такие, как она, явно привыкли к заведениям дороже и вычурнее. Как только напитки были поданы, пара почти сразу ушла, оставив за собой звенящую пустоту, в которую не хотелось смотреть, и едва уловимый аромат древесного парфюма с нотами сандала, который ещё долго держался в воздухе после их ухода.

***

Лея осталась стоять у стойки, слушая, как колокольчик над дверью звенит вдалеке. Внутри что-то рвалось на части, и этот холодный аромат казался теперь почти оковами. «Почему он так поступил? — думала она, сжимая ладони в кулаки. — Почему пропал, когда я так отчаянно пыталась найти его? Почему сейчас повел себя так, словно мы никогда не были... тем, чем были?» Воспоминания о детстве, о их тайных встречах, о балу — всё это кружилось в голове, не давая покоя. Казалось, что мир вокруг остановился, а внутри — лишь пустота и боль от недосказанности. — Лея? — голос вывел её из задумчивости. Она обернулась и увидела Лукаса. Его глаза пытались понять, но он ничего не знал о её прошлом, о тех ранах, которые она скрывала глубоко внутри. — Всё в порядке? — осторожно спросил он, протягивая пустую чашку. Она взяла её, стараясь улыбнуться, но улыбка получилась тусклой и неуверенной. — Все хорошо, — прошептала она, — просто... сегодня какой-то странный день. Лукас кивнул, не настаивая, но в его взгляде была поддержка — того, чего сейчас так не хватало Лее. — Если что — я здесь, — тихо сказал он и отошёл, оставив её с её мыслями. Лея сделала глубокий вдох, пытаясь собрать себя.

***

Рабочий день подходил к концу. Заведение постепенно пустело, за окнами сгущались сумерки. Лея привычно подметала полы, вытирала рабочие поверхности, пересчитывала купюры в кассе. Всё это делала молча — будто ритуал, способный унять мысли. За эти часы она не раз ловила себя на попытке понять: что это было? И почему внутри всё так сжалось, когда он просто отвернулся? Когда последние чашки были вымыты, а свет в зале приглушён, Лея переоделась в подсобке. На ней была лишь тонкая белая майка, джинсы и кеды — и только выйдя на улицу, она ощутила, как пронизывающе холоден вечер. Воздух после дождя был тяжёлым и влажным, асфальт блестел от луж, ветер резал плечи. Она поёжилась, обхватила себя руками и сделала шаг вперёд, но тут же вспомнила: в шкафчике Даяны, сменщицы, возможно, осталась кофта — тёплая, с начёсом. Даяна часто оставляла вещи на работе, ведь подрабатывала курьером и нередко мчалась за заказами прямо отсюда. Лея развернулась и уже потянулась к дверной ручке, как вдруг что-то — кто-то — резко схватил её за руку. Пальцы, обхватившие запястье, были холодны и крепки. Она вздрогнула, сердце ударило резко и громко, словно подняло тревогу внутри. — Лея, подожди. Голос. Узнаваемый до боли. Он. Рей стоял перед ней, будто возник из ниоткуда. Тот же взгляд — сдержанный, почти равнодушный, но в нём что-то дрогнуло, когда она встретилась с ним глазами. Пальцы чуть ослабили хватку, но он не отпустил. — Что ты делаешь? — её голос был хриплым, тихим, но каждая буква звенела, как хрупкое стекло. — Ты не имел права... — она осеклась, стиснула губы. Он отпустил её руку. Легко. Без слов. Будто сам испугался того, что сделал. Лицо напряжено, будто он ведёт диалог внутри себя. Затяжной, сложный. — Прости, — сказал он коротко, но слишком ровно. — Я… просто хотел сказать, что это было неожиданно. — Что? Что я работаю тут, или что ты снова исчез? Он посмотрел в сторону, как будто где-то там — в темноте, за поворотом — лежал ответ. Но отвечать не стал. — Не сейчас, — произнёс он. — Тогда зачем подошёл? — голос её дрогнул. — Зачем схватил? Он чуть покачал головой. — Я сам не знаю. На мгновение воцарилась тишина — наполненная только звуками ночного города, и её сердцебиением, грохочущим в висках. — Ты изменилась, — тихо сказал он. — Но в тебе всё та же Лея. Слишком настоящая. Он развернулся и ушёл — быстро, не оборачиваясь. А она стояла, не в силах пошевелиться. Её рука всё ещё хранила ощущение его пальцев, а в воздухе, как назло, снова витал сандал.